Джин из бутылки

Артёма не уволили, к сожалению. Он продолжал пить мою кровь. Теперь тихо и заискивающе. Лёша велел жаловаться, если он хоть слово скажет. Но Артёму вылететь пробкой из «Шеллеста» не очень-то хотелось, и в глаза он мне ничего не говорил. Так, сплетни распускал и пытался настроить против меня коллектив. Но Артём был тоже не самых высоких моральных принципов, так что с друзьями-союзниками у него оказалось туго. Я перестал париться насчёт своего положения, расслабился и поплыл по течению. По бурному течению с порогами, водопадами и гейзерами. — Алик, зайди ко мне, — строго велел начальник, когда я закончил обслуживать столик. — Сейчас. Всегда я шёл к нему и нервничал, хотя мы занимались сексом, казалось, сотню раз. Утром я был в его постели, в его руках, грелся об его тело. А он стискивал в объятиях. Жарко стало; я расстегнул пару пуговиц на рубашке. У меня вроде как были какие-то увлечения, дела, планы… а теперь в голове остался только секс и Лёша. Лёша и секс и ещё его руки, губы. Его руки на бёдрах и губы на… — Ой! — дёрнулся я, увидев в кабинете дядю Мишу. Лёша вытирал кровь, которая шла из его разбитого носа. — Сука… — выплюнул дядя и пошёл куда-то. — Алик, иди собирайся. — И вернулся с мокрой тряпкой, злобно шлёпнул её на Лёшино лицо. — Ты больше этому пидору ничего не должен. Я стоял в недоумении. — Ах ты, гнида. Да что ж ты мальчика невинного мучаешь, он и так по жизни настрадался. Родителей потерял, за сестрой больной ухаживает, маленькой… — Что происходит? — нахмурился я. — Алик, это я… всё моя вина! Прости, малыш. Ты больше этому хрену ничего не должен, я найду деньги, я сам закрою долг, я с самого начала должен был так сделать… Дядя распинался, говорил одно и то же, я ничего не понимал. — Это были наши с тобой разборки. Ты же вроде не моральный урод, зачем… зачем? — Ты обманул меня, я тебя, — вяло ответил Лёша, когда кровь перестала бежать ручьем из носа. Мне стало не по себе, я вдруг понял, что попал в какой-то недобрый замес. — Дядь Миш, объясни мне. Я плохо понимаю, за что ты дал ему по морде? — Он говорил, что поможет с Люсиной операцией. Сказал, что всё устроит. А в итоге просто дал тебе денег и обязал работать на него. Ещё и воспользовался тобой. Ты знаешь, что он и своим друзьям тебя предлагал? Алик, я понимаю, это звучит дерьмово, но ты только скажи мне... он тебя изнасиловал? Меня будто камнем к полу пригвоздило. Лёша молчал, испытующе глядя на меня. У меня воздух в горле застрял, и я лишь помотал головой. Лёша понимающе ухмыльнулся. — Не бойся, мы просто посадим его на хрен лет на десять… «Что ж ты, сука, молчишь?!» — думал я. — Алик, собирайся. Больше тебе здесь не нужно работать. Я ни хрена не понимал, но послушно пошёл за вещами. Дядя Миша докурил, грустно посмотрел на меня и проводил в свою машину. — Ты можешь объяснить, что произошло? Дядя тяжело вздохнул, заводя мотор. — Это я виноват. Не надо было впутывать Лёшу, просить у него помощи… я доверчивый идиот. Привык, что мы с ним вечно в одной упряжке, и забыл, что он на меня зуб точит. — За что? — Это сложно объяснить… но, раз ты стал невольной жертвой ситуации, я скажу тебе. Только, умоляю, Ольке не говори. Не сдавай меня, я не хочу потерять семью. — Хорошо. — Мы с Лёшей были вместе. Долго, пять лет без малого… — Фу, лучше бы ты мне не говорил, — сухо сказал я, а самого аж передёрнуло. — Да, знаю, как это выглядит… но с этим давно покончено. Просто мы с ним похожи, всегда помогали друг другу по бизнесу, у нас куча общих тем, общие друзья, даже сейчас… после всего дерьма мы слишком хорошо друг друга знаем, чтобы вот так взять и не общаться. В какой-то момент мы были друг другом так увлечены, что я опрометчиво пообещал Лёхе… нет, предложил, может, ну его! Разойдёмся с жёнами и будем вместе. Чё нам, нормальным мужикам, в глаза-то людям ссать. И так мы везде вместе таскались, как сиамские близнецы. Лёша очень воодушевился этим предложением, ничего мне не сказал, взял да развёлся. Объяснился с женой, перестал ей башку морочить, признался. Она на тот момент себе уже давно хахаля присмотрела, Лёха и не спал с ней толком. Брак держался на честном слове. Алена красотка такая была, молодая… короче, развелись. А я к Оле привык и прикипел. И понял, что её я больше люблю, а то всё было временно, помутнение какое-то. Лёша не понял, естественно. Холодную войну мне объявил, всякие строил козни… но врагами мы стать так и не смогли. Я даже в какой-то момент булки расслабил, решил, всё, проехали! А потом Мантас Карлов мне рассказал, какого чудесного мальчика прикупил себе наш Лёша. И за небольшие инвестиции даже предлагает его в аренду. И мальчику этому якобы деваться некуда, он в больших долгах… Вот тут у меня всё внутри похолодело. — А Мантас — это такой усатый, в клетчатом костюме… — В костюме — не знаю, а что усатый — это да. — Ясно… Дядя Миша выехал на большой проспект и встал на светофоре. Он не смотрел на меня, время от времени нервно потирал лоб. — Ну, что прикажешь мне делать? Эта вся херня из-за меня. Это мне он так решил отомстить. Козлина… — Да ладно вам. Подумаешь… Он денег дал, Люсю прооперировали, она жива-здорова. Да и я, в общем-то… — хотя я чувствовал себя мёртвым на сто процентов. — А то, что он там приторговать мной удумал, ну что… всякое бывает. За двадцать лямов имел полное право распоряжаться мной, как хочет. Тем более, что бы он там ни хотел, плохого ничего так и не сделал. Видимо, он не настолько гнида, каким хочет казаться, — через силу усмехнулся я. После тяжелого дня разборок и разговоров с дядей Мишей я наконец-то убедил его отпустить меня домой к Люсе. Хотя он требовал ехать в отделение к знакомому мусору и писать на Лёху заявление об изнасиловании. В сердцах я признался, что изнасилования не было, мы просто потрахались. Дядя стушевался и привез меня домой. Люся уже спала. Я тихо зашёл и, прикрыв входную дверь, сполз по ней на пол. Дурного ничего не случилось вроде. Но мне было так невыносимо плохо, что я не мог пошевелиться. Внутри всё горело и ныло от боли. Меня тошнило. Я так и уснул у этой двери. Мне снилось, что разговариваю с Лёшей, он улыбается мне, обнимает. А потом я проснулся на половичке, замёрзший и с затёкшей спиной. Так меня и застала Люся. Дядя помог быстро оформить загранпаспорта для меня и Люси, и я купил первую же горящую путёвку на Кипр. Олег пытался увязаться следом, но я сказал, что это отдых только для нас с сестрой, а ездить по морям с чужими мужиками ей рано. Олег отвалил. Впрочем, если он нормальный, то две недели переживёт, дождётся. Не в армию же забрали. Мы прилетели, и я дал волю депрессии. Бухал, жрал, просыпался в два часа дня… На третий день желудок закончился и попросил пощады. Я стал рассматривать, какие есть салатики и творожки на шведском столе, а трясущая рука потянулась к минералке. Люся хоть и помоложе, а оказалась намного дальновиднее меня. Крепкий алкоголь не пила, да вообще никакой не пила. Накрасится, надушится и на дискотеку до полуночи. В восемь утра уже, как цаца, вся причёсанная, при макияже, бежала загорать с аниматорами. А с меня спустя неделю только первый слой сгоревшей шкуры сошёл, нехрен было спать на пляже. Но теперь я был готов к новым солнечным ваннам. Вечером я сидел у бассейна или у моря, пас Люську или бродил. Мне было больно внутри. Я, расковыривая душевные раны, вспоминал, что со мной хотели сделать и что я всего лишь жертва мести бывших любовников. Казалось, должен быть какой-то предел переживаний, после чего пепелище, которое осталось от моего увлечения, развеет по ветру. Было темно, не так, как дома. Далеко впереди между кустов шёл парень. Со спины — вылитый Лёша, даже пострижен так же. Брёл понуро, ссутулился. Лёша же обычно ходил как павиан-вожак: плечи прямые, грудь колесом, походка важная. В этот вечер я прибежал в номер ещё до полуночи. Высосал бутылочку водички и быстро заснул. Галлюцинаций у меня раньше никогда не наблюдалось, и стало страшновато. Я был ещё слишком молод для психушки. Я сонно копался у каш, размышляя, какая из них менее тошнотворная. И тут со мной случился второй приход. Лёша стоял прямо напротив через стойку. Налив кофе из аппарата с кипятком, тяжело вздохнул и посмотрел в глаза. Я деловито зачерпнул целую ложку рисовой каши и шлёпнул в миску, будто и правда собирался её съесть. Взял хлебушек, поднос и спокойно отправился к столику. Пара галлюнов ещё не повод для паники. Он не мог быть здесь никоим образом. Да и зачем? После всего… — Я понимаю, ты, наверное, не хочешь меня видеть. — Он сел напротив и заговорил. Окей, он мне не померещился, это уже лучше.