Калейдоскоп твоих мгновений

Что толку рассказывать, если всё равно никогда не удается описать словами свои чувства. С. Кинг

      Здесь шумно, даже слишком. Когда Даша ступает на успевший испачкаться песком пол малого холла, пространства у актового зала, сразу погружается в пёструю многоликую беготню, недовольно жмурится. Ярко горит свет, под невысоким потолком витает гул множества голосов, переплетающихся в общую вибрацию, точно под землёй перед землетрясением, её пить можно жадными глотками — на мгновение Даше представляется, что Юля, должно быть, радуется подобному времени, иначе не пошла бы в медиа. Самой Даше неуютно, она поводит напряжёнными плечами, озирается по сторонам, сверкая настороженным взглядом диковатого зверька. Студенты кучкуются, стайками стекаются к закрытым пока двум входам в зал, они разодеты красиво или пришли в почти домашнем, и Даша в иной ситуации смотрела бы всем в лица, разглядывая образцы, но сейчас, когда их так много, она попросту теряется. Не поднимая взгляда, невысокая и худенькая, она ласточкой проскальзывает между компаниями, стараясь отыскать свою.       Даше не нравятся такие мероприятия. Они насквозь дышат красками, а столько карнавального сбивает с толку и мешает адекватно воспринимать окружение. Да и присутствие рядом толпы сказывается не слишком приятно, настроение неизменно падает, а внутри растёт робость. Так-то Даша не помнит, было ли что-то, что могло бы поселить в ней страх перед скоплениями людей, но ей всё равно неприятно. Она хмурится и исподлобья высматривает среди обучающихся знакомые мордашки. Её одногруппники всё равно сюда собирались. И где же они?       Однако первой знакомой мордашкой оказывается вовсе не сверстник-сокурсник, а другая особа. В белом коктейльном платье, по верху и низу которого вьётся узор из сиреневых цветов, с облегающим узкую талию тонким пояском и косами Дейенерис на длинных волосах, она мелькает то тут, то там, от вспышки к вспышке — с ней здороваются, легко узнают, и она на ходу перекидывается словами с теми или иными людьми. Даша надеется умыкнуть в толпу, как мышонок, но цепенеет и не успевает: Юля замечает её и деловито направляется именно в её направлении. Прятаться некуда, и тут Дашу выцепляет знакомая длинная рука. Кит в свободной синей рубашке и серых джинсах, но официозом тут и не пахнет.       — Явилась-таки! — восторгается он, втягивая в толпу давнюю подругу. Одногруппники тут же: две девушки и парень, Даша их отлично помнит, а одну из юных леди недавно снимала, так что здороваются все с искренней приветливостью. Кит оглядывается: — О, привет.       — Вечер! — помахивает ладонью Юля, приблизившись. Она так и лучится, словно все прожекторы уставились на неё. Даша разглядывает её, ожидая чего угодно, но Ставицкая только улыбается широко всем и переводит сверкающий софитами взгляд на первокурсницу; замечает камеру у неё на шее, но спрашивает совсем о другом: — Первый раз на таком мероприятии?       Одногруппники вряд ли представляют, кто она, но не усложняют себе жизнь лишними заучиваниями, только соглашаются. Одна девушка, оказывается, перевелась с лесного дела, со второго курса на первый, так что она в курсе университетских торжеств — остальным Юля, взмахнув изящными руками, точно крыльями, предлагает как следует насладиться вечером. И отходит, влекомая к другой компании, здороваться с ними. Не то чтобы Даша ожидала, что та снова попробует уговорить, но она несколько растеряна. Осадком падает на глубину сердца неосознанное недовольство. Привкус разочарования, которому Даша не знает причины, горчит на языке, и она поворачивается к Киту — легче обсуждать с ним будни, чем беспокоиться о пустяках.       Официально финал конкурса начинается в семь, но, кажется, никакие мероприятия универа вовремя не начинаются: уже девятнадцать ноль пять, а между людьми всё так же лавируют организаторы, все красиво одетые, приукрашенные, с визитками на лентах, погружённые в свои дела. Они все в радостном предвкушении, глаза так и искрятся. Даша ловит себя на идее, что было бы неплохо выловить кого-нибудь из них и сфотографировать — такое торжество прежде ей фотографировать не доводилось — и сердито себя одёргивает: нет уж. Это работа «Аиста», пусть они ею и занимаются. А они и занимаются, кстати: взгляд выцепляет Юлю. Чёрно-сиреневая девушка, держа настоящий микрофон, как у ведущих шоу, берёт интервью у одного из организаторов, завитой в кудряшки блондинкой в нежно-розовом платье с открытыми плечами. Та нервничает, но улыбается, что-то рассказывает. Кит протискивает Дашу ближе, ему самому любопытно, что там происходит. Юля бодро благодарит за ответы и подаёт ладонью знак снимающему — невысокому коренастому парню с короткой стрижкой и щетиной без усов; он тоже празднично наряжен, в джинсах и пиджаке.       Юля довольно постукивает микрофоном по своему плечу, обводя сияющим вниманием зал, и тут же распахиваются двери: гостей приглашают внутрь. Кит держит Дашу крепко за плечо, не позволяя смыться, а она горестно выдыхает себе под нос: и кто просил сюда переться?.. Она вместе с пёстрой волной переговаривающихся студентов оказывается в самом актовом зале, сразу подхваченная в атмосферу праздника; повсюду играет современная музыка. При свете ламп актовый зал не такой большой, но сейчас всё лишнее погашено — вместо того светится сцена, обрамлённая тяжёлыми тёмно-синими шторами, от неё во все стороны цветные прожекторы выписывают пёстрые пятна и узоры по стенам, потолку и рядами сидений — не жёстких и не мягких, какие есть. Они быстро занимаются шустрой молодёжью; профбюро институтов — человек по десять с каждого — рассаживаются на заранее обозначенных местах, Кит тянет Дашу к первым рядам и вовремя усаживается на второй. Отсюда видно сцену во всех деталях. Нет декораций, лампы горят ясно, изредка из-за кулис выглядывают организаторы. Даша сегодня без фотоаппарата, но это не должно иметь значение. Она всё ещё не в курсе, зачем вообще явилась, но решает пока подождать и посмотреть, что будет.       «Аист», взмахивая вместо крыльев распечатанными листами, несётся со входа в зал к самой сцене. Юля вовремя вспоминает, видимо, что платье на ней короткое, так что с сожалением оглядывается на сцену и всё-таки заходит сбоку, по ступеням; её спутник, нимало не стесняясь, запрыгивает и без подмоги. Отодвигая синюю штору, выглядывает ведущий — симпатичный парнишка с красной бабочкой на шее — и о чём-то переговаривается с Юлей, забирает у неё бумажки, довольный такой. Даша фыркает себе под нос: таких, как он, она бы точно не стала фотографировать. Фальшивка.       — Ты ведь в театре состоишь? — любопытствует одногруппница, обращаясь к Киту.       — Ага, — подтверждает тот, сразу накидывает на себя серьёзный вид и трагичным голосом выдаёт: — Молилась ли ты на ночь, Дездемона?       Интонации у него и впрямь живописные, играет он на сцене замечательно. Даша знает его давно как свои пять пальцев, так что не сомневается в таланте друга; кроме того, она не удивилась, узнав, что тот сразу притесался к студенческому театру — каждому своё место. Пока Кит во всех подробностях рассказывает, что да как в их компании, Даша продолжает исподлобья разглядывать толпу: та шумит за спиной, рьяные болельщики расправляют плакаты, кто-то принёс электрическую гирлянду и воздушные шарики. Видимо, будет ещё громче. По горлу прокатывается сухой мешающий ком. Она уже начинает жалеть, что пришла.       Юля — сирень на белом снеге — подбегает к их ряду. Первый ещё свободен, и девушка, опираясь на свободное сидение, поворачивается лицом ко всему залу — и персонально к Даше, одарив её хитрой улыбкой, складывает руки на спинке.       — Пойдём со мной, кое-что покажу, — шепчет она заговорщески. Замечая ироничную реакцию Даши, поднимает ладонь и меняет тон на более адекватный: — Я уверена, тебе понравится.       Мероприятие вот-вот начнётся: музыка плавно затихает, чтобы смениться голосами ведущих, и люди расселись. Даша щурится, поджимает губы, испытующе смотрит в глаза Юли — но та принимает её недоверие с прямотой и странным смирением, словно готова принять отказ, но куда счастливее была бы, прими согласие. «Дура, что ли? — одёргивает себя Даша. — Она тебе не враг далеко, просто знакомая. Чего ломаешься?» — и кивает. Юля так и подскакивает цветастой вспышкой и перебегает на другой конец ряда, Даша идёт за ней: она компактная и не сильно мешает тем, мимо кого пробирается. На широких низких ступенях вверх Юля перехватывает спутницу за руку и тянет за собой, шустро стуча каблучками по ковровому покрытию; уводит к рубке, откуда следят за техническим состоянием зала.       Теперь весь зал перед ними и повёрнут к ним спинами. Напряжение моментально схлынывает, даже выдохнуть получается. Зал погружён в полумрак, а затем загорается сцена — издали это смотрится воситину великолепно, словно посреди темноты распускается огненный цветок. Вместо вступления на сцену выходит старшекурсница в ярко-алом платье, похожем на сшитые вместе лепестки гвоздики, ловит микрофон из-за кулис и начинает свою песню, перепевает какую-то композицию. Даша и Юля стоят на верхней ступеньке, и последняя слегка наклоняется к уху спутницы:       — Такие конкурсы часто начинают с выступлений прошлых победителей.       Она наблюдает за сценой с восторгом, но приходит в себя и тянет Дашу в сторону. У самой рубки, откуда идёт прямой луч света, есть несколько свободных мест, никем не занятых — прямо посередине, с видом на весь зал, и Юля усаживается туда, похлопыванием по стулу рядом предлагая опуститься и Даше. Та принимает приглашение, садится — и внезапно понимает, сколько выгоды имеет это положение. Отовсюду в деталях видно всё, все секторы и людей. Не так здорово, конечно, как с самой сцены, но зато можно получить полное впечатление от мероприятия. Брови взлетают выше, а Юля рядом улыбается — совсем не направленно, даже как-то растроганно. Она сидит с идеальной осанкой, но всё-таки опирается на спинку и складывает руки на подоле платья.       — Нечасто ходишь на такое? — спрашивает она дружелюбно.       — Нечасто, — кивает Даша, с новым, неиспытанным ранее любопытством разглядывая зал. Песня громкая, заглушает все мешающие звуки, но они сидят достаточно далеко, чтобы разговаривать, да и Юля чуть подтягивается в её сторону.       — Тогда, надеюсь, впечатление будет хорошим, — посмеивается журналистка. — А чего ж так? Ты не любишь толпы?       — С чего ты взяла? — Даша бросает на неё внимательный взгляд.       — Мне так показалось. — Юля пожимает плечами. — Так что подумала, отсюда тебе смотреть будет приятнее. Тут в спину никто не зыркает.       А она проницательна. Даша ёжится: сама она никогда не ориентировалась в том, что окружающие чувствуют, и тем более не могла с точностью отвечать, что делать, когда кому-то некомфортно.       — Тебе, — подаёт она голос, — разве не надо быть в первых рядах?       — Почему? — Юля даже удивляется.       — Вы же вроде медиаресурс.       — Так-то это так, но мы ж не собачки на поводу у всех, кто что-то организовывает. Я взяла пару интервью, а по окончании ещё поспрашиваю участников и организаторов. Во время выступлений можно наслаждаться выступлениями.       «Только вместо этого ты предпочла мою компанию», — этого Даша, конечно, не говорит. Она пропускает свой ход, но Юлю, кажется, молчаливость ничуть не сбивает с общего ритма:       — Получается, всякие многолюдные штуки ты не снимаешь?       Забавно от будущего журналиста, который вроде как должен изъясняться красноречиво, слышать всякие «штуки». Хотя, возможно, так Юля старается создать более непринуждённую атмосферу, и Даша принимает это со вздохом: и что поделать с этой девчонкой? Кроме того, Ставицкая явно намерена как угодно затащить фотографа к себе.       — Не снимаю.       — Из-за толп?       — Мне нравится ловить искренние моменты одного человека, а в толпе все теряются и смешиваются, — с неожиданной откровенностью признаётся Даша. Замолкает: ей неуютно, как будто сейчас Юля засмеётся над ней и её чудным взглядом на фотографии. Но Юля не смеётся. Она задумчиво кивает.       — Что-то в этом есть. Я, правда, сама за камеру не бралась, больше по душе рассказывать, а фотографы — они выражаются через снимки. Слишком тихо для меня.       — Ты такая разговорчивая, — улыбка тенью касается губ Даши.       — Какая есть, — хмыкает глава медиаресурса с весельем. — В определённом смысле это хорошо. Я всё-таки должна вести ребят вперёд, священный долг мой — рассказывать. Им, остальным. Чтобы слышали и слушали. Без зрительной составляющей, конечно, не очень — радио ныне не особо популярно; а всё ж элементы друг друга дополняет. «Аисту» нужно два крыла: тот, кто рассказывает, и тот, кто показывает.       Даша поворачивается к ней. Выступления и правда красивые, одно другого пестрее: участники выходят на сцену в костюмах, с подтанцовкой или помощниками-актёрами, голоса у них живые и насыщенные. Только на задних рядах куда интереснее становится.       — И ты, значит, хочешь, чтобы я стала этим вторым крылом? — напрямую спрашивает она.       Юля даже не пытается спрятаться.       — Да, хочу, — невозмутимо сообщает она.       — Почему? Тут же много фотографов. Кто-то да согласится.       — Кто-то да согласится, а нужна мне именно ты. Если знаешь, в чём нуждаешься, зачем искать замену? — Её левая бровь выгибается, придавая лицу чуть насмешливое выражение. И когда Даша одним взглядом, не подыскав слов, спрашивает, почему, слышит вполне ясный ответ, будто давно уже продуманный: — У тебя в фотографиях душа есть. Я таких больше не встречала, чтоб посмотрел на кусочек бумаги или набор пикселей — а там столько всего сложено. Как будто не фотографии, а настоящие осколочки души. — Она улыбается и вздыхает: — Конечно, я понимаю, что ты персональный фотограф, да и тусовки тебе не нравятся. Но у нас в «Аисте» нет никого, кто мог бы так фотографировать. Снимать видео и дурак может, щёлкать вспышкой — тем более, а чтобы были качественные снимки, которые... ну, были бы не просто снимками, а что-то в себе несли — это особенное. И у тебя это есть. Вот я за тобой и гоняюсь. Тебе настолько не хочется вступать?       Даше чудится, что вокруг пожар, иначе почему так душно? Цвета сцены становятся какими-то сюрреалистичными, заполняют зал со всех сторон. Когда выходит новый финалист, его группа поддержки начинает орать или даже скандировать девизы, вздымаются вверх плакаты, шарики, светящиеся баннеры — кто на что горазд. Бешенство, карнавал ненормальных, подхваченных одним настроением, это по-своему красиво, хоть по-прежнему раздражает Дашу. Но она смотрит не на них, а на Юлю. Смотрит и пытается что-то из себя выдавить, потому что лицо печёт, как на мангале, и это наверняка заметно.       Она знает, что умеет чувствовать мгновение, что хорошо по-настоящему фотографирует. Но одно — знать об этом, и совсем другое — слышать подтверждение. Может быть, Юля так распинается фальшиво, лишь бы уломать, но Даше отчаянно хочется ей верить. Кто-то заметил её, то, что она делает, и отозвался с таким восхищением — это ведь потрясающе, это мотивирует и заполняет гордостью. Даша прячет глаза, не зная толком, как реагировать, как успокоить бешеную пульсацию в артериях, и только затем вспоминает, что надо отозваться:       — Настолько.       — Я могу узнать, в чём причина? — осторожно, точно опасаясь сделать неверный шаг, проговаривает Юля. — Тебе не нравится структура? Или... личное что?       — Личное. — Даша поднимает взгляд. Из-под белой чёлки, кажущейся серебристо-серой в отсветах наполненного зала, кусочками матового стекла темнеют глаза, и она сама не рада, что так отшивает, но продолжает цепляться за убеждение и не может его изменить. — Я уже числилась в таком... такой секции. И больше не хочу.       Юля хмурится — обеспокоенно, не зло.       — Там, видимо, было плохо? Поверь, в «Аисте» лучше!       — Верю. — «На самом деле нет». — Мне всё равно.       Больше на одну и ту же удочку она не попадётся. Довольно. Даша отворачивается к сцене; задумчиво хмыкает себе под нос Юля, но тоже обращает внимание на выступления, и так проходит всё мероприятие — с перерывами на благодарности спонсорам, подведением итогов, рекламными видео, транслируемыми на экран позади выступающих.       Много участникам пришлось пройти. Даша никогда не пела и потому едва ли представляет все сложности, но по сияющим, одухотворённым лицам финалистов читается легко — они безмерно горды результатами своих трудов, и в миг торжества дышат полной грудью, видят весь зал, каждого присутствующего. Они добились того, к чему шли, и уже не столь важно, кто возьмёт главный приз. Переступить через себя стоило для них многого, но они только больше от этого счастливы. Если бы сфотографировать сейчас их лица, всех по отдельности... «Прекрати», — приказывает себе Даша с горечью. Она отлично знает, чем всё закончится.       Если так подумать, изначально её никто не заставлял вступать в тот кружок. Она пошла от нечего делать: нравилось камеру в руках держать, а снимать толком и не умела. Это уже там её окружили бывалые фотографы, пусть и ненамного её старше, и принялись обучать. Чутьё — это хорошо, но мастерство никто не отменял. Надо было старательно заниматься. Даша занималась. Если бы всё закончилось лучше, может, она вообще бы не сожалела, что когда-то на такое подписалась.       «Увидь меня сейчас Валя, насмешек было бы», — она переплетает пальцы и стискивает их, как в оковах. Вали здесь нет. И не будет. У Вали давно своя жизнь, и Даше, если честно, вообще нет дела до того, как там дела. Настоящее этого человека её не интересует, лишь прошлое стоит непререкаемым щитом — как же надоело Валю вспоминать. Стоит речи зайти о каких-то секциях, тут как тут воспоминания. И ведь ничего криминального в них нет, чего она тогда мотыляется?       Победителем конкурса становится третьекурсница с медицинского института: Юля замечает, что заслуженно, хотя они не очень ладят. Странно, что кто-то может не ладить с Юлей, она ведь такая обаятельная, да и с настроем всегда хорошим. Однако подводных камней в любой реке достаточно, и Даша только кивает. Награждение, хлопушки, все участники — с грамотами и подарками, победительница с атласной синей лентой через плечо и, румяная, улыбается на камеру. Фотографирует другая девушка из «Аиста», в тканевых шортах и рубашке, с короткой тёмной стрижкой. Достаточно у них фотографов, зачем к Даше лезть? Даже неприятно как-то становится.       Толпа делится: кто-то, в особенности медики, рвётся к сцене поздравлять своих конкурсантов, кто-то уже идёт к выходу. Юля поднимается, поправляя на себе платье, и пригласительным жестом предлагает подняться и Даше; они вместе спускаются к сцене. С верхней ступеньки Юля вдруг издаёт восторженное «О!» и, зацепив Дашу за предплечье, мчится вниз — и откуда только энергия? Даша чудом не спотыкается, когда зажим на предплечье расслабляется. Юля деловито подхватывает под локоть одного из людей около сцены.       — Волков, а Волков! — бойко проговаривает она, улыбаясь озорно. — Вот твоя-то рецензия мне и нужна!       Парень выше Юли на голову, если не больше, и смотрит сверху вниз с лёгким смешливым недоумением. Даша замирает в паре шагов. Даже при её нечувствительности можно ощутить ауру этого человека, и она несколько растеряна: впервые встречает кого-то с такой материальной аурой. У парня топорщащиеся чёрные волосы, лицо с жёсткими волевыми чертами и глаза цвета грозовых туч — тёмные, с оттенком угрозы. Даша к такому бы не подскочила, чтобы с чем-то донимать. Он какой-то... опасный, что ли. И в то же время спокойная уверенность в его осанке и взоре неясно указывают на надёжность. На повисшую на руке девушку он смотрит почти с весельем, хоть и сложно прочитать эмоции в этих не злых, но и не ласковых глазах.       — Что, всех уже поспрашивала? — хмыкает он. — Ты бы отыскала Мерентьеву, из неё слова водопадом сейчас рвутся. Так и ждёт агентов «Аиста».       — Мерентьева может на целый выпуск наговорить, — возражает Юля, — а мне нужно лаконично высказанное впечатление.       — Секунды на две?       — Можно на десять.       Несмотря на угрожающую ауру этого Волкова, он, кажется, относится к Юле с терпением и некой долей дружелюбия. Его явно забавляет шустрая журналистка, но он не посылает её прочь. Даша подступает, всё ещё робея, и парень окидывает её изучающим взглядом — как будто волк принюхивается к новичку. Остаётся доволен, клыки не показывает, только кивает нейтрально и снова обращается к Юле.       — Ладно, тащи своего оператора.       — Ты, кстати, одногруппник Серебряковой? Которая ещё на втором месте? — вспоминает Юля.       — Она учится на юриста, — с фырканьем качает головой парень. — А я на историка. Мы в одну старшую школу ходили, вот и всё.       — Йо, Волков! — подбегает и оператор, тащит камеру. Хорошую такую, Даша сразу отмечает: с навороченной системой равновесия, качественным дорогим объективом. — Ты сегодня интервью даёшь? А футболку мне подпишешь?       — Могу кровью, — хмыкает парень.       — Нет уж, спасибо, мне нос ещё целым нужен. Так, встань-ка к свету, чтоб лик твой хорошо было видно. Ты у нас просмотры собираешь нехилые, в курсе? Кажется, девчонкам нравится твоя физиономия. Или харизма.       — Очень мне нужны девчонки, — с непонятным весельем замечает Волков. Юля прыскает, подавляя смех, и советует ему развернуться.       Даша наблюдает за ними с немым любопытством: раньше всё-таки не доводилось видеть, как снимают репортажи. Юля, не мелькая в кадре, задаёт несколько вопросов относительно финала, и парень с опасной аурой отвечает действительно лаконично, но достаточно понятно. Он складно выражается, находя тонкую грань между разговорной и книжной лексикой, и Даша разглядывает не его лицо, но как он двигается и как смотрит. Он бы тоже подошёл для фотографии. Может, стоит... но не сейчас.       — Хэй, подожди! — окликает её Юля, шёпотом, чтобы не мешать, но больше не пытается схватить Дашу за руку. — Тебе понравилось хоть?       — Вполне. — Толпа всё так же нервирует, но, по крайней мере, у них было хорошее место. Опускаются короткие пушистые ресницы. — Эм-м, спасибо.       — Не за что. Со мной выгодно дружить, а? — усмехается Юля. И улыбается тепло. — Если что, я всегда буду рада тебе. В «Аисте» и вообще.       Даша кивает и отворачивается. Она видит у выхода из зала компанию одногруппников и торопится туда. Она не может думать обо всём сразу, но вылавливает в общем сумбурном потоке всего одно воспоминание. Девушка в цветастом платье, снующая от компании до компании, со всеми переговаривается, со всеми перекидывается фразами, все её узнают. «Выгодно дружить»? Неужели она настолько ни во что не ставит то, что сама же делает? У неё, очевидно, целый универ друзей. Почему она сказала так, словно...       Словно что? «Это не моё дело, — напоминает себе Даша. — Какая мне разница, зачем она ко мне липнет, если она так же относится ко всем? Для неё это нормально. Так что и мне дела быть не должно». И всё-таки финал конкурса заседает в висках непрекращающимся эхом. Если бы Даша хотела, она бы принесла камеру и помогла «Аисту», но чего именно она не хотела — думать не хочется. Каждому свои шрамы. Каждому свои шаги. И путь Даши с путём Юли вряд ли когда-либо будет пересекаться — слишком уж они разные.