Третье: Калейдоскоп
22 августа 2019 г., 22:03
Я даже думать не люблю о себе. Эрих Мария Ремарк
Юля никогда не отличалась любовью к точному распорядку дня. Конечно, при её-то загруженности списки и планы на день необходимы, бойкая активистка их составляет заранее, но не бывает такого, чтоб у неё длился определённый режим. Сегодня она спит шесть часов, а завтра два; сегодня она завтракает в восемь, а завтра в пятнадцать; между нерушимыми айсбергами пар удивительно живучим «Титаником», не задев пока ни одного хребта, плавает деятельность «Аиста», а вокруг бушуют волны фриланса, позволяющие ещё более-менее выживать. Никакой стабильности, всё как получится. Юля уже привыкла. Ей, в принципе, не сложно. Будильник громогласно орёт в шесть. Будь он частью типичного подросткового сериала, можно было бы врезать по нему или бросить в стену, но, к сожалению, это будильник на телефоне, а новый телефон Юля оплатить не способна. Волевым усилием вынырнув из объятий сна, Ставицкая выключает мелодию и резко садится, вздыбив тонкое одеяло — так, чтобы не заснуть случайно. Справа от неё, ближе к стенке, посапывает сладко Катя. Во сне причёска подруги превращается в воронье гнездо, русое и лохматое, и расталкивать её всегда приходится вручную — но не сегодня. На первые пары Катя принципиально не ходит, и Юля давно перестала её этим попрекать. Она спускает ноги с низенького дивана, поднимается. Лёгкая, гладкая на ощупь ткань её сорочки — светлая, с кружевным окаймлением, но зато не прозрачная — приятно облегает тело, за незашторенными окнами поблескивает белизна. Не очень-то ясно. Юля потирает ладонями щеки и оглядывается на настенные часы: всё нормально. Поправляет за собой одеяло и пускается в новый день. Единственная нескромно обставленная часть квартирки — ванная. Катя перевезла из дома кучу всего, что можно наливать да использовать, а Юля со своим нечеловеческим чутьём на хорошее качество при низкой цене натаскала дешёвых средств для ухода, так что ванная выглядит впечатляюще. Там и тут тюбики, баночки, упаковки. Юля пока только умывается, силясь проснуться. По крайней мере, она вообще спала. Взгляд зацепляется за отражение и намертво на нём застревает, точно попавшаяся на крючок рыбка. «Да уж, хороша ты, лицо универа», — одними губами проговаривает Юля. Днём она будет сиять — бодрая, свежая, прекрасно накрашенная и причёсанная, в подобранной со вкусом одежде. А вот утром... Утром, после пробуждения, это будто совсем другой человек. Из-за стекла, подрагивая резкостью в белом свете призеркальной лампочки, смотрит осунувшееся, безрадостное лицо двадцатилетней девушки, бледное, как Смерть, с тёмными кругами и матовым блеском зрачков. Умывание не придаёт виду энтузиазма. Юля сжимает ладонями край раковины непроизвольно и с нежелательной силой. — Соберись, — говорит она отражению. — Если не ты, то никто. Ни одной живой душе Юля не признавалась и не признается, как ненавидит видеть себя в зеркале утром. Эту откровенную измотанность, эту намекающую на болезненность тонкость кожи, эти сложенные губы без намёка на улыбку. Совсем не красиво. Далеко не так, как должно быть. Юля борется с желанием задушиться полотенцем, жёстко растирает им лицо, ожидая, пока прильёт кровь, и идёт на кухню. Сегодня у неё достаточно времени, чтобы позавтракать. Как и ожидалось, в холодильнике мышь повеситься может, зато находится связка бананов и йогурт. Юля глотает все наскоро, не прожёвывая толком, затем летит собираться: как минимум час у неё уйдет на то, чтобы накраситься, а ведь надо ещё голову помыть, вещи подобрать! Утро полно хлопот. Длинные свои волосы Юля на ночь собирает в низкий хвост, а теперь распускает и тщательно проходится водой со всеми вариантами. Время у неё пока есть. Когда для неё стала нормальным явлением такая спешка? Фактически Юля не помнит, чтобы и в детстве всё делала постепенно и размеренно. Ей всё и сразу подавай, она даже поторопится ради такого блага. Путь к цели не столь приятен, как цели достижение, как бы ни судили философы. Юля, должно быть, попросту не рождена для спокойной деятельности. Попрыгунья-стрекоза... «Хочу спать», — вздыхает про себя журналистка, уже орудуя кисточками для макияжа и вдохновенно пытаясь спрятать синяки под глазами. Она как будто в драке побывала. Против адекватного стиля жизни. Вспоминается, что сегодня ещё зал, а послезавтра концерт — музыкальный конкурс талантов на весь университет. Там надо быть. Юля заплетает одну косу и оставляет несколько прядок свободными, пусть колышутся. Вдевает в ухо серьги и улыбается своему отражению в маленьком зеркальце на подставке. Уже похожа на себя. Так гораздо лучше. Юля предпочитает бороться с тем, что есть, а не с ног сбиваться в поиске первопричин. Тем более, в таком она заранее обречена на неудачу. Природа побаловала Ставицкую проницательностью и неиссякаемой энергией, но логики на неё явно пожалела. Она красится, заправляет воздушную блузочку за пояс полупрямой юбки, проверяет содержимое сумки и напослоследок заглядывает в другое зеркало, уже в прихожей — высокое, чтобы в полный рост было видно. Вроде всё нормально. Юля выдыхает через рот и открыто и широко улыбается самой себе, задавая настрой на целый день. Отлично, она в форме, пора приниматься за дела и сверкать путеводной звездой по своей старой традиции — её многое сегодня ждёт, и во всём нужен меткий глаз да заботливая рука! Она сбегает по лестнице, хотя можно воспользоваться лифтом; снаружи и впрямь белизна — с рассвета стоит зыбкий туман, сплошной дымкой застилающий горизонт и прячущий очертания соседних домов. Юля перебегает улочку и оказывается у главного корпуса — бледно-рыжее здание возвышается не количеством этажей, но точно грозной величественной аурой. Университет — главная достопримечательность города; им гордились, гордятся и будут гордиться. Всего корпусов больше десяти, среди них есть постройки старее и новее, но лучше и красивее главного Юля никакой представить не может: оформление, архитектурность, даже высаженные вдоль участки Ботанического сада и в центре, у главного входа, красующиеся громадины сизых елей и других декоративных деревьев, всё это создаёт особую атмосферу. Юля уже третий год сюда ходит, но очарование никак не выветривается. Она всё так же поднимает лицо, приближаясь к крыльцу, чтобы прочесть название университета, выгравированное между рядами окон, и так же улыбается себе под нос, невольно и довольно. Ей нравится учиться здесь, несмотря ни на что. Не идеальное учебное заведение, разумеется, но идеальных нигде и нет, да и суть не в стремлении к недостижимому — а в том, чтобы недостижимое сделать достижимым. Юле так универ всегда нравился не столько системой образования, сколько возможностями для обучающихся — можно податься в совершенно любую сферу, от общественной деятельности до спорта, на любой вкус и цвет, любые перспективы! Потому Ставицкая любит писать выпуски про разные части универа и разные стороны его деятельности. Сама она, например, отдала сердце и силы на благо медиаресурса «Аист». Выбор не был случайным: едва услышав его рекламу на первой неделе обучения, она твёрдо решила туда пойти — отличный способ развить умения и на практике попробовать себя журналистом, а разве не об этом она всегда мечтала? Юля примчалась на первое же собрание... и была страшно разочарована. Глава едва ли что-то объяснил, ребята из команды казались какими-то амёбными и точно не бойкими и активными, какими представлялись на рекламе. На месте Юли кто-то мог бы и уйти, плюнув да забыв, но она из другого теста. Мало того, что вступила, так ещё и начала народ гонять — от одного мероприятия до другого, сверху всяческие проекты, затем ещё самим устраивать интервью с главами и участниками разных внутриуниверских сообществ. Добрая половина «Аиста» воспылала к Юле нещадной ненавистью, а несколько оставшихся — такой же по силе любовью. Чересчур инициативную журналисточку пытались было образумить и задвинуть подальше, но на своём Юля умела стоять не хуже столетних постаментов, руки в бока — и не столкнёшь; приходилось либо смиряться, либо сливаться, либо присоединяться. Глава оскорблялся, что с ним не считаются, и потом совсем ушёл, а Юля — не по честолюбию, но точно по мотивации — заняла его место. «Аиста» она уже на первом своём курсе перестроила. Тиран тот ещё, она отлично управлялась, раскидывая по всем дела и обязанности: никто не перерабатывал, никто не недорабатывал. Разумеется, многие ушли, гордо послав выскочку на четыре стороны, а остальные стали её верной командой — и с ними стоило трудиться бок о бок. Теперь Юля — неотъемлемая часть университета. Она знает много лиц из числа студентов и преподавателей, управление и многочисленные менее заметные должности, и её голос и звук шагов поселились здесь в каждом уголке — где только она ни была! Ответственность прибавилась, конечно, но она того стоит — в оплату за бессонные ночи, просаженную нервную систему и нездоровое желание убивать или умирать (что вполне равноценно) по утрам Юля обрела куда большее, чем когда-либо желала обрести. И её это устраивает. Уже в холле — широком, с серым ковром от дверей до лестницы — Юля здоровается с вахтёршей, выдающей ключи, и охранником, серьёзным тучным мужчиной в сине-голубой форме. Оба знают Юлю давно, как и большая часть персонала: то она выпросит свободную аудиторию, то поможет им, принесёт что из магазина или кого отыщет. Любое общение, как Юля убеждена, строится на взаимном сотрудничестве, и потому она легко идёт на подмогу во всевозможных ситуациях. К тому же, ей совсем не сложно принести сигареты охраннику или подменить вахтёршу, пока та отбегает чаю попить. После них сразу объявляется знакомая моська, вечно невыспавшаяся и всколоченная, словно всю ночь её мотало в стиральной машине вместе с тряпками и полотенцами. Невысокий, коренастый программист и отвечающий за монтаж в «Аисте», Ваня Солокаймев дремлет на ходу всегда, когда не смотрит в монитор; он трижды моргает, прежде чем узнаёт своего непосредственного лидера, сонно машет ей рукой: — Добрый вечер. — Сейчас вроде как девять утра, — посмеивается Юля. — Совсем режим сбился, совёнок? — А.. Значит, я всю ночь сидел. — Ваня почёсывает втопорщенную гриву. У него явно мулатские корни, а волосы жёсткие и вечно торчат. Какой он человек, не сказал бы и он сам, но гнева его стоит остерегаться, а в мрачном настроении он находится постоянно, когда не выпьет. — Ладно. Тогда доброе утро. Так-то университет на ночь закрывался, как и все кабинеты и аудитории, но дуракам закон не писан — точнее, если уметь договориться и не натворить беды, то можно и совсем тут жить. Юля периодически такое практикует, хоть гордиться подобным не стоит; к тому же, отдельный кабинет «Аиста» только «Аисту» и принадлежит, у них своеобразная привилегия имеется. Вместе с Ваней, который, очевидно, решил уже не уходить отсыпаться, а подремать на занятиях, Юля поднимается на третий этаж, к автомату. Кофейня рядом с корпусом уже работает, но сейчас там слишком много людей, толкаться в очередях неудобно — а дешманский и мерзкий кофе из автомата никого не привлекает. Кроме Ставицкой, способной поглощать кофеин любого количества и качества. На вкус как отрава дьявола, но Юля не шибко привередливая. Она помешивает пластиковой ложечкой в картонном стаканчике (привет, экология) и расспрашивает у Вани, как дела с новым выпуском и готов ли он ещё покорячиться: на носу уже «Голос» местного производства. Ваня отвечает лениво и протяжно, что постарается, но Юля чувствует успокоение — если Солокаймев так говорит, значит, всё в порядке и он осилит поставленную задачу. Если бы не мог, так бы и сказал. В конце концов, он знает, что глава ценит его за работоспособность и умение жертвовать ленью во имя общего дела. С монтажёром журналистка расстаётся в узком коридорчике, ведущем их холла третьего этажа в восточное крыло; Ване надо в западное, так что Юля машет ладонью и скрывается из виду. Она маленькими глотками домучивает жалкую пародию на кофе и откидывает за спину длинную косу. Пора собрать мозги в кучку и подготовиться к учёбе. Юля всегда проверяет соцсети за завтраком на наличие срочных сообщений, но лишь теперь, за полчаса до второй по расписанию и первой по наличию пары, она наконец-то просматривает всё подробно. Устроившись за первым столом в широком кабинете на добрых шестьдесят человек, первая пришедшая, девушка разгружает сумку, закидывая на парту тетрадь и аккуратный тоненький пенал. Заодно включает телефон и, похрустев как следует костяшками пальцев, принимается за дело. В среде студентов есть свои «звёзды» — самые известные и часто появляющиеся. Такими являются все профорги — главы профбюро институтов, частичек общего университетского профкома, занимающегося правами студентов и развлекательной программой; главы студенческих объединений и секций, среди которых числится и Юля; некоторые отдельные личности, умудрившиеся выделиться. Юля как-то спрашивала у знакомых из этой сферы, много ли им за ночь пишут, оказывается, много — ещё бы, это вроде как столпы местного студенчества. К тому же, большинство обучающихся, как подсказывает статистика, ведут ночной образ жизни и за ночь успевают обзавестись кучей нерешённых дел и вопросов, так что разбираться с ними надо вовремя. У Юли новые сообщения в трёх беседах — с группой, с командой и с одной компанией приятелей — и пять отдельных диалогов. Она отвечает по уровню важности или бегло просматривает, взвешивая и принимая решение вмешиваться или посидеть молча. Обычно следом за решением всех вопросов насущных следует просмотр новостей — журналист должен быть в курсе всего, будь жизнь универа или всей страны. Сегодня же что-то Юлю останавливает; она вздыхает, почёсывает бровь и открывает раздел заявок в список друзей. Дарья Леманова, вот она. Приняла. Значит, решила не избегать? Или просто не обратила внимание? На её странице Юля не находит ровным счётом ничего, что могло бы рассказать о ней как о человеке. Единственный пост — цитата из книги, в личной информации пробелы, вместо фотографии профиля — снимок кошачьей тени на шероховатой стене. Кажется, Даша не из тех, кто будет расписывать целый блог о том, какой она человек и как живёт. Юля в чём-то её понимает — у неё самой на странице указаны лишь деловые контакты и ссылки на другие аккаунты — и всё равно испытывает лёгкое разочарование. «И откуда этот интерес? — качает Юля головой. — Даже тот сероглазый высокий парнишка сказал, что она не согласится. Я, конечно, не сдамся, и всё-таки...» Она просматривает ссылки в профиле Даши: у неё есть своя публичная страница как фотографа, опять же, аккаунт в Инстаграме. В любом случае, надо с чего-то начинать... Юля открывает пока что пустой диалог и шустро набирает: «Привет! Если помнишь, это я предлагала тебе в «Аист» вступить. Ты не передумала случаем? Я буду очень рада, если да!» — и добавляет смайлики. Юля привыкла обращаться к разным людям с разными интонациями даже в переписке, и ей почему-то кажется, что с Дашей можно держать дружеский тон — она выглядит не такой надменной, а потому общение пойдёт проще, чем задирай она нос. Даша, конечно, младше, но незначительно; раз уж ей восемнадцать, то разница между ними всего в два года. Юле исполнится двадцать один в конце января. Даша заходит в сеть почти сразу — видимо, стоят уведомления. Юля даже удивляется такой скорости, а вот посмотреть ответ не успевает: в кабинет уже понемногу заходят одногруппники, со всеми надо поздороваться, кого-то тактильная Юля с удовольствием тискает, кого-то только слегка касается или обходится словами. Когда ритуалы соблюдены, уже начинается пара, и Юля ставит на телефон блокировку: на занятиях она преимущественно занимается, отвлекаясь, если только что-то срочное, но на то есть оповещения. Даша что-то ответила, и посмотрит это она немного позже. «Я уже ответила и решение не изменю. Спасибо за приглашение. Я отказываюсь». Именно это видит Юля, улучив минутку на перерыве и заглядывая в сообщения. Судя по всему, Даша твёрдо намерена прекратить «домогательства» со стороны главы медиаресурса, хоть и выражается довольно вежливо. Ни тебе стикера, ни смайлика, сплошная серьёзность; от ворот поворот — да только Юлю так просто от себя не отлепишь, она хуже репейника прицепляется. «Не хочет сейчас — потом захочет», — ставит для себя точку Ставицкая. Она всех так или иначе затаскивала, Даша исключением не станет. Пары сменяют одна другую. Юля разглядывает преподавателя по классической литературе: высокий, сухопарый, но двигающийся с необыкновенным изяществом, он обладает до того успокаивающим голосом и мягкими манерами, что на его лекциях половина группы засыпает, а ещё половина залипает, только слушая, но не слыша. Юля старается не скатиться ни к первым, ни ко вторым, но гипнотическое воздействие Леонида Викторовича не может обойти стороной. Чтобы хоть как-то не рассыпаться сновидениями, девушка снова погружается в интернет: напоминает команде о сегодняшнем собрании, спрашивает, все ли придут. Это формальность — чтобы не прийти, нужны серьёзные обоснования, которые надо сообщать лично Юле, и с таким никто не рискует без настоящего повода возиться. Она уже взашей выгнала прогульщиков, а местом в «Аисте» по многим причинам стоит дорожить. На третью пару, к часу, приходит-таки Катя. Энтузиазмом она не пылает, зато вполне способна здраво мыслить; русые волосы в хвосте, броский макияж и пацанская одежда; подруга садится рядом и осведомляется, что пропустила. Конспекты она никогда не требует: полагается на интернет и возможность списать непосредственно на самих тестах, так что Юля лишь кратко пересказывает темы первых двух учебных часов. У Юли получается сосредоточиться на учёбе, но в то же время она старательно перебирает варианты, способы, ищет внимательно — с какого бока подступиться к этой снежной волшебнице, что творит такие чудеса с фотоаппаратом в руках, но никак не желает карабкаться выше. — Знаешь, подружка, — протягивает Катя, подпирая подбородок ладонью и пытливо рассматривая Юлю, — что-то ты прям на взводе. — Хм? Ты о чём? — Всё-таки они ещё со старшей школы дружат, вместе поступали, провести Катю не удастся — а вот послушать её бывает важно, это как действенный способ увидеть себя со стороны. Катя бы пошла психологом, будь хоть немного терпеливее, а то с её вспыльчивым нравом трудно работать с душами. Правда, Юля не могла просить небеса о лучшем советчике по поводу всего, что не касается учёбы — Катя интуитивно чувствует любой подвох и недосказанность, а благодаря фантастичному упрямству прорывается всюду, куда намерена прорваться. — Энергетики пила? — Нет, разве что кофе. — Ага, значит, сама так беспокоишься. — Катя протягивает руку и нажимает на кончик носа Юли, словно на кнопку. — Что тебя так напрягает? — Серёжа не рассказывал? — Получив отрицательное мотание головой, Юля объясняет сама: — Вчера же была фотосушка, помнишь? Так вот, я нашла там снимок одной девочки... первокурсница с физтеха. Она потрясающая! Я таких фотографий сто лет не видела! Только вот она отказывается идти в «Аист», так что я и ломаю голову. Катя крутит между пальцами автоматический карандаш — у неё всегда получается мастерски, словно она прирождённый жонглёр. — Поосторожнее, — замечает она неторопливо. — Это она потрясающая или её снимки? Ну, так или иначе, это ж ты, Ставицкая. Ты кого хочешь уломаешь. Разве будет сложно, тем более с девчонкой-первокурсницей? Они обычно легко поддаются. Поупрямится и согласится. «Мне кажется, всё не так просто, как выглядит», — вздыхает про себя Юля, вспоминая слова Кита у курилки. Дашу явно что-то задерживает, потому она и не спешит со вступлением. Однако вера Кати в своего лидера приятна, по-своему подталкивает действовать. Юля вытягивает руки вперёд, скользит рукавами блузки по столу и кладёт на локти голову. Она думает, и думает, и думает. А затем решает, что одна затея весь день не скрасит, так что предлагает Кате после пар заглянуть в кофейню: одного стаканчика кофе явно недостаточно. И Катя, разумеется, не против, потому что сама глаза продирает едва ли без помощи энергетика. После третьей пары у одногруппников заслуженный отдых, а кому-то вот не отдышаться: стоит прозвучать звонку, как Катя вовремя вспоминает — у неё горит срок отчёта по практике, который она должна уже несколько месяцев как сдать, так что незадачливая студентка собирает в охапку вещи, обещает присоединиться чуток позже и мчится на поиски преподавателя — вымаливать ещё пару недель. У Кати такое проседание в дедлайнах часто случается, так что в деятельности команды Юля её в ежовых рукавицах держит. И наверняка Катя придумает что-то и таки выпросит отодвинуть сроки. Но пока она упрашивает, можно хотя бы диванчик в кофейне занять, так что Юля вновь покидает главный корпус. В этот раз ей никто не встречается, или же она сама поглощена размышлениями и вокруг смотрит лишь по привычке, не пытаясь нагнать суету. Нынешний перерыв — первый после обеденного, и народу в главном корпусе много, снуют по лестничным пролётам и толкаются; Юля выбирается из толпы и с удовольствием оказывается на свежем воздухе. Небо всё такое же недружелюбно-белое, но в мелких прорехах уже появляются первые солнечные лучики; под прохладным ветерком покачиваются широкие сизые лапы елей, заманивают своими чарами в незримый лес. Юля сбегает по ступеням к улице, заворачивает направо — там, где заканчивается ограда, стоит второе по популярности среди студентов место, небольшая кофейня с несколькими диванами и столиками, где любят коротать перерывы обучающиеся. Юля всё-таки опоздала, пока разбирались с Катиной спешкой: всё занято. «Видимо, не мой день», — хмыкает про себя юная журналистка; оглядывается по сторонам, сомневаясь, можно ли к кому-либо притесаться, как вдруг натыкается на уже знакомую белую макушку. Опять. Как, однако, удачно! Недовольство опозданием лихо улетучивается, вот так везение — и Юля деловито шагает вперёд, к одному из столиков, с диванчиком в одной стороне и стульями напротив. Опускает сумку на диван и вежливо склоняет голову, улыбаясь: — Можно? Даша вскидывает лицо с лёгкой задержкой: не сразу переключилась. Она сидит одна, хотя мест тут на четверых: видимо, кроме этого ничего не оставалось, когда она пришла. К розетке подключена зарядка, к зарядке подключён ноутбук — компактный, какой удобно с собой таскать, с серебристой крышкой и без наклеек. Ноут Юли вот усыпан наклейками самого разного сорта, но Даша свой держит в первозданной красоте, даже, судя по всему, регулярно от пыли очищает. Открытая вкладка — фотошоп, обработка фотографии. Сама Даша в той же одежде, что была при их первой встрече, только волосы — короткие, ниже затылка, но заметно густые — она заплела в две косички за ушами, чтобы не мешались, только упрямые передние прядки уже выбились. Причёска почти детская, да и лицо у Даши не сильно взрослое, но смотрится вполне серьёзно. — Ага, — помедлив, отвечает фотограф. Испытующий взгляд проходится по Юле, словно считая позвонки, и брови слегка хмурятся. Даша, верно, ожидает, что сейчас её снова начнут уговаривать, и заранее готовится дать бой; вычислив это, Юля решает пока примолкнуть, так что просто оставляет сумку и отходит к кассе. Отстояв очередь и выбив стаканчик, доверху заполненный благословенным напитком — американо, и шоколадный пончик, Юля возвращается и усаживается на диван рядом — не напротив. От внимания это не ускользает, но Юля держится дружелюбно и нейтрально, не влезая в опасную тему, так что Даша, похоже, всё-таки немного расслабляется. — Извини за настойчивость, — Юля улыбается уголками губ, — что ты делаешь? Она не раз наблюдала, как работают в фоторедакторах, но это до сих пор кажется ей настоящей магией — как можно с помощью всего одной программы превратить даже грубо сделанную картинку в рисунок божества? Даша же придирчиво правит, казалось бы, самые незначительные детали — от того, как падает линия тени, до того, с какой яркостью солнце должно светить. На экране красуется обрезанный снимок — худая длинна кисть с зажатой в пальцах тлеющей сигаретой. Даша подправляет контраст, играясь с палитрой. — Редактирую, — пожимает плечами фотограф. — Банальная процедура. — Ты это выложишь? — Если понравится результат. Рядом с ноутбуком у неё стоит открытый картонный стакан; кофе со вспененным молоком. Даша почти к нему не притрагивается, так что напиток остыл. Юля, купившая американо, без добавок и смягчённый лишь двумя пакетиками сахара, предлагает ей свой — первокурсница отвечает удивлённым взглядом и лёгким мотанием головой. Юля ничего особенного в таком жесте не видит: на некоторых локальных тусовках, посиделках и прогулках нередко вся компания хлещет из одной бутылки, куда уж тут стесняться. Может, Даша просто с таким не сталкивалась. Да и у неё все вещи аккуратно разложены, сама она выглядит аккуратно — должно быть, брезгует. — Никогда не умела управляться с такими программами, — посмеивается Юля. — Как волшебство. Даша поглядывает на неё с воздушным насмешливым недоумением, но не пытается колоться. Немного пододвигает ноутбук даже, разворачивает, чтобы Юле было лучше видно, и продолжает заниматься своим делом. Она так внимательна к мелочам, что у неё на все снимки должна уходить куча времени; когда Юля об этом спрашивает, получает утвердительный ответ. — А зачем вообще редактировать? — интересуется Юля. Она бы никогда не полезла с таким вопросом к знакомым фотографам или ребятам из команды, потому что они бы пальцем у виска покрутили да отпустили с миром, Даша же кажется ей человеком, который не будет смеяться над непониманием. — Разве не достаточно эффект наложить? — Ну, смотри. — Даша открывает одну из папок, выбирает файл. — Обычные фотографии — обычны. Как щёлкнуть на домашнюю камеру дядю на огороде, как бы. — Экран открывает глазам вполне стандартный снимок: девушка в цветах. Такую картинку можно увидеть своими глазами, ничего особенного в ней нет. Затем Даша листает и демонстрирует её же вариант, но после обработки: задний план чуть размыт, листва сирени затемнена, цветы, наоборот, словно в живую распускаются, а девушка кажется бледнее и утончённее, словно принцесса. Фотограф с оттенком гордости говорит: — Можно заставить заиграть красками даже самый серый снимок. Поиграть с фокусом, чтобы человек сразу смотрел на то, на что нужно. Опять же, куча изъянов убирается — проблемы с кожей, например, или кривые заплатки на одежде. А палитра задаёт настроение. — Вот как... Целая наука! — Юля с нескрываемым интересом разглядывает снимки в сравнении, а затем ловит себя на ощущении, что Даша этим довольна. Настроение невольно поднимается. — Ещё бы. — И давно ты этим занимаешься? — надо бы собирать сведения, чтобы знать о предположительном новом фотографе «Аиста», но тут вступает в игру собственное любопытство. Эта девчушка не говорит не по делу, но когда что-то объясняет, делает это качественно и честно. И глаза у неё аж засверкали, когда описывала прелести редактирования. — Фотографирую давно, как камеру в руки дали. Оформленно начала лет в тринадцать. — Даша оглядывается автоматически на рюкзак, лежащий на диванчике рядом, у стены. Видимо, там хранится её фотоаппарат. — А за деньги — года три назад. — Но пошла на физтех? — Личное, — её взгляд задевает остриём катаны. Юля в сдающемся жесте поднимает ладонь и отхлёбывает кофе. Если пока Даша не готова её подпускать, не надо. Принуждение никогда не играет на руку, в основном из-за последствий. Юля легко отвлекается от общей атмосферы, когда концентрируется на людях. Сейчас вот напрочь забыла, где находится, потому что погрузилась в разговор с белокурой девчушкой, целиком на ней сконцентрировалась. Даша содержит вещи в порядке, сама старательно причёсывается, аккуратная и старательная; из-под коротких пушистых ресниц, подрагивая, от пикселя до пикселя мечутся зрачки, а радужка вокруг них цвета тёплого шоколада. Замечая столь пристальное внимание к себе, первокурсница-фотограф оглядывается. Юля улыбается радостно и широко, и та снова хмурится — недоверчивая, как лесная птичка. — Что? — мрачновато спрашивает она. — Да так, — смешком выдыхает Юля. — Занятная ты. «Это она потрясающая или её снимки?» — голосом Кати спрашивает подсознание. Однако Ставицкой кажется, что не так и важно, потому что Даша и впрямь человечек интересный. А вот на слова про «занятность» девчушка реагирует неожиданно — быстро глаза отводит, на мгновение её скулы вспыхивают и тут же гаснут, а Юля так и сидит с приоткрытым ртом: вот это да! Но быстро приходит в себя и, подавляя веселье, прячет улыбку за стаканчиком с кофе. «Нечасто тебе такое говорят, а?» — Вовсе нет, — бормочет Даша, возвращаясь к редактированию фотографии. Сохраняет файл и закрывает программу. Юля расценивает это как вежливый способ попрощаться, так что поднимается на ноги — всё равно кофе допила и пончик съела, пора возвращаться в корпус. Правда, тут возникает новый фактор — подбегает Катя. Останавливается у столика, не садясь, переводит вопросительный взгляд с Юли на Дашу и обратно. Фотограф сбита с толку, снова настораживается, теряя то почти возникшее дружеское отношение. — Это Даша, — представляет Юля новую знакомую, галантно выпрямив в её сторону ладонь. — А это Катя, мой второй заместитель и соседка по квартире. — Приятно, — отдаёт честь двумя пальцами Катя. Глаза её лукаво сверкают: — Ты часом не тот самый талантливый фотограф, о котором Юлька всё утро думает, аж конспекты криво пишет? — Эй! — возмущается Юля, пойманная врасплох. Даша растерянно моргает, окидывает нечитаемым взглядом главу «Аиста». Катя же останавливаться не собирается. — Всё-таки не хочешь к нам в команду? Даша опускает крышку ноутбука и поднимается: она настолько маленькая и хрупкая, что даже не нужно стол отодвигать, чтобы в просвет поместиться. Юля прикидывает, что на полголовы-голову всё-таки девочки выше. А ещё что разговор резко выливается в русло, в которое ему не стоит пока что течь — время таково. — Всё-таки не хочу, — отвечает Даша угрюмо, выключает и сматывает зарядку, закидывает в рюкзак. Ноут она не убирает, только прижимает к себе и спешно выбирается; на прощание взгляд ложится на Юлю — задумчивый, затягивающий. Даша выходит из кофейни — сердитый нахохленный воробушек. — Вот что ты делаешь, — горестно вздыхает Юля, обращаясь к подруге. — Мы почти поладили. — «Почти» не считается, — выгибает бровь Катя. — А я её морально готовлю. Что сказать... миленькая девчушка, кроха такая. — Ей восемнадцать, она не ребёнок. — Я же не шучу педофильские шутки! — Катя прыскает со смеху и бросает свой рюкзак на стул напротив. — Ладно, я сгоняю до кассы. А ты пока соображай, как сию крепость неприступную брать. Юля отмахивается. Для неё день ещё в самом разгаре, и потому крутиться мыслями вокруг одного объекта невыгодно. Когда весь кофе выпит, а все булочки доедены, они отправляются обратно в корпус — сперва посидеть в библиотеке, заняться домашним заданием, затем на собрание. Пора строить планы на ближайший концерт, им ещё репортаж снимать. Но сколько бы ни было дел, Юля неизменно возвращается к одной и той же проблеме — с серьёзными карими глазами и нелюбовью много болтать. Что же с тобой делать, Дашенька?..
