Калейдоскоп твоих мгновений

Нужно затратить очень много сил, чтобы вернуть веру человеку, однажды обманутому. Стефан Цвейг

      У Вали были свои понятия о векторах. Не те, что написаны в потрёпанных жизнью учебниках геометрии, что рисуют на исцарапанных досках скрипучими мелками или что красуются в клетчатых тетрадях умников. Вектор как направление, как идея, как стремление. Путь, по которому предстоит пройти. Валя чихал на такие банальности и решал всё на ходу, выбирая в зависимости от настроения своего и команды. Намеченной дороги никогда не было.       А Юля другая. Эта девчонка, Ставицкая с третьего курса журналистики, везде поспевает, всюду бывает и всякие комментарии вставляет. Она вертится во всех сферах, доступных университету, и успевает учиться и достигать новых вершин. У неё на каждый день план расписан, дела заранее обсуждаются, все ребята при работе. Даша знает всё это, как и то, что прошлое не повторится только из-за схожести в началах, так почему тормозит и не спешит делать шаг навстречу? Ей ничего это не будет стоить. Только себя.       Обшарпанная скучная общага высится за спинами. Осины, растущие вдоль лицевой стороны здания, совсем порыжели, уже начиная опадать вслед за отцветающими ветрами; ливень прекратился лишь на несколько часов, если верить прогнозу погоды, и пока всё сумело выдохнуть. В дырах асфальта образуются озерца. Стоячие, они по краям пушатся липнущими рыжевато-бурыми листочками, и несколько одиноких природных лодочек плавает по центру, поверх отражений тусклого неба и бездушных окон. Земля под деревьями полнится мягкой сырой грязью. Трава, прежде густая, понемногу вырождается проплешинами. Дороги сырые и задерживают дыхание.       Когда дождь заканчивается, на крыльцо общежития сразу вываливают толпы курильщиков, желающих дух перевести: за сигаретный дым в комнатах могут нехило наказать, а лишний раз попадать под обстрел никто не хочет. Прежде прозрачный воздух заполняется клубами терпкости. Когда наконец-то общая волна схлынывает, вниз спускается и Даша. Теперь у самого входа не остаётся никого; широкие ступени обычно светлые, а сейчас промокшие до серости, навес закрывает лишь стойку для велосипедов и врата в студенческое царство. Даша толкает от себя тяжёлую дверь, выскальзывает в образовавшуюся щель — тоненький силуэт в объёмной тёмно-синей толстовке и потрёпанных светлых штанах. Если бы не очевидно женственные руки и лицо, её бы легко приняли за мальчика. Слишком отрешённое лицо, слишком пацанские вещи и всего тут слишком.       Зажигалка работает на последнем издыхании. Даша опускается прямо на ступени, хотя сырость ей не очень приятна — скорее, просто всё равно. Сигареты есть, огонька нет. Видимо, не судьба; она убирает обратно свой способ приближать смерть. Даша не заядлая курильщица — раз на раз не приходится — но иногда это неплохой способ отвлечься. Пока что же она сидит и ничего не делает; опираясь скрещенными руками на колени, разглядывает унылый дворик напротив. Деревянные двухэтажные дома, несколько штук. Пригнанные автомобили с низкой посадкой и натянутые бельевые верёвки, пустующие из-за дождей. Удобно ли жить около студенческой общаги? Наверняка много беспокойства. Никакого уединения и тишины.       Даша мнения плохого о студентах в принципе. Не как о людях, которые в момент фотосъёмки могут стать прекраснейшими осколками, а как о течении в принципе. Они шумные, юные или взрослые, и лезут во все темы, в какие только можно сунуться. Ищут всё, от себя до каких-то деталей, требуют особых прав и терзают город своими задумками. Студенты курят до дыр в лёгких, направленно, а не по наитию, как школьники. Пьют до беспамятства, пытаясь утолить жажду или утопить прошлые раны, что лишь теперь полноценно осознаются. Смеются до удушья, потому что им есть над чем смеяться — над собой, другими, целым миром и его глупыми устоями. Они такие яркие и разноцветные, что Даше глаза режет и мельтешит перед сознанием навязчиво, это пёстрое племя опасно и непредсказуемо, и никто не знает, что взбредёт в их головы в следующий момент — головы, уже научившиеся мыслить адекватно и потому обладающие усиленной храбростью.       «Я так-то тоже студентка», — разбрасывается мыслями Даша, сводя лопатки и вытягиваясь в пояснице. Верно, период поступления закончен. По баллам ЕГЭ она прошла без проблем: математический склад ума выручил на экзаменах, так что не было сложно получить отличные результаты. Математика и физика всегда давались Даше как бумажка ножницам: без пререканий. Когда одноклассники масштабно истерили насчёт грядущего оценивания, Даша мучилась с собственной войной и попросту пропустила все моменты, когда «нужно было» нервничать, так что на сами ЕГЭ пришла с холодной головой и рабочим калькулятором в мозгу, отработала своё и вышла, по-прежнему не волнуясь и не выкручивая запястья. Когда пришли результаты, радовался только Сава — скакал по дому, как угорелый, и поздравлял её без устали, пока не шикнули и не заставили сесть. А Даше и тогда было плевать. Вконец вымотанная, она желала, чтобы всё скорее закончилось. Без разницы, как. Лишь бы подошло к финальной точке.       И она оказалась здесь. Здесь, отрезанная почти от всего, что у неё когда-то было, но мало изменившаяся сама. Так может, в том всё и дело? Ей надо измениться? Если бы ещё знать, как, в какую сторону. Вряд ли перед Юлей вставала такая проблема — она ведь такая целеустремлённая, знает, чего хочет и в чём нужно ломать и вправлять. Не делает разве что. Даже теперь — её улыбка среди прямых капель дождя — ничего постоянного.       Даша не задумывалась, несчастна ли она. Должно быть, отгораживаться от чувств стало недоброй привычкой, но жить иначе — напрасно локти кусать, кровь по запястьям сочится и на язык капает, а худо не столько от боли, сколько от привкуса. Нет крови, нет вкуса, нет сложностей. Ещё больше сложностей Даша не потянет, она с нынешними-то проблемами разобраться не может. Куда ей бороться с чужими? Вступать в «Аист» и пахать на них, разговаривать с Юлей, у которой на уме неясно какие намерения, лукавая выразительная особа с чрезмерной любовью к беготне. Даша не потянет, попросту не потянет на себе что-либо ещё. Она опускает голову, опираясь лбом в скрещенные руки, и практически складывается пополам, и так занимая не много места на ступенях. Всё это незначительно. Почему же она никак не забудет?       — Оп, Дариша! — звучит бодрый голос откуда-то спереди, доносясь музыкальными нотами, далёкими от высокой женственности. Мужской, сильный, полный энергии. Парни — они жёсткие и крепкие, девушки — они мягкие и гибкие. Валя был не тем и не тем, а кроме Вали Даша знала много других людей. И они все различались. Всегда различались. Один другого понять не способен. Тон сбавляется на пару уровней: — Хэй, ты в порядке?       Даша утвердительно мычит в ответ, но лицо всё-таки поднимает. От хмурого дня её заслоняет теперь столб-палка-небоскреёб, высокий и надёжно закрывающий вертикаль обзора. Кит в чёрных джинсах, белой майке и распахнутой сизо-голубой толстовке. Волосы торчат ёжиком, кошачьи глаза сужаются на полуденную блеклость, он чуть обеспокоен, но быстро приходит в себя и выдаёт лыбу.       — Доконал тебя Владик? — любопытствует он, проскальзывает сочувствием.       Владик — это Влада и Кристина, Дашины соседки по комнате. В принципе, они безобидны и не мешают наводить порядок в уголке, где Даша сама обитает, так что она мотает головой. Слов лишних Кит, болтливый и находчивый, не требует. Потому с ним почти всегда комфортно находиться рядом. Даша может молчать, а Кит работает радио, вещая обо всём, даже о том, что ей совсем не интересно, но и не неприятно. Удивительно, что из кучи отношений с людьми лучше всего сохранились именно эти, Даша и подумать не могла, что годы спустя с ней останется именно Кит. Адекватная, ненапрягающая дружба.       — А меня отшили. Опять, — сообщает Кит, присаживаясь рядом. По сравнению с Дашиными ногами его похожи на ходули. Прямые, как палки, и странно, что сам о них не спотыкается. Как начал в переходный возраст вытягиваться, так едва остановился. — Уж и не знаю, как в следующий раз признаваться.       — Ты просто ей не нужен. Смирись.       — Так в том и дело! — Друг сгибает одну ногу в колене и опирается на неё локтем. Философское выражение лица неожиданно ему идёт, но у Даши при себе нет камеры. И не всегда же ей снимать, надо хоть иногда за границы объектива выглядывать. — Я нужен ей, и она это знает. К сожалению, такое случается, что чего-то хочешь, но сам себе мешаешь.       — Это глупо.       — Это жизнь. Ты можешь знать, в чём именно нуждаешься, но дотянуться до этого не суждено. Тысячи препятствий — возраст, характер, загоны, внешние факторы. Как ни посмотрю, всё было бы хорошо у всех, если бы хоть раз решались отбросить лишнее и поступить по воле сердца. Единственный раз закрыть глаза на преграды и позволить сердцу вести себя. Все стали бы счастливее.       Кит и вдруг умничает. Даша хоть и шутит часто про уровень его интеллекта, мало сомневается на самом деле: он натура действительно чувствующая, проницательная. Даром что ведёт себя как идиот. Наверно, идиотам легче, они не воспринимают мир так же ранимо и осязательно, как Кит. Вроде не гуманитарий, а с таким полётом в душе. Даша никогда не понимала, как в нём всего может быть достаточно — в себе ведь находила только пустоту.       — Это не всегда выбор, — возражает она негромко. Осень щекочет спрятанные одеждой позвонки. — Иногда если послушаешь сердце, можешь наворотить ошибок.       — Что насчёт «сердце не ошибается»?       — Ошибаются люди.       — Ты настолько не веришь в людей? — Кит чуть улыбается. Для окружающего влажного уныния он энергичный не в меру, даже сидеть спокойно едва может: пару раз порывается позу сменить. Только с иного ракурса толком Дашино лицо не увидишь, а он предпочитает смотреть на собеседников.       Вера в людей? Смешно. Во что в них можно верить? Вера — это сложенные ладони перед иконами, но иконы хотя бы имеют свою частичку священного, чистого, а люди так грязны и безобразны, в них не на что молиться. Они смотрят только на себя, в то же время самих себя убивая, красота расцветает в них моментами лишь искренними, но искренности слишком мало в общем соотношении. Даша любит человечество секундами, когда то разворачивает пёстрые крылья, но в остальное время остерегается и смотрит исподлобья.       — Я думаю, — медленно произносит она, — вера в людей — способ сбежать от себя. А если много сбегаешь, можешь разучиться замедлять шаг. Тогда никакой жизни нет.       Вперёд и вперёд, напролом, не оглядываясь. Аметистом окрашены кончики волос, а подведённые губы шевелятся, выдавая звуки, смысл которых заучен и прост. Это не может быть весело — избегать самого себя. Даша прикусывает щёку изнутри и замолкает. Прежде чем других судить, о себе подумай. Только вот нет желания совершенно, невесть до чего выйдет докопаться.       Кит присвистывает. Свист разрезает стойкий воздух, как намоченную вату, и остывает, не долетев до потёртых окон общежития. Их не слышно с подоконников, их голоса не останутся в жилах зданий. Оттуда, откуда уходят каждый день, быстро выветриваются звуки даже в штиль.       — А ты не верь, — советует он. — Не верь. Просто поступай так, чтобы самой не жалеть. Может, и ошибка, но лишь бы потом не желать себе из прошлого висок прострелить. И раз не веришь в людей, то самим людям поверить иногда стоит.       Даша пожимает плечами. Настроение у неё такое, что размышления серьёзные откладываются в памяти, но в настоящем не действуют — многое накопилось, по полочкам едва разложишь, сразу новое добавляется. Верить людям... «Обещаю», — сказала Юля. Танцевал вокруг дождь, и она танцевала вместе с ним — девушка, которая всегда в движении, которую не способно уже что-либо остановить, свободная и в то же время с тысячами прозрачных нитей на перьях, опутывающих, будто липкая паутина...       Кит смотрит на Дашу и улыбается как-то непривычно. Тепло. Может, писатель мог бы сказать, сколько всего в выражении его острого лица кроется, сколько доступно, но Даша — это Даша, она лишь снимками описывает, в какой реальности живёт. Отводит глаза и замыкается. Он как-то догадался, вот что разулыбался.       — Ладно, — решает Кит, — мелочи то постигаемые. Курить будешь?       Даша кивает и делится сигаретами, лишь бы зажигалка была. Огонёк скачет, подстёгиваемый топливом, кусает краешек оружия, которое издревле яд заменяло, и пряная горечь наполняет гортань, першит, в уголках глаз щиплет с непривычки. Давно не курила. Давно дым к себе не подпускала — вместо него был огонь. Кит сидит рядом, и они молча пускают в стоячий воздух тёмный пар с ароматом гари.       — Если я поверю человеку, а он предаст? Сделает больно? — спрашивает Даша вслух, хотя не уверена, что ответ получит.       — Это не обязательно значит, что ты ошиблась. Может, ошибся он. — Кошачьи глаза щурятся. — Но мне почему-то кажется, что если не только ты этому человеку веришь, но и он тебе, совместной ошибки не бывает.       Даша отворачивается: прохвост проницательный. Сигаретный дым начинает мешать дыханию, и не так уж приятна прежняя недозависимость; Даша тушит сигарету о мокрую плитку ступени и думает, что делать дальше. Кит вместо неё определяется:       — «Голос» закончился, зато кастинг начался на девчачий конкурс. Как там его... Мисс чего-то там. Не нашего института, филологов, вроде. Кастинг закрытый, но мне предложили прийти. Типа как гостю, Огнёву помнишь, одноклассницу нашу? Она участвует, даже пропуск вручила. Го со мной, Дошик!       — Ещё раз назовёшь Дошиком — лишишься зубов.       — Ты до них не дотянешься! — ржёт Кит, и подруга спихивает его со ступени прицельным пинком. Покатываясь со смеху, он таки выпрямляется и повторяет адекватно: — Пойдём? Развеешься хоть. Там не будет много народу.       — Ладно, только не задалбывай, — закатывает глаза Даша. Этому-то человеку отказать можно, но себе дороже согласиться, как и тогда, на «Голосе». Там Юля была в цветастом платье. Придёт ли сегодня? «Мне должно быть всё равно», — вздыхает фотограф и поднимается на ноги. Она собирается переодеться, прежде чем куда-то идти. Придётся Киту подождать.       В этот раз мероприятие проходит не в главном корпусе, и Даша приятно удивлена: дорога приводит к родному корпусу, аристократичного серого оттенка зданию близ городской набережной. Не хочешь заниматься — можешь полюбоваться видом на озеро и выложенный плиткой бережок, пышные кроны аллеи вдоль него, беговые дорожки с цветовой разметкой и всевозможные объекты творчества: статуи, постановки. Этот корпус славится хорошим оборудованием в лабораториях, так что тут проходят не только регулярные пары физико-технического института, но и практикумы по химии у всякого биологического сброда. Физтехи с биологами не ладят, но взаимно пытаются терпеть. Почему такие отношения сложились, Даша не знает и не интересуется. У неё из биологов знакомый только бывший одноклассник, но с одноклассниками она никогда не взаимодействовала больше необходимого.       Если так посмотреть, Кит наверняка в курсе, что да как с каждым из их выпуска. Он даже как-то список зачитывал, в промежутках шурша упаковкой чипсов, но запомнилась оттуда лишь статистика: почти все поступили в местный универ, пара человек благополучно всё провалили, а остальные устроились в северной столице, до главной-то далековато. Ни с кем из прошлого Даша не поддерживает тесную связь, если не считать Кита, которого так просто из жизни не выпрешь — обратно заскочит. Иногда ей пишет одноклассница, с которой сохранились неплохие отношения, но отвечает ей Даша без энтузиазма. Люди из прошлого приносят с собой и то, что хотелось забыть.       Серость подходит образу корпуса. Вопреки ожиданиям, он не мрачнеет подобно окружающим дворам, а преображается, становясь похожим на этакое английское поместье: благородно и ненастно. Здание возвышается, растягиваясь квадратом с ёлочками во внутреннем дворе, и его окна отражают свет с пренебрежительным высокомерием. Моя хата с краю, мой корпус у набережной. Хороша отговорка. В плотно сомкнутых облаках прорехи едва виднеются: ветра зашивают их почти сразу, боясь демонстрировать свои изъяны. Откуда-то из-за них рвётся, но не может победить проглоченное солнце. Деревья ещё полны листьев и стоят неподвижно в безмолвной страже. Озеро едва рябит, точно земная сырость ему неприятна.       Двери в родной корпус тяжелее, чем у общаги, и Даша сдаётся, оккупируя спутника и ожидая, пока тот откроет дорогу. Внутри два неработающих турникета: обычно спрашивают студенческий, но сейчас охранник отсутствует, маленький холл с высокими колоннами перед лестницей встречает затхлой тишиной. Чтобы попасть в гардероб, нужно свернуть направо и пройтись, затем в подвал спуститься, но на церемонии времени не отводится, Кит тянет дальше. Даша и в джинсовке таскаться привыкла, так что не возражает.       По широким невысоким ступеням, укрытым плитками, косплеящими белый мрамор, друзья поднимаются на второй этаж. В его холле светло-голубые, как в поместье, стены с выставочными картинами факультета художников. Взгляд Даши цепляется за сочетание цветов на одном из полотен: птицы золотистые с сиреневым, мешая цвета, почти противоположные по спектру, внезапно хорошо сопоставленные. Каков человек, что это нарисовал? «Птичья заря», автор — первокурсник прошлого года, некий Снежин. Чудесная работа. Неудивительно, что её не снимают с выставки, хотя уже столько месяцев минуло.       Направо коридор с кабинетами, а там и вновь поворот: длинный переход, ведущий в другой корпус. Малый актовый зал затесался именно здесь, между двумя столпами, наглый выскочка — лишь бы как пролезть. Сам переход узкий и прямой, вымерен будто вдоль линейки. Освещение в нём всегда неполноценное, благо сейчас день; широкие подоконники заставлены кадками и горшками с растительностью, чтобы студенты сами не рассиживали и из окон не выпадали. Лететь тут недолго, а всё ж проблемно. Вообще здесь Даша была только во время ознакомления с корпусом, когда старшекурсники показывали, что да как устроено.       Двери в малый зал закрыты, а у них вертится бывшая одноклассница, Огнёва Рита. Кит звонил ей с просьбой встретить, вот и встречает. Внешне Рита всегда напоминала Даше Маргери из «Игры престолов»: та же целеустремлённость, облачённая в изысканную вежливость, вздёрнутый носик и тонкие поджатые губы. Нынче красивой считается девушка, умеющая хорошо краситься, и хорошо краситься Рита умеет, но звания красивой в глазах Даши не заслуживает. Всегда заносчивая, крашеная в рыжий, дабы фамилии соответствовать, толком ничего не умеет. На филолога пошла, потому что планирует мужа подцепить, а в универе легко найти связи. Вот и всё. Но Киту она радуется вполне искренне, даже приветливо здоровается с Дашей.       — Посидите где на задних рядах! — просит Рита, оглаживает на себе облегающее светло-золотистое платье до колен и заправляет за ухо выбившуюся прядку. Ныряет за дверь, и ребята ступают за ней.       — Мы типа моральной поддержки, — доверительно сообщает Кит вполголоса. Он привык говорить так, чтобы Даша слышала, хорошо хоть шептать не додумался: при их-то разнице в росте вряд ли она что различит.       — Ишь какой ты благородный, — хмыкает Даша. — Она просто выёживается, потому что ты для неё завидный жених.       Кит моргает и смотрит сверху вниз на подругу. Иногда мальчишки такие тупые.       — Сказать ей, что я вообще-то занят? — спрашивает он в смятении.       Даша похлопывает его по предплечью:       — Сама разберётся. Ты один из множества вариантов, а не основной.       Освещена сцена, и воздух в малом зале сухой и тёплый, не так, как снаружи. Окна зашторены, но всё хорошо видно. Жюри, выбирающее участниц, — трое старшекурсников из профбюро института филологии. Они должны приветствовать каждую девушку, выходящую на сцену, и предлагать исполнить свой творческий номер, но пока ещё ничего не началось. Участниц немногим больше десяти, некоторые привели по пару человек в качестве поддержки, и все они сидят тут — взволнованные и прихорошенные. Сидения здесь мягче, чем в актовом зале главного корпуса, и само помещение как одна-две аудитории. Довольно уютно.       Она тоже тут — Даша сразу понимает, но замечает мгновением позже. Девушка-калейдоскоп стоит рядом со столом жюри о чём-то с ними переговариваясь. Наполовину проглоченное тенью, её лицо видно в профиль. Несмотря на невыразительность территории, что простирается перед сценой, заметно, что Юля обеспокоенно хмурится, брови сводит, жестикулирует. Ответы жюри ей не нравятся, но она и поделать будто ничего не может. Юля в прямой кремовой юбке и белой блузочке с коротким волнистым рукавом. Волосы присобраны на затылке, распущенная часть их колышется при движениях. Ей как будто все прически идут, надо ж такую внешность. Хотя, казалось бы, эталонностью Юля не обладает. Скорее неисчерпаемой выразительностью, харизмой, сверканием.       Ругаться с жюри ей наскучивает, это явно не приводит к желаемому результату. Юля скрещивает руки под высокой грудью, механически обширно окидывает собравшихся взглядом. Из колонок на сцене льётся негромкая музыка, не отвлекая, и под завершающую ноту очередной песни Юля замечает Дашу. Расцветает улыбкой, машет ладонью — затем выпрямленные пальцы опускаются, тело заторможено вспышкой в сознании, и на лице сквозным текстом высвечивается, что появилась внезапная идея. Даша вздрагивает и не напрасно: Ставицкая к ней практически подбегает, даром что с каблуков не падает.       — Даша-а! Выручай, небом молю! — Юля складывает ладони, от неё так и расходятся волны отчаяния. — Парнишка, который должен был снимать, по дороге сюда навернулся, сидит в травмпункте. А мы уже обещали кастинг отснять. Если не отснимем, звездец репутации!       — А ты снимать не умеешь? — любопытствует Кит без наезда.       — Я говорю, пишу и контролирую, но с камерой так и не научилась управляться! — Юля сокрушённо мотает головой, а смотрит только на Дашу с открытой просьбой. — Пожалуйста, разок хоть! Камера есть, я притащила, я не знаю, к кому ещё обратится — вот-вот начнётся...       — Ладно, — звучит ответ. И Даша не сразу понимает, что только что сама и согласилась. Не подумав, подсознательно кинув дротик и попав сразу в зону, которую избегала. Вздыхает: — Говори, что делать. И дай камеру.       У Кита физиономия вытягивается, а Юля озаряется сиянием обширнее любого звездопада. Хватает Дашу за обе руки, сжимая её ладони в своих, и встряхивает. У Юли светло-бежевый лак на ногтях, на левом запястье тонкая цепочка браслета.       Почему она согласилась-то?! Собственная душа для Даши — потёмки. А ведь так не хотела на кого-то работать! Только причина действительно имеется, но времени думать над ней не хватает: следом за торопливой Юлей Даша спешит к столу жюри, принимает в руки фотоаппарат. Он затасканный, но в хорошем состоянии, обходятся с ним бережно — должно быть, собственность медиаресурса. Пальцы пробегают по расположению кнопок, глаза изучают имеющиеся режимы, примеривается опыт, как держать и как настраивать объектив. Наделать фотографий, записать несколько видео на представлениях участниц — бнальная техническая работа. Такой в кружке учили с самого вступления, матчасть устойчивая и жёсткая. Никаких трудностей.       — Заранее не благодарят, — протягивает Юля и улыбается ласково, именно Даше, на неё лишь глядя, — но спасибо, что согласилась. Для меня это очень важно, понимаешь?       — Понимаю, — без изысков признаётся Даша. И прячется за фотоаппарат, как за высокую стену. Обваливается с неё штукатурка, трещины расползаются вдоль блоков составляющих, перекрыты врата и потайные ходы, но потрескивают доски и ленты жёлтые треплются на ветру. Юля пробивает стену лбом и в бреши стоит, протягивая руки и зовя за собой. Такая, что глаз не отвести.       Даша делает пробный снимок, и на этом снимке проступает Юлина улыбка. «Она удивительная, — с замиранием сердца думает Даша и уже не корит себя за мысли. — Здорово, наверно, быть её другом».       Ведущий объявляет всех леди по очереди. Кто-то из них читает стихи со всем присущим артистизмом, кто-то танцует или показывает маленькую сценку, кто-то просто рассказывает о себе. Кто-то блещет самоуверенностью и пониманием собственной симпатичности, кто-то зажимается и едва побеждает робость, кто-то просто прилагает усилия, чтобы справиться с боязнью сцены. Волосы светлые, тёмные, крашеные, прямые, завитые, длинные, короткие. Помады и блески всех тонов, румяна и хайлайтер, подводка и тушь. Юбки, платья, брюки. Такое разнообразие девушек Даша, конечно, видала на тех же экзаменах, но чтобы смотреть на каждую и в каждой находить нечто, достойное фотографии — впервые. Это так удивляет, что об остальном не думается; никогда бы не поверила Даша, что сможет отснять целую толпу девиц, не поморщившись! Но чем больше она смотрит, тем больше замечает, и в каждой участнице есть что-то, чему стоит отразиться в памяти фотоаппарата, ракурс для каждой свой, хоть и одинаковое окружение.       Жюри совещается. Девушки взволнованно ждут. Юля, которая вроде должна контролировать процесс, не вмешивается, за что Даша ей благодарна — придирок к своей работе она не терпит. Ставицкая подступает только к финалу, когда озвучивают имена прошедших конкурсанток и шепчет в самое ухо, что надо взять пару интервью у прошедших, а снимки непрошедших не удалять — скинет им лично. Но о непрошедших рассказ не ведётся, чтобы лишний раз их не огорчать. Даша отворачивается, кивая. Дыхание другого человека так близко её нервирует.       Хотя она ожидала от этого конкурса лояльности, первый этап отбора действительно не все выдерживают. Правда, среди оставшихся участниц есть и те, кто сильно робел — видимо, жюри не такое уж глупое и смотрит не только на оболочку. Даша не знает подробностей о том, как проходят конкурсы красоты, но подобный подход ей нравится: шанс даётся достойным, а не только тем, кто на мордашку вышел или кто умеет грамотно пользоваться тональным кремом. Может, студенты поумнее школьников будут. Или не совсем, если взглянуть на Кита.       Видео снимать Даша не тренировалась, но с камерой управляется легко. Огнёва Рита проходит отбор — видимо, пришлась по вкусу её целеустремлённость тем, кто судил, — и с удовольствием посылает воздушный поцелуй в объектив и предлагает болеть за неё. Другая выловленная в толпе конкурсантка рассказывает, как волновалась. На том заканчивается маленький опрос; Даша думала, что в центре внимания будет Юля, но та даже не сунулась на съёмку, не мелькнула лицом на видео. Только закадровый голос и вопросы. И то вряд ли её слова не заменят подстрочным текстом. «Значит, я чего-то не понимаю в их деле»,растерянно думает Даша, убирая камеру в специальную сумку. Возможно, работа «Аиста» выглядит не так, как представляется.       — Смотрю, ты развлеклась по-полной, — коварно мурлычет Кит, склоняясь над её плечом. Заткнуться его заставляет лишь локоть Даши, направленный в рёбра, и друг ненадолго замолкает, только постанывая и растирая область удара.       — Хэй, хэй! — Юля подбегает к ним на задние ряды. Кастинг окончен, снаружи день слезится. Юле больше идут яркие цвета, но и в бежево-белой гамме она выглядит собой. Машет ладонью Киту, а обращается к Даше: — Спасибо большое, что выручила! Не знаю, что бы делала без тебя.       — Справилась бы сама, — пожимает плечами Даша. — Ты с любым делом управишься. Я думаю.       Юля качает головой, широко улыбаясь:       — Вовсе нет. Однако я рада, что ты так в меня веришь, ха-ха...       Кит покашливает в кулак, и в простом звуке Даша слышит намёк на совсем недавний разговор. Не верь в людей, но верь людям. Если уверена, что сердце того желает. Взгляд опускается на камеру, находящуюся уже в руках Юли, цепочку браслета, очеловеченный блеск бесконечной гонки с самим собой. Кто-то стоит, кто-то движется. Люди разные, разные у них и мотивы. И исходы не повторяют друг друга, различаясь даже в мелочах. Даше восемнадцать, и у неё впереди множество развилок — по какой идти?       — Когда собрание? — резковато, точно рывком спрашивает Даша.       — Хм? — Юля замирает.       — Ваше. «Аиста». Когда?       Она может сильно об этом пожалеть. Но ещё сильнее будет жалеть, если сейчас не попробует, если так и не наберётся храбрости переступить закостенелые собственные принципы. Если всякий новый вдох — это борьба с собой, то Даша всё равно предпочтёт дышать.       У Юли глаза как звёзды.       — Послезавтра, в семь. — Она не говорит «Я буду ждать» или «Приходи», просто отвечает на вопрос, но именно этим спасает Дашу от мучительной необходимости ответить. Потому что вряд ли ответ вышел бы нормальным. Или просто попятилась бы, снова попыталась отвернуться. Однако Юля понимает правильно — и потому не повторяет приглашение. Приглашение стоит у неё во взоре, и этого вполне достаточно, даже непонятливой Даше ясно, что её там будут ждать.       — Пошли, — бросает она Киту. И напоследок оглядываясь, чуть улыбается Юле: — Пока.       — До встречи, — мурлычет девушка.       — Так торопишься в общагу, надо же, — насмешливо присвистывает Кит, направляясь следом за подругой, но не пытается поддеть её выбором сейчас — понимает, насколько тонок лёд и как неуверенно по нему ещё Даша ступает.       Они направляются прочь, к месту, в котором должны жить, и никто из них не улавливает выражения застывшей мысли на лице Юли: пристальное непонимание, пробившее камень, как чересчур остро заточенный наконечник. «Если у тебя тут и одноклассники, и брат, — не звучит то, что так и не выговаривают губы, — то почему ты живёшь в общаге?»       Дашины пальцы ещё хранят воспоминание от «Аистовой» камеры. Может, придётся воспользоваться ей ещё раз.