Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Демоны внутри меня Мозг взрывают изнутри. Демоны внутри меня Начинают на счет три. Демоны внутри меня Говорят — боишься зря. Будет все достойно, больше, чем достойно. Демоны внутри меня Говорят — все хорошо. Демоны внутри меня Говорят — давай еще. Демоны внутри меня Говорят мне — дай огня. Будет все нормально, больше, чем нормально. kartamira — Демоны

      Шумно вздохнув, сжав простыни, он наблюдал за тем, как омега усердно сосёт его член. Скользит губами по всей длине, ласкает головку языком. Приятно, пусть и неумело.       Лъёлс поджимает губы. По телу пробегает волна дрожи. Его бросает в жар, когда омега поднимает на императора свои дивные золотистые глаза. Тёмно-бордовые волосы распущены, мягкими волнами ложатся на узкие обнаженные бледные плечи и ровную спину.       Варди Слире, сын Окса Слире, что является глазами и ушами Хейста в Солсетуре. Достаточно высокомерный омега, который задирал нос перед остальными обитателями гарема, заявив, что именно на него обратит своё внимание Повелитель.       В виду возраста, остальные наложники и наложницы холодно отнеслись к его заявлению. Но кто-то всё же передал слова Варди императору. И Лъёлс просто решил посмотреть, что ему может предложить высокомерный выскочка.       Что ж, стоит признать, что предложить омега мог многое. За его семьёй стояла вся солсетурская армия. Вся его родня состояла в родстве с самыми богатыми и влиятельными родами Тунга, Кальта и Эггрунда. В добавок ко всему, благодаря своему образу высокомерной выскочки, Варди умел подтолкнуть людей к правильным разговорам, так что знал, к кому из семей обитателей гарема следует присмотреться.       Ну и приятным бонусом шли плотские утехи, которыми омега, пусть и не особо умело, но стал одаривать своего Повелителя.       Но целовался Варди очень даже умело. Страстно, жадно, а порой и ласково, немного робко. И от этих поцелуев у Лъёлса шла кругом голова. Прежде никто ему не рассказывал о том, как приятно целоваться. Что от этого могут подкоситься ноги. Что поцелуи способны пробудить такие сильные желания, как это не бывает при виде обнаженного тела.       Вспоминая то, как сплетались их языки; как они могли чувствовать вкус слюны друг друга, Лъёлс кончил в рот омеге.       Варди замер. Сначала побледнел, а после и позеленел.  — Можешь не глотать, — часто дыша, милостиво позволил император. Как-то, пытаясь унять утром восставшую плоть, он ради интереса попробовал собственное семя на вкус. Так что он понимал Варди. Сам потом позеленел и долго не мог отделаться от неприятного привкуса на языке.       Благодарно кивнув, наложник сплюнул сперму со слюной себе на ладонь и вытер её о хлопковый платочек, который носил в кармане тёмно-серых шальвар.  — Простите меня, Повелитель, — пробормотал Варди, стыдливо опустив глаза. — В следующий раз я постараюсь избежать подобного конфуза.  — Всё в порядке, — отмахнулся Лъёлс. Теперь, когда его любопытство и похоть были удовлетворены, он мог себе позволить немного расслабиться.       Обычно обитателей гарема приводили на ложе правителя только по вечерам, во время или после ужина. Однако сейчас было утро, и дворец лениво пробуждался ото сна.       «Раз у меня есть гарем, то почему я должен бороться с утренней проблемой самостоятельно?» — буквально накануне вечером подумал об этом император. И сообщил о своём желании Йонсе, дабы та утром сходила в гарем и привела кого-нибудь.       Наверное, Лъёлс был единственным во дворце, кто еще кроме Хейста знал о том, что Йонса — женщина. Об этом отец сам ему сообщил.       И не то старшая над императорскими слугами сама догадалась, кто нынче привлекает внимание императора, не то посоветовалась с Менехом, но привела именно Варди.  — Впредь будешь приходить ко мне по утрам, — решил Лъёлс, скользнув взглядом по обнаженному телу наложника.  — Слушаюсь, Повелитель, — смиренно ответил омега, даже и не думая одеться, чтобы скрыть свою наготу. Напротив, он словно хотел продемонстрировать себя. Поэтому снял с себя шальвары.       И император решил, что в этом нет ничего дурного. Встав с тахты, подошел к Варди вплотную. Коснулся красивого овального лица, погладил заалевшую щеку. Пальцами скользнул по тонкой шее, огладил узкие плечи. Ладонь легла на плоскую грудь с милыми розоватыми сосками, которые призывно набухли, затвердели, стоило их лишь пару раз ущипнуть и оттянуть.       Лъёлс слишком шумно сглотнул скопившуюся во рту слюну. Как завороженный осматривал предложенное тело. Тело, которое теперь всецело принадлежит ему.       Огладил мягкий изгиб талии, плоский животик, в котором когда-нибудь зародится жизнь. Упругие бёдра, которые были чуть шире, чем плечи Варди. Помацал мягкие ягодицы. Даже снизошел до того, что коснулся паха омеги, с любопытством разглядывая маленький член с розовой головкой и мило поджатыми яичками.       Вновь ощутив тяжесть в паху, Лъёлс заставил себя отстраниться. Вышло слишком резко. Словно бы он только что обжегся об наложника.  — Повелитель? — упавшим до шепота голосом произнёс омега. Облизнул пересохшие губы. Прикосновения императора настолько сильно его взволновали, что он был готов тут же лечь под него. По крайней мере, тело требовало именно этого. Чтобы его касались, изучали, ласкали. — Если вы пожелаете, то…       Лъёлс вскинул на Варди горящие тёмные глаза, отчего последний резко умолк.       Не было ни приказов, ни дозволительных кивков.       Омега лёг на тахту, согнул ноги в коленях, раздвинул их. Позволяя бете разглядеть себя во всей красе.       Стянув ночную рубаху, Лъёлс навис над солсетурином. Впился в его губы глубоким поцелуем, запустил пальцы между ягодиц, сначала огладив сокращающееся колечко ануса, а после проникнув вовнутрь.       Внутри Варди было влажно и горячо. Канал «омежьего лона» был раскрыт, что заставило Лъёлса действовать решительно. Он вошел в омегу плавно и неспешно, словно боясь причинить боль. Хотя, на самом деле просто наслаждался моментом погружения во влажные и жаркие недра.       Омега удивлённо ахнул, познавая новые странные ощущения. Невольно вцепился в плечи императора, когда тот начал двигаться, постепенно наращивая темп.       В этот момент Лъёлс испытал сильный восторг. Он всё сильнее возбуждался. Двигался быстрее и резче, словно боялся, что его лишат этого нового удовольствия.       Не замечал, как начал постанывать и шипеть от боли Варди, еще не до конца успевший привыкнуть в ощущению заполненности внутри себя.       Почему-то именно в этот момент Лъёлс подумал о Симузаре. Представил его вот так распластанным, обнаженным, извивающимся под собой. Мысленно выругавшись, бета запретил себе думать подобное о младшем брате. В конце концов, тот еще слишком юн для этого. А вот через год-два можно будет задуматься.       Кульминация наступила довольно скоро.       Лъёлс продолжал двигаться даже после того, как кончил. По телу пробежали мурашки, а мышцы стали приятно дрожать. Он замер, когда почувствовал, что член стал опадать.

***

      «Как же волнителен первый раз», — про себя ухмыльнувшись, Хейст затворил плотнее дверь смежных покоев, в которые явился сразу, как только Йонса доложила, что Повелитель пожаловал к себе наложника.       Умная женщина сразу поняла, кого надо привести и без советов Менеха.       В конце концов, Варди — достойный претендент в фавориты.       Вернувшись обратно за письменный стол, где ожидали доклады Сарды, омега принялся их изучать. Прошло почти полтора года, как по приказу Хейста Эггрунд терзает «божественная кара».       Посоветовавшись с Сардой и Оксом Слире, омега пришел к выводу, что проучить Эггрунд можно с помощью тактики, какая была использована в Олусе. И пока в колодцы усердно сливали яд, как только сошли льды, в озера и реки стали скидывать разлагающиеся трупы, которые заботливо выкопали из могил. В ход шли как трупы людей, так и животных.       Разумеется, что на Великом Совете и Хейст, и Лъёлс выражали искреннее удивление. Даже соболезновали эггрундцам, отправляя к ним бочки с пресной водой. А рахипы Сариисина надрывали глотки, уверяя, что то наказание Господне за все грехи, что совершили жители Эггрунда.       Если верить докладам Сарды, то за прошедшие полтора года численность населения Эггрунда значительно поубавилась. Обезумевшие от страха жители деревень стали усердно молиться и приносить жертвы богам в своих рощах. А потом случилось то, чего никто не ожидал.       Эггрундцы пошли друг против друга. Те, кто отказывался отдавать членов своей семьи в жертву богам, кидались с топорами, ножами и вилами на обезумевших фанатиков. Они обвиняли друг друга во всех бедах, что свалились на Эггрунд. А бед было много.       Отравленная вода, зверские таинственные убийства, неурожай, массовая гибель домашнего скота.       Хейст ликовал, не сдерживая зловещей ухмылки. Стоя за всем этим, он чувствовал себя богом, вершащим чужие судьбы.  — Что ж, полагаю, что пока с них хватит, — решил он, принявшись писать новый указ Сарде.       Именно в этот самый момент в покои вошел Сьерстакт. Замер на пороге спальни, смежной со спальней императора. Он явно не ожидал увидеть здесь отца.  — Что ты здесь делаешь? — мрачно осведомился альфа. И прежде, чем дождался ответа, подошел к столу и взял одно из писем. Прошелся взглядом по уверенному почерку Вожака, нахмурился. — А я-то всё гадал, куда пропал Сарда и почему народ Эггрунда страдает так, как ни при одном боге или правителе. А это всё ты…  — На то были причины, — холодно ответил Хейст, даже не взглянув на сына.  — Всё мстишь за то, что у тебя отобрали трон? — сжав в руке письмо, Сьер склонился над столом. — Не можешь простить Эггрунду, что пришлось распрощаться с титулом Крала-регента?  — Тебе напомнить, что эти люди сделали с твоим Арамом по приказу Дидара? — закончив писать, омега посыпал пергамент песком, чтобы чернила быстрее высохли.  — Они лишь следствие, а вот причины… — альфа бросил многозначительный взгляд сначала на отца, а после и на смежную дверь, за которой находилась спальня императора.       Хейст невольно сглотнул. Он видел во взгляде Сьера ненависть и злобу, а также что-то еще. Что-то больно знакомое, что омега уже прежде мог видеть. У себя.  — Уж не винишь ли ты в смерти Арама нас с Лъёлсом? — встав из-за стола, Менех попытался перехватить взгляд старшего сына.  — Не рано ли ему с омегами кувыркаться? — пропустив вопрос отца мимо ушей, Сьер кивнул на дверь, за которой доносились тихие стоны. — Или так сильно хочешь подчинить себе весь мир, укрепить свою власть, что готов сам насаживать на него эти продажные дырки?  — Да что с тобой такое? — ощерился Хейст. — Когда ты уже возьмёшься за ум, Сьер? Столько лет прошло, а ты продолжаешь выворачивать свою душу из-за смерти какого-то омеги. Кто виноват, что у этого дурака не хватило мозгов остаться дома и никуда не идти на встречу с Дидаром?       Глаза альфы вспыхнули страшным огоньком. Подорвавшись с места, он схватил омегу за грудки.       Кулак со всей силы впечатался в левую щеку Хейста.  — Заткнись! Еще хоть слово скажешь и я тебе все зубы выбью, тварь! — пригрозил Сьерстакт.       Омега нахмурился, посуровел, но не рискнул огрызнуться. Просто понимал, что сейчас это очень рискованно. Особенно, когда тебя удерживает взбешенный человек, в чьей руке так внезапно появился кинжал.       Отворившаяся смежная дверь заставила Сьера отвлечься от Хейста. В дверном проёме возник обеспокоенный Лъёлс. Его глаза всё еще были подёрнуты дымкой возбуждения.  — Что здесь происходит? — он переводил тревожный взгляд с отца на брата и наоборот.  — Ничего, — ответил Хейст, бросив на Сьерстакта многозначительный взгляд. — Просто наш Бекчи сильно утомился службой при дворе…       Рыкнув, не желая ничего объяснить, альфа решил удалиться. Он и так с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на Лъёлса. А так хотелось. Причинить боль, заставить страдать, чтобы он прочувствовал всё то, что чувствовал Арам в последние минуты своей жизни…       « Еще не время! » — твердил голос чудовища в голове Сьера. И ему пришлось отступить.       Глядя ему вслед, Хейст размышлял о своём. Давно ведь заметил, с какой ненавистью и злобой Сьер смотрит на Лъёлса. И давно стал догадываться, что сын винит в смерти Арама юного императора.       «Арам… что же ты за омега такой, что смог моего воробушка так зачаровать?», — размышлял Хейст.  — Сьер слишком утомился при дворе, — сказал он вслух, — и ему не помешало бы выйти на покой.  — Хочешь отдалить его от двора? — удивился император.  — А ты не видишь, что он не в себе?! — с вызовом в голосе спросил Хейст, резко обернувшись. — И если бы он постоянно пил или подсел на опий, я бы еще понял. Но нет же, он в трезвом уме умудряется вести себя как помешанный! Для твоего же блага, Лъёлс, Сьера необходимо отдалить от двора. Ты меня понял?  — Может, сначала стоит поговорить с ним? — замешкался бета, явно сомневаясь в решении Менеха. Но встретившись с его недобрым взглядом, вынужден был пойти на попятную. — Хорошо, отец. Я сделаю, как ты просишь.       Кивнув, Хейст стал собирать со стола письма.       Одно из них было прислано из Нейфра. В нём царь Ахом рассказывал, что его сын, царевич Косей, станет следующим правителем Нейфра, а также в подробностях расписал, какой пышной была свадебная церемония царевича и принцессы Эстер.       Так же подивился, что его жена-сестра, ревнивая и вздорная царица Ифе, которая терпеть не могла пасынка Косея, рождённого от наложницы, достаточно хорошо относится к принцессе. Так что Эстер не только прислуживает царице, как обязывает её положение царевны-невестки, но и составляет компанию во время омовения и охраняет покой своей свекрови по ночам.       Во время прочтения письма, где Ахом нахваливал прекрасное воспитание и красоту принцессы Эстер, Хейст едва сдерживал смех.       Всего год назад дочку Саги и Гара отправили в Нейфр, как и было оговорено семь лет назад. Причем, Гамаль лично настоял на том, чтобы принцесса поскорее вышла замуж. По большому секрету король Масмави поведал Хейсту, что уже несколько раз ловил Эстер за прелюбодеянием. И не абы с кем, а со взрослыми рабынями. Благо, что постельные утехи с женщинами не нарушили целостности девственной плевы, которую необходимо было предъявить Нейфру, как доказательство чистоты и невинности принцессы.       Почему Ифе стала проявлять особое внимание и милость к Эстер, Хейст догадывался. И не видел ничего дурного в наклонностях нынешней царевны Нейфра, если это не повлечёт за собой плачевных последствий.       Зато Гамаль негодовал, дескать, плохо девочку воспитал, что она выросла такой. И это говорит омега, который покрывал другого омегу и кастрированного альфу…       Еще одно письмо среди общей кипы было как раз от Гамаля. Цветок Масмави рассказывал о том, что не так-то просто набрать гарем для Рауана, который как-то слишком равнодушен к омегам и девушкам, больше предпочитая охоту и рыбалку. Зато Вильгейм делал большие успехи, сильно увлёкшись лекарским делом. Даже подался в подмастерья к именитому лекарю, который известен своей строгостью и свежими взглядами на медицину. Так же Гамаль добавил, что этот человек мог бы побороться с Сафиром Карталем за место императорского лекаря.

***

      Расхаживая взад-вперёд, словно зверь в клетке, Сьерстакт боролся с голосом, что слышал в своей голове. С голосом чудовища, которого он принял в день падения Дидара Самура, и которому дал слово несколько лет назад, когда внутри него поднялась сильная ревность. Он ревновал Хейста к Лъёлсу. К мальчишке, который появился на свет из его семени. К ребёнку, которого и Сьер, и Хейст создали и вырастили только для одной цели: устроить с его помощью свою жизнь.       Альфа помнил, при каких обстоятельствах согласился помочь отцу. Тогда Беренгар имел виды на него, Сьера, как на омегу. Внезапные поцелуи и внимание со стороны императора заставили юного Бекчи согласиться помочь отцу избавиться от этого похотливого чудовища. Но едва не состоявшееся изнасилование со стороны Гара только еще больше заставил Сьера убедиться в правильности его решения.       Император напоил его чем-то, явно собираясь изнасиловать. Но не сделал этого. А на тот момент в памяти Сьера еще был свеж тот момент, когда его изнасиловали в Кузет Синире, куда они с Гаром поехали, чтобы подавить бунт.       Снова и снова альфа прокручивал в своей голове, как бы сложилась жизнь, не случить всего этого.       Не позволь он Хейсту совершить задуманное, то Гар был бы жив. Не было бы мятежа со стороны Эггрунда, не стал был бы Дидар Великим Визирем. Арам остался бы жив… Жил бы и воспитывал их детей.       Арам…       О нём Сьер вспоминал постоянно. Вспоминал о том, как они жили, как были счастливы. И представлял, как бы всё сложилось у них, если бы Арам был жив.       Тогда бы этот пустой потаскун Шэнэз не жил в их доме, не лез бы к их детям. Тогда бы…       Шумно вздохнув, Сьерстакт опустил голову на сложенные перед собой на столе руки. Он не чувствовал стула под собой. Не слышал и не замечал ничего вокруг.       Поэтому вздрогнул, затаил дыхание, когда кто-то обнял его за плечи. Медленно, стараясь унять разбушевавшуюся фантазии, — ибо представил он Арама, — мужчина выпрямился и бросил взгляд через плечо.  — Воробушек? — Хейст чуть отстранился, но руки не отнял. Смотрел внимательно, словно бы изучая.  — Чего тебе? Утром мало поговорили? — фыркнув, Сьерстакт сам отодвинулся от отца вместе со стулом.  — Да, мало, — закатив глаза, омега придвинул к себе второй стул и грациозно опустился на него. Положил на стол скрепленный императорской печатью свиток. — Сьер, я же вижу, что с тобой что-то происходит. Все это замечают. Не только я один. Особенно твой взгляд, направленный на Лъёлса.  — На него что, уже смотреть нельзя? — с вызовом в голосе ответил альфа, сжав кулаки. — Что-то я не помню, чтобы он стал подобен Солнцеликому Гюнешу, чтобы на него и взгляда нельзя было бросить. Не дайте боги, ослепит еще.  — Не ёрничай. Многие замечают, с какой злобой и ненавистью ты смотришь на Лъёлса. И шепчутся об этом. И так по дворцу ползут слухи, что ты завидуешь ему.  — А может они и правы? — глаза Сьерстакта недобро вспыхнули. — Завидую, что ты слишком много внимания уделяешь этому ублюдку. Ты возишься с ним, как с собственным ребёнком. Забыл, кто твой настоящий сын? Я — твой ребёнок, а не этот выродок!       Хейст удивлённо смотрел на него, только сейчас понимая, какая именно ревность и обида терзали Сьера. И как давно это продолжается? Может еще не поздно всё исправить?  — Я помню это, Сьер, — придвинувшись на самый край стула, омега накрыл руку альфы своей. Нежно погладил, а после сжал. — Поэтому сейчас пытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Ради твоего же блага, ты откажешься от должности Бекчи и покинешь дворец. Тебе будут выплачивать приличное жалование. Все доходы с Хейлы принадлежат тебе, и я буду помогать тебе, чем смогу, чтобы ни ты, ни твои дети ни в чем не нуждались.  — Что, пытаешься отослать меня прочь? — резко отдёрнув руку, встав с места, Сьерстакт с ненавистью и презрением посмотрел на Хейста. — Чтобы не мешался? Этого ты добиваешься?  — Думай, как считаешь нужным, но я это делаю ради твоего же блага, — Менех сохранял удивительное спокойствие. Впрочем, в последние годы его становилось всё труднее вывести из себя. — Если со Лъёлсом что-то случится, то первым будут подозревать и обвинять тебя. Именно за эти все твои взгляды.       « Он просто хочет избавиться от тебя!  — твердил голос чудовища в голове Сьера, который удивительным образом совпадал с его собственным мнением. —  Избавиться, чтобы легче дышалось этому ничтожеству. Ему наплевать на тебя! »  — Плевать… — злым свистящим шепотом повторил альфа. — Тебе всегда было плевать на меня. И сейчас ты делаешь всё лишь ради этого выродка…  — Если сам не согласишься отказаться от должности Бекчи и покинуть Гурур, то будет оглашен приказ о твоей отставки в виду болезни, — холодным тоном ответил ему Хейст. — Согласись, что такой вариант звучит намного унизительнее, чем то, что я тебе предлагаю изначально. Все будут думать, что тебя выслали прочь. Что ты впал в немилость. Ты этого хочешь?       Сьер сжал кулаки, стиснул зубы.       Они долго молчали, глядя друг другу в глаза.       Хейст действительно опасался за Сьера. Боялся, что если кто-то попытается навредить Лъёлсу, то все обвинят в этом Бекчи. Кого же еще, как не этого сошедшего с ума после смерти мужа альфу, что смотрит на императора с такой ненавистью, будто действительно желает его убить?!  — Ты еще пожалеешь, что предпочел мне этого смазливого уродца, — пригрозил Сьерстакт. Достаточно резко снял с пальца гагатовое кольцо, со стуком положил его на стол. — Доволен?  — Я делаю это ради твоего же блага, — забрав кольцо, Хейст отступил. — Поверь, так будет лучше.  — Лучше… — глухо повторил альфа, закипая от злости и обиды.  — Я люблю тебя, Сьер, — внезапно произнёс омега, — и не желаю тебе зла.       Бывший Бекчи пораженно смотрел на него, будто бы не веря в то, что услышал.       Да и сам Хейст удивился, что так легко сорвались с губ слова, которые он не повторял с детских лет.       Давая понять, что разговор окончен, омега покинул его покои.       Сьер так и остался стоять на месте, поджимая губы.       « Я люблю тебя, Сьер », — только и звучало эхом в голове, заставляя сердце невольно сжаться от боли. Заветные слова, что альфа всегда хотел услышать от родителя, наконец-то были произнесены.  — Я люблю тебя,  — передразнило чудовище из зеркало, смачно сплюнув. —  Тошно аж от этой лжи. И ты хорош. Сразу же размяк, словно глупец малолетний. Разве не понимаешь, что нельзя верить словам Змея?  — Понимаю, — глухо ответил Сьер, буравя взглядом двери.  — Мы должны поторопиться, если хотим исполнить задуманное.

***

      Притаившись за пышными розовыми кустами, Симузар наблюдал за омегами и девушками из гарема, что гуляли в Восточном саду. Кто-то отдыхал под тенью огромного навеса из добротной синей ткани с золотистыми орнаментами, сплетничая и смакуя сочные фрукты. Кто-то, постелив на траву тонкие пледы, устроился на них и плёл венки, перешептываясь и смеясь. Были и те, кто просто сидел на бортике фонтана из нежно-розового мрамора, который был выполнен в форме большой кувшинки. Они любовались плавающими в воде золотыми рыбками.       Взгляд Симузара сам собой зацепился за омегу с тёмно-бордовыми волосами, облаченного в лёгкую светло-серую тунику с золотой вышивкой и тёмно-синие шальвары. Варди Слире, юноша солсетурской породы, по слухам был часто вхож в покои императора по утрам.       В гареме шептались, что такими темпами у Лъёлса вскоре появятся дети, а сам высокомерный омега, глядящий на всех свысока, обязательно станет Тархибом.       И отчего-то Симузар в этом нисколько не сомневался, оценивающим взглядом разглядывая Варди.       «Красивый», — про себя отметил принц, скрестив руки на груди. И тут же представил, как приятно касаться столь изящного тела, этой нежной светлой кожи и тёмных губ.       Где-то чуть больше года назад Симузар поймал себя на мысли, что засматривается не только на альф, но и на омег и девушек. Во время скромных пиров в гареме, он жадно наблюдал за движениями бёдер наложников и слишком пристально вглядывался в декольте наложниц, у которых уже более менее сформировалась упругая и округлая грудь.       Ханин больше всего опасался, что когда-нибудь в его двуполом сыне проявится альфья суть, которая пожелает выступить против действующего императора. И Тархиб делал всё возможное, чтобы воспитать из Симузара омегу, причем больше похожего на девушку.       Что ж, Ханин может быть спокоен. Альфья натура Симузара требовала отнюдь не трона и власти, а омежьих и женских тел.  — Бу! — резко прозвучало за спиной и что-то коснулось боков принца, заставляя его подскочить на месте, позорно взвизгнуть от испуга и резко обернуться.  — Идиот! — гневно бросил Симузар, замахнувшись на старшего брата. — Совсем ошалел, подкрадываться?  — Оу, неужели мой нежный цветочек так сильно испугался? — коротко рассмеявшись, Лъёлс прижал его к себе, крепко удерживая, несмотря на явное сопротивление. Уткнулся носом в каштановую макушку, жадно вдыхая прекрасный аромат орхидей.  — Не испугался я! — возмущенно запыхтел омега, кое-как высвободившись из объятий императора. Отстранился, окинул его горящим взглядом дивных аквамариновых очей.       Лъёлс был красивым юношей. Статным, подтянутым, высоким. За последние годы так вырос, что его отец Хейст-Менех стал императору только по плечо. Багровые волосы, длиною чуть ниже ушей, красиво лежали. Сетка шрамов на правой щеке нисколько не портила его красивого лица. Пусть Лъёлс когда-то и комплексовал из-за своей излишней миловидности, сейчас же в его внешности проступили хищные черты. Подбородок стал острее, четче стали скулы. Алые губы «бантиком» так и не утратили своей привлекательности, поэтому бета их постоянно поджимал, надеясь, что со временем они станут темнее и тоньше.       Тёмно-пурпурные одежды, безупречно сидевшие на его теле, добавляли сходства с Менехом.  — Чего это ты за гаремом подсматриваешь? — взглянув брату за спину, со смешком в голосе спросил император. — Или ты ревнуешь и взглядом выискиваешь своего соперника?  — Чего? — захлопав ресницами, Симузар не сразу понял, о чем тот говорит. Лишь спустя мгновение, когда до него дошел смысл сказанного, ударил Лъёлса по руке. — Думай, что говоришь! Пошляк! Да я… да никогда…  — Ладно-ладно, не шуми так, а то еще Ханин услышит и немедленно уведёт тебя прочь, — вскинув руки в знак примирения, бета сделал шаг к омеге. — Сам ведь знаешь, как он реагирует, когда видит нас вместе. А если он узнает, что ты подглядывал за гаремом? Что подумает? Он и так недавно подходил к отцу с просьбой поскорее найти тебе мужа.  — Мужа? Да у меня еще течки первой не было, чтобы мужа мне искать! — щеки Симузара вспыхнули, покрылись злым румянцем.  — Тише ты! — шикнул Лъёлс, зажав ему рот ладонью.       Обитатели гарема притихли. С любопытством косились в их сторону.       На какое-то мгновение императору показалось, что он встретился с изучающими золотистыми глазами Варди.       И этого оказалось достаточно, чтобы юноша под локоть отвёл Симузара прочь. Подальше от посторонних глаз.  — Говорят, что Сьерстакт оставил пост Бекчи, — первым заговорил принц-омега, идя под руку со старшим братом. — Кто теперь будет вместо него?  — Пока неизвестно, но как мне кажется, Менех отлично с этим сам справляется. Уж он-то всегда найдёт время, чтобы приструнить гарем.  — Всё равно билге насядут, требуя, чтобы ты хоть кого-то назначил, — заметил Симузар, позволяя увести себя к северо-западной части высокой стены, что окружала дворец.  — Пусть попробуют, — с вызовом в голосе ответил Лъёлс. Остановился возле высокой стены. С его стороны были видно, если кто-то решится подойти, а вот с другой стороны видны будут только высокие кусты шиповника, да сосны. — Если им так не сидится на их местах, то пусть попробуют голос подать, когда их не спрашивают.  — Сразу видно влияние Менеха, — прижавшись спиной к сосне, омега смотрел на императора горящими глазами. — Понахватался ты у него всякого, а несчастные билге теперь не знают, как не лишиться головы, пытаясь угодить вам обоим.  — Ты еще начни их жалеть, — подойдя вплотную, бета возвышался над братом на целых полторы головы. Ухватил пальцами за подбородок, провёл большим по нижней губе, следя за реакцией.       Симузар ощутимо вздрогнул. Щеки его зарделись, но во взгляде появилось нечто такое, что одновременно и удивило Лъёлса, и позабавило.  — Ты уже целовался? — внезапно спросил он, второй рукой став поигрывать каштановой прядью.  — А ты хочешь научить? — ответил вопросом на вопрос омега. Дыхание его участилось, сердце бешено забилось в груди.       От волнения перед глазами всё поплыло. В ногах появилась непривычная слабость.       Симузар сам прильнул к Лъёлсу, задрав голову и глядя ему в глаза.       Бета не удержался. Наклонился, прильнул к губам принца. Сначала робко и нежно, словно проверяя, позволят ли ему действовать решительнее, а потом и вовсе углубил поцелуй. Языком проник в рот Симузара, заигрывая с его языком.       Омежка тихо простонал. Чисто по инерции закрыл глаза, пытаясь повторять за более опытным в этих делах императором.       Но всё вскоре закончилось. Лъёлс сам отстранился, глядя через кусты шиповника на дорогу, где совершали обход хаки.  — Нам надо вернуться, пока нас не хватились, — заметил он, кивнув в сторону дворца. — Симузар?       Омега не отвечал. Дышал тяжело, полностью навалившись на брата. Тело его подрагивало.  — Симузар? — снова позвал бета, поведя носом. Ему показалось, что внезапно стало сильнее пахнуть орхидеями. — Эй? Ты в порядке?       Принц не ответил. Поднял на брата помутневшие от желания глаза. Лоб покрылся испариной, а тело слишком остро стало реагировать на любые прикосновения. Его бросало в жар. Хотелось, чтобы Лъёлс не только его целовал, но и ласкал. Как омегу, как наложника, лишь бы это помогло унять жар.       «Течка? — принюхиваясь, подумал император. И тут же спохватился. — Течка!»  — Надо тебя отвести к Ханину, — только и сказал он, думая, как бы это сделать.       На своих двоих Симузар уже не мог стоять. Чуть ли не лужицей растекался у ног Лъёлса, чисто инстинктивно, — или же осознанно, — потянувшись к его штанам, желая их приспустить.       Пришлось взять омегу на руки. Благо, что тот был достаточно лёгким, чтобы с ним можно было спешно добежать до дома Тархиба императора Беренгара.  — Ханин! — запыхаясь, стал звать Лъёлс, пытаясь удержать извивающегося у него на руках Симузара. — Ханин!  — Что случилось, Повелитель? — встретивший его евнух, тут же озадаченно покосился на принца.  — Моему брату стало дурно, — только и смог ответить тот, передавая омегу скопцу.       Почти сразу на крыльце возник Ханин.  — Что случилось?       Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти ответ на собственный вопрос.  — Быстро, орталама, отнеси принца в его покои и отправь кого-нибудь за лекарем, — стал отдавать приказы Ханин. Обратил своё внимание на Лъёлса. Отчего-то густо покраснел, поклонился. — Простите, Повелитель, что мой сын доставил вам хлопот. И спасибо, что позаботились о нём.  — Не стоит. Лучше проследи, чтобы лекари сделали всё возможное, чтобы моему брату стало легче.       Омега только кивнул, вернувшись обратно в дом.       Самого же Лъёлса переполняли смешанные чувства. С одной стороны он был рад, что его брат наконец-то созрел, а с другой — теперь его могли объявить омегой на выданье. А зная Ханина, тот постарается как можно скорее устроить брак сына с кем-нибудь.

***

      Позволяя себя вжимать в стену, Хейст с трудом сдерживался, чтобы не застонать в голос.  — Мог бы и расслабиться, — обжег ухо жарким дыханием Свард, крепко удерживая омегу за бёдра и буквально насаживая на свой член, — мы всё равно сейчас не во дворце.       И в самом деле, можно было бы и расслабиться, перестать быть осторожным, но Хейст не мог позволить себе подобную роскошь. Слишком привык к мысли, что везде есть уши и глаза.       И всё же попытался заставить себя немного расслабиться.       Снятая в скромной корчме комната была достаточно чистой, пусть и не сильно просторной. Впрочем, уставшим с дороги путникам или желающим развлечься большего и не надо. Главное, чтобы была кровать, более-менее чистое постельное и хотя бы немного места для передвижения.       Из дворца Менех уехал под предлогом, что желает совершить покупку нескольких изделий из редких каменных пород. Возможно, что это прозвучало странно, но так оно и было.       По столице Сариисина пошел слух, что откуда-то из Кальта завезли изделия из редкого камня, чем-то похожего на малахит, только фиолетовый. Говорили, что он стоит целое состояние. И Хейсту хотелось взглянуть на это чудо.       Но позже. Сейчас он был занят более приятным и не менее важным делом.       Постанывая в такт толчкам, он прогибался в спине, оттопырив зад.       Свард тихо порыкивал от удовольствия, вцепившись в ягодицы, держа их разведёнными, чтобы проникновение шло лучше.       Вжав Хейста в стену, прижимаясь к нему всем своим телом, альфа уткнулся носом ему в шею. Жадно вдохнул аромат пожухлой листвы и сырой земли. Провёл языком по светлой коже, прежде чем укусил.       Омега вздрогнул, шумно выдохнул. По спине пробежали мурашки.       Внезапно Свард отстранился. Чуть ли не рывком развернул его к себе за плечо, обнял, подтолкнул к постели, а после опрокинул на кровать. Навис сверху, впившись в приоткрытые губы Хейста страстным поцелуем.       Солсетурин охотно отвечал, нетерпеливо елозя бёдрами под любовником. Широко раздвинул ноги, обхватил ими Сварда за поясницу, вынуждая плотно прижаться.  — Где ж ты раньше был, Осень Кровавая? — очень тихо прошептал альфа, крепко обнимая Хейста, не переставая его целовать.       Иногда у него случался странный прилив нежности, но это быстро проходило потому что Свард тут же брал себя в руки.       Но Хейста это немного напрягало. Он давно отвык от того, чтобы после секса кто-то сидел у него за спиной, обнимая за талию и просто разговаривал. Не о политике, не о войнах, а об обычном, человеческом, что не тревожит умы сильных мира сего. Об охоте, рыбалке, возделывании земли, погоде, о далёкой жизни, давно ставшей прошлым.       Как-то раз они выбрались на рыбалку. Если бы не обилие комаров и мошки, то всё было бы идеально.       Наверное, кто-то находит романтичным посидеть у берега озера возле костра, прижимаясь к крепкому плечу молодого альфы. Но почему-то эти люди забывают о том, что комары не щадят никого. Что эти маленькие твари могут укусить даже через ткань одежды.       Так что долго побыть на озере не удалось. Хейст вернулся во дворец изрядно покусанным комарами, проклиная всех и вся, а Свард напротив был довольным и всем рассказывал, какую огромную щуку поймал.       Разорвав поцелуй, альфа приподнялся на руках. Вновь вошел в изнывающее от желания тело омеги, сразу взяв быстрый темп.       Хейст хватался за его плечи, обнимал за шею, сжимал коленями, желая ощутить на себе всю тяжесть его тела. Но Свард не спешил подчиняться. Ему нравилось дразнить Хейста. Нравилось доводить омегу до того, что тот начинал умолять.       Впрочем, плохо от этого никому не было. Напротив, после этого они оба с еще большим упоением предавались страсти, потеряв счет времени.       Омега кончил первым, выгнувшись. Его бросало в жар, дыхание сбилось. Именно в этот самый момент Свард навалился на него всем весом, не переставая двигаться.       Пальцы их рук сплелись, крепко стиснули друг друга.       Альфа кончил через несколько мгновений. Как обычно воздержавшись от сцепки, пусть узел и набух. Из-за этого тяжесть в паху не до конца проходила, так что пришлось продолжить.

***

      Он долго собирался с мыслями. Долго решался.       На письменном столе лежали дарственные, подписанные и скреплённые печатью Сьерстактом Миркюрм-Нарием. Поместье и земли, что когда-то принадлежали его отцу-альфе Касыму Нарию, теперь принадлежали его младшему сыну. Говхару же доставался Бериш. Как собственность, которую не мог никто отнять.       Стук в дверь заставил мужчину выпрямиться в кресле.  — Войди, — сухо позволил он. Окинул Шэнэза холодным взглядом.       Омега был одет в закрытые одежды из иссиня-черного бархата, расшитые ярко-голубой нитью. В сочетании с черными волосами и такими же глазами, одеяние делало его похожим на живое воплощение тьмы.  — Что-то случилось? — Шэнэз с тревогой посмотрел на Сьера. О том, что альфа оставил пост Бекчи и покинул службу при дворе, знали все.       Знали и шептались, строя догадки о том, что могло послужить этому причиной. И только обитатели Бериша знали, как тяжело переживал это сам Сьерстакт.       В тот день, вернувшись из Гурура, альфа крушил всё на своём пути. Он явно был зол. Сыпал проклятиями, разговаривал сам с собой, а потом заперся в своих покоях. Иногда покидал поместье, уезжал куда-то, а потом возвращался через несколько дней.       Никому ничего не говорил.       И это тревожило.  — Ты хорошо заботился о моих детях, — заговорил Сьер, не переставая рассматривать омегу из рода Пэри. — Не хочу признавать, но это так: ты мог бы стать им хорошим отцом.  — С тобой всё в порядке? — подобные речи напрягали Шэнэза. Ему уже не нравился весь этот разговор. — Может стоит позвать лекаря?  — Замолчи и слушай! — внезапно рявкнул альфа, ударив кулаком по столу. — И не смей меня перебивать, омега. Если бы не обстоятельства, я бы никогда не опустился до подобного. Но так сложилась жизнь. Шэнэз, моим детям нужен отец, который будет их любить и оберегать. На законных правах. Человек, на которого я могу рассчитывать. Поэтому, стань моим мужем.       В комнате наступила гробовая тишина.       Омега смотрел на Сьерстакта, пытаясь понять, шутит тот или нет. И когда понял, что нет, то отрицательно замотал головой.  — Нет. Не стану. Я не для того все эти годы…  — Станешь! Сейчас не время выпендриваться, пустышка. Хочешь ты того или нет, но моим мужем ты станешь.  — Зачем? — не понимал омега. Он вообще не понимал, как Сьер додумался до подобного. — Говхар уже достаточно взрослый. Скоро замуж выйдет. Да и Касым тоже уже не младенец…  — Я же сказал, что ты станешь моим мужем, — леденящим душу голосом повторил альфа, встав из-за стола. — Так надо. От тебя я ничего не потребую кроме одного: заботься о моих детях, как и прежде.  — Почему? Что всё это значит? — поджав губы, Шэнэз не знал как реагировать на всё это. Сьерстакт, как альфа, ему никогда не нравился. Да и как человек в целом — тоже. И как казалось, эта неприязнь взаимна. Но… Что-то изменилось.       И омега стал догадываться, что всё это неспроста. Что Сьер что-то задумал, иначе бы не говорил подобного и не опустился до союза с ненавистным, презренным омегой.  — Я планирую устроить наш союз сегодня же, — помедлив, сообщил Сьер. — На пышные торжества и сбор гостей времени нет. Всё, что от тебя требуется, это привести себя в порядок и приодеться. Рахип со свидетелями скоро явятся.  — К чему такая спешка?  — У меня больше нет времени ждать. Чем быстрее всё сделаем, тем будет лучше. Но если хочешь, можешь приказать кухарям, чтобы приготовили свадебные блюда.       Шэнэз молча кивнул. Всё это было так внезапно, что он аж растерялся. Потоптался немного на месте, прежде чем решился уйти.       Проводив его взглядом, альфа шумно вздохнул, откинулся на спинку кресла.       Замужество с Шэнэзом было последним этапом его плана.  — Всё получится,  — прозвучал голос чудовища откуда-то сбоку. —  Они ответят. Это ничтожество поплатится за то, что посмело занять твоё место.  — Да, пожалеет, — согласно кивнул Сьерстакт, встав из-за стола. Потянулся, разминая затёкшие мышцы.       Про себя порадовался, что заранее велел страже никого из поместья без его дозволения не выпускать. Особенно это касалось Шэнэза. Слишком хорошо Сьер помнил, как именно этот омега первым делом побежал к нему, а после и к Хейсту, когда узнал, что Арам поехал на встречу с Дидаром.       Не хватало, чтобы и в этот раз Пэри, что-то заподозрив, попытался сообщить об этом Менеху.

***

      «Странно всё это. Очень странно», — про себя отмечал мужчина, сидя на краю двуспальной кровати, находясь в спальне Сьерстакта. Он и сам не понимал, почему не настоял на своём. Не отказался, а по итогу покорно согласился с решением альфы.       Проведя ладонью по стёганому покрывалу цвета морской волны, он старался не думать о том переполохе, что сейчас творится в Берише. Едва выйдя от Сьера, Шэнэз отправился на кухню и велел приготовить несколько свадебных блюд. Нужно было видеть лица кухарей, когда те услышали это.       Кто-то из них помянул Алкхалида, помолился, радуясь, что наконец-то их господин решился перестать ходить вдовцом. Вот только лица их исказились гневом и презрением, когда узнали, кто «очаровал» господина Миркюра-Нария.       Обитатели Бериша и раньше не жаловали Шэнэза. Подчинялись ему из-за приказа господина. А теперь, когда именно этот омега должен был стать младшим мужем Сьера, то и вовсе обозлились.  — Добился своего, делик! — гневно бросил кто-то из слуг, плюнув в спину уходящему Шэнэзу.       Сам же масмавиец только зубами скрипнул. «Делик» — дырка, как обычно называли презренных шлюх любого пола, торгующих собой. Именно деликом был он в глазах обитателей Бериша. Грязью-киром, презренным-ади.       Вот только эти несчастные не думали сейчас о том, что после замужества Шэнэз на правах второго хозяина поместья может приказать им вырвать языки или забить до смерти. Они-то не думали, а вот сам масмавиец подумывал об этом.       Вздохнув, терпеливо ожидая прихода Сьера, Шэнэз старался не думать о том, что будет потом.       Его личные слуги потрудились на славу, когда помогали подготовиться к свадьбе. Кожу до красна тёрли жесткими щетками. С тела удалили все волоски, если такие успели отрасти за минувшие две седмицы с момента последней процедуры. Волосы на голове тщательно промыли, расчесали так, что они теперь блестели.       Алые шелковые одежды, полупрозрачные, с золотой вышивкой на пикантных местах, безупречно сидели на подтянутом теле.       Шэнэз не позволял себе терять форму. Переходил на голодовку, если замечал, что немного начинал поправляться. Хотя во времена его юности, когда он страдал от полноты, многие альфы подмечали, что он весьма хорош именно с румяными щеками и мягким телом.       Тряхнув головой, омега заставил себя не вспоминать прошлое. Не вспоминать то время, когда он был глупым юнцом, который охотно отдавал свою мимолётную влюблённость любому, кто делал ему подарки, врал о любви и кормил обещаниями. Не вспоминать о том, как познакомился с Дидаром и как тот долго добивался его.       Всё это в прошлом. Сейчас всё совсем иначе.       Мысли Шэнэза плавно перетекли к будущему. Пока что он смутно представлял, каким будет муж Говхара, но уже мог предположить, что свадьба будет пышной и красивой. Скорее всего, и Гамаль, и Хейст устроят её в Гуруре, или еще где. Но гулянье будет пышным. А разве может быть иначе у внука короля Масмави и бывшего Крала-регента?       Нервно теребя край длинного рукава, омега невольно задумался о том, кто же выступил свидетелем с его стороны перед рахипом. Вряд ли это может быть кто-то из слуг. Скорее всего, это кто-то из приятелей Сьера, которым тот обещал хорошо заплатить, если они хорошо исполнят свою роль.       Погруженный в свои мысли, Шэнэз не заметил, как в спальню вошел альфа.       А тот стоял у дверей, разглядывая мужчину, что сидел к нему боком.  — Рахип ушел, — сообщил Сьер, заставляя масмавийца вздрогнуть от неожиданности. — За тебя я отдал три тысячи хазине и восемь тысяч фид.  — Не слишком ли много за человека, которого ненавидишь? — нахмурился Шэнэз, не понимая такой расточительности. Покойный Дидар и то в трое меньше платил за него, когда выкупал.  — Считай, что это оплата за твои услуги в будущем. А теперь задери свои тряпки, ложись на кровать и подними зад. У меня нет времени на возню с тобой.       Скрипнув зубами, омега слишком сильно рванул на себе завязки алой туники, что та порвалась.  — Разве без этого нельзя обойтись? — меньше всего он хотел ложиться под бывшего Бекчи.  — Нет, нельзя, — едко ответил Сьер, раздеваясь. Можно было бы, конечно, снять только штаны, но он планировал немного отдохнуть после исполнения супружеского долга. — Или тебе сложно немного потерпеть?       Шэнэз ничего не ответил. Полностью разделся, забрался на постель, приняв коленно-локтевую позу.       Альфа пристроился сзади. Чисто по инерции провёл по талии новоявленного супруга, до боли впился пальцами в крутые бёдра, ногтями провёл по гладкой коже, сорвав с губ омеги приглушенный стон.       От Шэнэза пахло ванилью. Сладко, ненавязчиво, вот только Сьера этот аромат раздражал. В омеге ему не нравилось абсолютно всё. Его фигура, оттенок кожи, волосы, глаза, голос, аромат, поведение, характер…       Никогда бы он не подумал, что можно настолько ненавидеть человека, что в нём всё тебе будет противно. Что ты будешь жить и засыпать с улыбкой, представляя, как увечишь этого человека. Как будешь сводить его с ума.       И если сначала все эти мысли были направлены на Дидара, а после на его бывшего мужа, Шэнэза Пэри, то теперь Сьер представлял себе другую жертву.       Он спал и видел, как увечит юное тело. Как заставляет его жалеть о своём существовании. Как ножом вырезает карие глаза. Такие же, как у него самого. Такие же кровожадные, как у Хейста.       Мысли о том, что в скором будущем ждёт Лъёлса, невольно возбудили Сьера. И он навалился на Шэнэза, сразу и почти на всю длину войдя в обнаженное тело.       Омега коротко вскрикнул, сжал стёганное одеяло под собой.       Ему было скорее больно, чем приятно. Хотя обычно он всегда был жадным до секса. Сам кидался на Дидара, а в течку так и вовсе сходил с ума.       Но не сейчас. Сейчас хотелось просто дождаться, когда Сьер закончит, и отодвинуться.  — Словно труп трахаю, — буркнул себе под нос альфа, схватив Шэнэза за волосы. Потянул на себя, заставляя прогнуться в спине. Второй рукой схватил за горло, сжал со всей силы.       Омега задёргался, заскулил. Воздуха катастрофически не хватало, а Сьер и не думал отпускать. Двигался быстро, рвано.       От нехватки воздуха Шэнэз невольно сжимался, беря член альфы в тиски. Его лицо, сначала раскрасневшееся, теперь синело. В глазах полопались сосуды, из-за чего скляра стала красной.       В ушах начало звенеть. Причем звон нарастал, а прочие звуки, напротив, смолкали. Перед глазами начала сгущаться тьма.       А затем всё прекратилось.       Сьер отпустил его в тот самый момент, когда кончил. Тут же отстранился, равнодушно наблюдая за тем, как дерёт горло от кашля Шэнэз, сжавшись.       Омега жадно хватал воздух ртом, прижимая руку к шее. По щекам крупными каплями стекали слёзы. С трудом заставив себя приподняться на локтях, он с ужасом и немым вопросом в глазах посмотрел на альфу.       Тот с куда большим интересом рассматривал свои исцарапанные в кровь руки, чем обращал внимание на супруга, которого чуть не убил в первую же брачную ночь.  — Ногти надо было тебе вырвать, а не наряжать, как убогую шлюху, — оскалился Сьер. И резко подался вперёд.       Шэнэз даже не сразу понял, что именно произошло. Только увидел кулак, стремительно летящий в лицо. А потом была кратковременная тьма и вспышка боли. Боль повторилась еще несколько раз, прежде чем его столкнули на пол.  — Убирайся, — приказал Сьер, не обращая внимания на омегу.       Шэнэз вздрогнул, когда против воли из груди вырвался громкий, постыдный всхлип. Зажав себе рот ладонью, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, омега спешно подобрал что-то из своего наряда. Прикрылся и поспешил уйти прочь.       Ноги несли его в более-менее безопасное место в этом доме. В его покои, где наводили порядок слуги.       Те замерли, едва дверь захлопнулась за спиной их господина.  — Господин? Что с вами? Господин?       Шэнэз не слышал их. Смотрел перед собой, сползая по стеночке, прижимая к груди алую тунику. Всё еще казалось, что горло продолжает сдавливать невидимая рука. Лицо пульсировало, а правый глаз стремительно заплывал синяком. Из разбитого носа обильно текла кровь, а по щекам — слёзы.       Впервые за многие годы Шэнэзу захотелось покинуть Бериш и как можно скорее.