Четвёртое: Маркер
24 августа 2019 г., 16:44
Кем бы ты ни был — будь лучше. А. Линкольн
Ещё что Юле всегда нравилось в образовательной системе университета: физкультура шла как эллектив, обязательный, зато можно было выбрать направление самому. Кто-то предпочитал плаванье в бассейне или лёгкую атлетику, кто-то силовое ОФП или стрельбу из лука. Юля выбрала фитнес и добросовестно посещает все занятия, следя за фигурой и стараясь отрабатывать мнимые калории — хотя откуда им взяться, если Ставицкая носится светлячком от подвала до чердака универа и не знает покоя, непонятно. Так или иначе, она держит себя в форме. А для такого нужны упражнения. В группе по фитнесу, разумеется, есть свои знакомые. Юля не знает, что такое «долго молчать» — всегда находится с кем перекинуться парой слов, обсудить какой-то повседневный элемент, пошутить да посмеяться. Она болтает о пустяках с какой-то девчулей с программистов, затем к беседе подключается студентка-медик, и так растёт общение. На самом занятии Юля пытается концентрироваться на энергии, работе мышц, музыке — а в голову всё равно всякое прочее лезет. Белокурая девчушка с карими глазами, хрупкая, должно быть, ест мало. Удивительно чуткая к секундной красоте. И почему ей не хочется ловить больше этой красоты — ведь людей из «Аиста» многие знают и помнят, больше будет спрос на фотосессии! Юле такой аргумент лишь сейчас в голову приходит, и она надеется его не забыть: надо будет ещё раз попытаться. Чутьё Юлю не подводило раньше, она уверена: именно Дашины способности и талант нужны команде, она незаменима! Как бы ещё сама Даша это поняла... Юля вертит в руках гантели, растягивает мышцы, всё ближе к заветной мечте сесть на полный шпагат, и соображает, фантазирует, анализирует. Да уж, с анализом информации у неё всегда было непросто, но это не повод не пробовать! Вся жизнь Юли — это пробы, то одно, то другое. Она с детства знала, что хочет быть журналистом, но с того же детства ей далеко не всё удавалось. Приходилось сражаться — против себя, своих слабостей, своей трусости. Выбивать с боем каждый новый шаг и каждое решение. Юля привыкла держаться: с одной стороны сталь, с другой — красочное битое стекло. Она была обязана быть идеальной, прилежной и амбициозной, иначе ничего бы не вышло. Может, и выбора у неё не было? Мысли уходят в лабиринт, из которого вряд ли выберешься, и Юля поспешно для себя тему закрывает. Вместо этого, вежливо похлопав тренеру в благодарность за проведённую пару, она распускает волосы и торопится за вереницей студенток в раздевалку — маленькую, тесную, с голубовато-зелёными стенами и рядом стульев вместо нормальных скамеек. Вещи в основном не помещаются, так что свалены кучами рядом с сидениями, на которые тут же опускаются наиболее проворные; Юля уступает своё тихонькой первокурснице с переводчиков. Привередничать нет смысла. Пары по фитнесу проходят не в главном корпусе, а в соседнем, до коего минут пятнадцать-двадцать ходьбы по центральной улице города. Юля наскоро переодевается, приводит себя в порядок, взваливает сумку на плечо. Удобно жить рядом с местом, где занимаешься — перед физкультурой она забежала домой, кинула тетради и взяла форму, так что лишнее таскать не пришлось. По ступенькам старого корпуса Юля легко сбегает вниз, на первый этаж, и прощается с охранником в маленьком холле — они видятся реже, чем с представителями той же должности в главном, но даже так Ставицкую запомнили. Юля запахивает кардиган поплотнее, готовясь ступить в осень. Она всё ещё в раздумьях, ка тому же, вечером собрание, когда закончатся пары у ребят второй смены. Двери из третьего корпуса высокие и узкие, но тяжеленные; Юля со всей силы толкает их от себя. Так и привыкла она с любыми препятствиями справляться напором, энергией в молодых руках. В голову тут же врывается ветер, кружит хороводом листьев лоскутки мыслей: Юля глубоко вдыхает чуть влажный, но кристально-чистый воздух — перед корпусом раскрывается парк и набережная, а там и озеро. С него доносится живой, терпкий холод, а небо всё такое же белое и обещающее то ли дождь, то ли просто пасмурность. Юлю окликают у самых ступеней, крыльцо здесь широкое; придерживая рюкзак на одном плече, в аккуратно застёгнутом пальто стоит Серёжа. Серёжа — ответственный (иногда даже чересчур), спокойный и терпеливый человек, которого Юля чудом заметила среди других первокурсников-экологов. Она выцепила Серёжу из толпы и повела за собой, по дороге уже приглядываясь, что за фрукт такой, что за овощ; надежды Андреев оправдал от первой до последней. Он был кропотливым, внимательным к мелочам, чутким и старательным, и хотя для беготни по мероприятиям подходил плохо, писал замечательные тексты и во всём помогал своему новоиспечённому лидеру. Ровесник Юли, он ощущался ей словно старший брат — заботливый, окружавший её мягким вниманием, даривший какое-то чувство уюта в постоянной напряжённой гонке с собственными идеалами. О лучшем помощнике она и мечтать не смела. Серёжа не раз выручал её, поддерживая там, где слишком торопливая и бойкая Юля промахивалась, и в то же время он стал ей хорошим другом, с которым приятно проводить время. Правда, что он сейчас тут делает? Юля, улыбаясь на улыбку, спускается к товарищу. У Серёжи русые волосы, чёлка торчит, и он часто старается зачёсывать назад; слабое зрение, что означает чередование линз с очками, и мягкие, хоть и не полные черты лица. Он ни в коем случае не женственный, а вот пластичность и гибкая мягкость походки всегда отличали его от коренастых и угловатых знакомых Юли. — Привет. Ты чего ждёшь? — Тебя. — Серёжа хмыкает: — Помню, что в четыре у тебя фитнес заканчивается. — Это, конечно, всё хорошо, — соображает Юля, — но вообще-то собрание в семь. Али что-то срочное? — Ничего особенного. — Друг пожимает плечами. — Просто прогуляться. Хотел обсудить кое-что. Далековато он забрался. Пары у него должны были закончиться часа два назад, но домой — на другой конец города — Серёжа не поспешил поехать. Может, и впрямь важный разговор, но даже если нет, Юля не против. Общество Андреева ей нравится, когда оно не избыточно, но у Юли в принципе-то гибкий лимит. Она скачет от одного собеседника к другому, но и задержаться на месте вполне способна. — Оки, пойдём тогда. Они шагают наверх, вдоль главного проспекта, спинами повернувшись к озеру. Неторопливо, но и не замедляясь чрезвычайно. Юля может и на ходу трещать обо всём подряд, но Серёжа сегодня так задумчив — стоит дать ему возможность поломать голову в стабильной локации. Так что Юля, подхватив друга под руку, как изящные леди берут элегантных джентльменов, утягивает его в сторону уличной кафешки. Хотя уже начало октября, она всё ещё не убрала столы с улиц, и люди сидят в курточках и пальто, игнорируя веющий с полудня холодный ветер, хотя сам воздух ещё хранит остаточное летнее тепло. В кадочках вдоль ограды красуются ещё не распавшиеся на вихри лепестков цветы яркие, привлекательные, словно ещё стоит июль, и Юля, проходя мимо, кончиками пальцев касается краешков их живых бутонов. Легко и приятно воспринимать мир тактильно, на ощупь, чтобы можно было прочувствовать текстуру, запах, цвет и вкус через одно прикосновение. Работай так с людьми, было бы замечательно. Они занимают крайний столик, в самом углу, ближе к улице. Стол тёмный, плетёный, с аккуратно уложенными глянцевыми листочками меню и кнопочкой для вызова официанта. Стул Юли Серёжа галантно отодвигает. Он вежливый, манеры хорошие, наверняка и сам хорошим будет партнёром своей избраннице — этакий безупречный и надёжный спутник. Юля улыбается тепло своей уверенности и между тем уже проглядывает бегло меню, хотя знает его наизусть — кафе неподалёку от универа, сюда можно забежать поесть перед перерывом. Официантки носятся в красных юбочках и белых рубашках, принимают заказ на чайник травяного чая и две порции второго; Юля мимолётом проверяет сообщения, Серёжа разглядывает её. — Знаешь, с первого курса ты всё-таки изменилась, — наконец, начинает он. «Надеюсь, он не собирается всё время говорить обо мне», — с ужасом думает Юля, аж телефон отключая от неожиданности. Ей совсем не улыбается выслушивать что-либо, что должно касаться её как личности. Ни изменения, ни перспективы её не интересуют, в этом она сама разобраться способна, никакого постороннего вмешательства. Но и объяснять причины да мотивы кому-то она не способна — только голову в плечи сжимает и глаза лучистые щурит. Перебарывая себя, улыбается и поспешно пытается сменить тему: — Вовремя ты вспомнил. Первый курс только разобрался с учёбой, период адаптации прошёл, так что пора нам плотно браться за пиар, как думаешь? — Юль, не юли, — хмурится Серёжа. — Тавтология. — Юль. — Двадцать лет «Юль», не оригинально, — фыркает девушка. Приносят еду, и она с удовольствием обращает внимание на свой обед, а не на своего первого заместителя. Что за день такой, то Катя, то Серёжа, всем до неё дело есть. Однако же — вовремя она вспоминает — эти люди не желают ей зла, если что и говорят неприятное, то из заботы о ней или, по крайней мере, самим высказаться, а не из корыстной цели. Юля улыбается краем рта, ловя на себе тягучий взгляд друга, и предлагает приступить к еде. На какое-то время повисает молчание; Юля жуёт и смотрит по сторонам, подмечая детали, и всё так же взгляд Серёжи устремлён на неё. Нервирует. Давление Юля не переносит. Ей проще разбиться о железные прутья, чем позволить им прищемить пёрышки; лучше кол осиновый в грудь, гореть, чем тонуть. Её сложно подбить, быстро оправляется, однако ж давлением легко испортить настроение и погасить всякую бодрость. С теми, кто пытается давить, Юля расправляется жёстко и быстро, и кому как ни давнему другу об этом знать — так на что он надеется? Что получится на совесть надавить? А нет у Юли совести, в ней только стремление к недостижимому идеалу и шило под юбкой. — Прекрати, — вздыхает она не устало, но с заметным раздражением. — Что с тобой сегодня? — Со мной — ничего. Да и ты вроде нормально выглядишь. — Серёжа поводит плечом. — Просто... Есть кое-что, что меня тревожит. — Если это касается меня, не хочу об этом говорить. — Юля чуть щурится, затем от души улыбается и протягивает другу руки, голову набок склоняет: — Смотри, я в порядке. Только месяц учёбы прошёл, а вы уже беспокоитесь, дурашки. — Катя сказала, что ты взяла крупный проект на работе. — Да, и что в этом такого? Я кушать хочу, и квартиру снимать. — Я боюсь, что ты работаешь на износ, — прямо высказывает Серёжа, пытливо заглядывая ей в глаза, будто это как-то может из омута чертей повыгонять. Рыбак из него не очень, на демонов охотник и того хуже, и Юля только потирает виски двумя руками, ожидая чай, потому что... потому что нельзя так. Насильно в душу лезть, сколь бы они ни были близки. — Это лично моё дело, — без злости, но с прохладным оттенком угрозы сообщает она, отвечая таким же прямым упрямым взглядом. — Ни тебя, ни Кати оно не касается. Пойми это, пожалуйста. Я действительно в порядке и в порядке буду. И она возвращается к еде. Главное сейчас — вести себя естественно, словно ничего не случилось, словно она не ударила наотмашь Серёжу по чувствам, которые были направлены на неё исключительно из доброты. Он славный человек, всегда так заботится, но не понимает, что не вся забота может быть принята. Порой может казаться, что человек нуждается в твоей помощи, но на деле он либо нуждается в чужой, либо не нуждается вообще. Юля никогда не просила его подставлять жилетку, чтобы выплакаться, ей и плакать-то нечем. Ей необходим исключительно заместитель, помощник, правая рука. Большего не надо, спасибо. Легко отпустить раздражение, и Юля, сделав пару вдохов-выдохов, наконец возвращает улыбке теплоту. Ей нравится здешний цветочный чай, она с удовольствием разливает по белым низеньким чашкам ароматный напиток, а Серёжа больше лишнего ничего не говорит — смирился. Он не такой уж упрямый. Или просто больше таит в себе, чем выдаёт наружу. После еды они возвращаются к главному корпусу. Юля антилопой скачет до дома, возвращается с рабочей своей сумкой и предлагает занять уголок на втором этаже. Второй этаж ожидаемо пустует, и у актового зала лавочки свободны, так что Ставицкая шустро подключает зарядное устройство и включает ноут. Украшенный всевозможными наклейками, пёстренький и симпатичный, он сразу выдаёт окошко пароля, и Серёжа опускается на стул рядом, доставая свои конспекты. Серёжа учится на психолога, в свободное от учёбы и ресурса время старается готовиться к следующим парам, так что Юля его не трогает: сама она подключается к университетскому вай-фаю и открывает новый проект. Её задача как SMM — раскрутить его, написать и хорошо оформить всю социально-медийную сторону проекта, отыскать способы разрекламировать, так что работа на долгое время, зато хорошо оплачиваемая. Хватит на то, чтобы жить спокойно и не отказывать себе в мелочах. Краем глаза она замечает колонны, голову поднимает. Нитки между ними уже сняли, фотографии исчезли якобы бесследно: но все они хранятся в специальных альбомах в кабинете «Аиста». Но Юля всё равно замирает, разглядывая пустое пространство между столбами, и за границей сознания вертится каруселью вереница изображений, из них больше живых, чем запечатанных, но даже так... У неё всё-таки хорошая память. Просто сбивается с мысли часто. Юля опускает веки, ресницы чёрным ворохом сходятся, поблёскивают в уголках глаз золотистые тени — и она медленно выдыхает. Давно пора было научиться медитировать. Хоть так силы бы восстанавливала. — ...всё хорошо? — как из тумана доносится голос Серёжи, отвлёкшегося от конспектов. — Да, — отзывается Юля негромко. — Всё хорошо. У Даши глаза карие, а камеру она сжимает в руках бережно и в то же время цепко, как ребёнок с единственным сокровищем, готовый оберегать его до последней капли крови, потому что сокровища не будет — не будет ничего. О чём же думала эта девчушка, когда отказывала главе медиаресурса? Личная антипатия, плохой опыт или что ещё? Ведь в разговоре Даша не сильно сторонилась, и плечи у неё расправлены и опущены всегда. «Я думаю не о том», — мысленный тычок отвешивает себе Юля и возвращается к проекту. В её правилах делать всё хорошо, даже если ради того надорваться придётся. Её первоначальная задача — обеспечить себе пропитание на ближайший месяц хотя бы, а для этого надо постараться. Она стараться готова. Юля в порядке и со всем справится. Она не замечает часы, отвлекаясь лишь на короткие передышки: поболтать с подходящими знакомыми или с Серёжей, полистать ленту, размяться. Друг слегка трясёт её за плечо, когда время подбирается к семи; Юля сразу захлопывает ноутбук, отключает его от розетки и встаёт, похрустывая суставами (да уж, двадцать лет — не десять, старость наступает неизбежно), прокручивая локти и плечи и поводя головой. Они быстро собираются и выходят в холл, оттуда только можно перейти в дальнее крыло и спуститься на первый этаж, в этакий «тайный закуток», куда можно пройти либо такой извилистой дорожкой, либо через улицу. Всё-таки сложный этот корпус, столько лестниц и переходов, столько открытых и запертых дверей... «Аист» известен на весь универ, но по сути в нём не так много людей — двадцать человек, и у каждого своя роль. Все собрались в родном кабинете; Юля залетает в него птичкой, ловит брошенные Катей ключи и благодарно кивает. Здоровается со всеми, проводит первые пятнадцать минут, расспрашивая ребят об их настроении и делах — обязательный ритуал, чтобы создать атмосферу не только сухо-деловую, но и приветливую. Юля рассказывает про стремительно надвигающийся «Голос», расписывает толково и понятно, что и от кого требуется, на маркерной доске фломастером набрасывает план, опрашивает по вопросам. Схема рабочая и давно проверенная, команда привыкла к таким собраниям, уточняют мелочи, каждый свою. Ваня сообщает, что доделал прошлое видео, Полина обещает залить его в группу и на сайт, Юля посылает их с богом и интересуется состоянием остальных частей работы. Собрание идёт полным ходом, но невольно в минутку промедления представляется, как бы смотрелась тут Даша. Если бы она только согласилась... Юля вздыхает себе под нос и продолжает как ни в чём не бывало вести совещание. Отпускает с миром команду она спустя час с небольшим. Сегодня не до игровых интерактивов, которые она любит проводить, чтобы сплотить ребят или немного развлечь, да и учёба не настолько ещё тяжела, чтобы искать от неё перекуров. Пока ребята расходятся мелкими группками или поодиночке, Юля стирает с доски, повернувшись к ней лицом. Белая поверхность отражает лампу, вечереет понемногу за окнами, за которыми видно лишь продолжение стены корпуса и край внутреннего двора, где растут высокие берёзы с пушистыми ветвями; рука с плетёной фенечкой на запястье методично то влево, то вправо, а душа далеко-далеко. — Я буду дома, — прикрикивает Катя, пинком в задник кроссовки выгоняя Серёжу и захлопывая за собой дверь. Юля не отзывается. Она останавливается и смотрит в окно. Неба лишь краюшка, жалкий обломочек среди возвышений материи. Сегодня вторник... как неудачно. Она знает, что последует дальше, и не вздрагивает, когда мобильный телефон в кармане юбки заходится вибрацией без звука. Разумеется. Юля долго смотрит на экран, ничего не желая предпринимать, но наконец вспоминает: она сбрасывала в прошлый раз, списав всё на занятость. Но теперь-то и врать не получится, собрание закончено. Нетвёрдым шагом девушка проходит до первого рабочего стола и опирается на его край лицом к идеально чистой доске. — Алло? — нейтрально произносит она, прикладывая телефон к уху. — Привет, Юля! Как твои дела? Как учёба? — сразу начинаются вопросы. Они спрашивают и дальше, по деталям, которые другим людям показались бы дотошными, но Ставицкая терпит и ждёт. Лицо её непроницаемо-пустое, безо всякого выражения. Косой луч ложится на край глаза, золотит ресницы и заставляет моргнуть. Юля сидит, подняв голову, с прекрасной осанкой, красивая, уверенная в себе студентка-третьекурсница, но снова при звучании этих голосов она чувствует себя ребёнком. — Всё нормально, — кратко сообщает она. — Учёба ещё только началась. — У тебя нет никаких проблем с ней, верно? Что говорят преподаватели? — Преподаватели говорят, что надо учиться, а я учусь. — Брови слегка дёргаются, но некому заметить неладное, да и кроме них ничто больше ничего не выдаёт. Юля сглатывает и продолжает тем же отстранённым тоном: — Мной все довольны, можете не беспокоиться. Пока. — Звони чаще! — прикрикивают на неё, прежде чем она отключается. Сжимает телефон в обеих ладонях и чуть постукивает замков из пальцев по лбу. Вдох через нос, выдох через рот. Её больше это не касается, просто надо хоть иногда показывать, что ещё жива. «Ага, конечно, им такого всегда было мало», — насмехается сознание, и Юля убирает мобильный обратно в карман. На ноги поднимается она не сразу. Разумеется, родители хотели бы больше знать о том, насколько идеальна их идеальная девочка. Как жаль, что она давно уже отказалась от их наставлений и кучи придирок, которые вместе с ними следовали. Разговоры с роднёй никогда не давались Юле легко, так что она ничуть не удивлена. Собирает свои вещи, проверяет столы, если кто-то что-то забыл, и покидает кабинет, который и то приятнее дома, в котором она выросла. Хах. Юля такая сильная, что и это одолеет, но сколько же на то уйдёт времени?.. День был трудный. Самое время отдохнуть. Сегодня Юля может лечь совсем рано, к полуночи, и всё будет прекрасно, может, она даже выспится. Всё будет прекрасно. Ставицкая поправляет выбившиеся края блузки и откидывает за спину косу. Ей пора идти в квартиру, где и так уже ждёт Катя. А что делать завтра — завтра и решит.
