Калейдоскоп твоих мгновений

Самое важное в любых отношениях – желание быть вместе. Ф. Достоевский

      При знакомстве с одногруппниками Даша не торопилась нарываться на что-либо. От природы неразговорчивая и плохо переваривающая большие компании, она держалась не то чтобы неприметно, но не требовала внимания. Отвечала, когда спрашивали, лишний раз радио не работала, так что от неё быстро отвязались с попытками подружиться. Пара хорошо знакомых одногруппниц и ещё двое одногруппников, плюс Кит, с которым Даша просто привыкла мотаться, были более-менее постоянной компанией, с которой можно было прогуляться или выпить, но страстью к общению Даша не горела и вполне себе спокойно жила без их вмешательства. Таким образом, одновременно в её круге общения больше пяти человек не было лет этак с шестнадцати, когда ушла из кружка.       А сколько же их в медиаресурсе?.. Фактически, это ребята, которые мелькают везде, и Даша ожидает подвоха. Наверно, там целая толпа, и зачем она вообще на это подписалась? Подсознание ехидно шепчет, что Даша просто пытается загнать себя в рамки, чтобы не увернуться, и формально никому ничего не обещала — и всё же она не может сдаться.       Даша стоит, и мир её неподвижен и стабилен, пусть его гармония больная и разбросана ошмётками, как Осирисовы кости. Что станет, если она скорости добавит? Если хотя бы попробует ступать быстрее? Если подпустит к себе хоть малейшее изменение, её реальность пойдёт крахом. но так ли это плохо? Оглядываясь, Даша видит долгий путь по битому стеклу, и она не знает, что ещё ждёт — может быть ещё больнее, ещё тяжелее, ещё труднее. «Однако я выбираю попытку, — стучат ритмом выражения. — Я выбираю попробовать, потому что даже если это будет больно, я всё ещё этого желаю». Жить в остановившемся времени для неё так же мучительно, как жить в движении, и между двух равных чаш весов она колеблется осенним листиком. Ветер же подхватывает и к себе уносит, ветер — свободная говорливая журналистка-третьекурсница, и такому ветру отчаянно хочется довериться.       Из соседок только Кристина, но сейчас, в шесть вечера, она спит, чтобы к десяти уйти в местный клуб кадрить мальчиков; Даша тихая и её не будит, только переодевается и заглядывает в зеркало. Самолюбования она вообще не фанатка и замечает свои отражения в основном по случайности, когда умывается или зубы чистит, но сейчас намеренно рассматривает собственное лицо. Оттягивает край щеки, прикусывает нижнюю губу, хмурит брови. Конечно, можно было бы мордашке не быть такой детской, зубкам быть побелее, а глазам не таким недоверчивым, но и так жить можно. Кто на неё-то позарится, пф?       Да и само тело, если смотреть ниже от подбородка... Вот где сплошное разочарование. Таким точно любоваться не хочется. Многие знакомые девушки даже при невысоком росте красовались женственностью, за километр почувствуешь бабские феромоны, а Даша не удалась. Природа лепила её наскоро, как бесполую куколку, и бросила на середине, забыв указать, к какому возрасту что должно измениться. У Даши фигура не мужская, девичья, но она чересчур тоненькая, чересчур костлявая, неловко очерчена, плечи и бедренные косточки выдаются остро, под светлой кожей ребра складываются решетом. Грудь небольшая, сами бёдра не широкие, и она больше похожа на ребёнка. Незавидная физическая оболочка. Благо, до неё дела никому нет, а Даша всего лишь содержит её в чистоте и порядке, воду пьёт, витамины принимает, разве что курением портит почти идеальную карму.       Носит мешковатые свободные вещи, чтобы не было видно угловатость, джинсы, потому что не представляет себя в юбке, и всё это превращается в повседневный стиль, с которым она живёт. Вряд ли есть смысл представляться людям так, как они тебя больше увидят, и Даша даже не задумывается одеться иначе. Натягивает рваные джинсы, худи и джинсовку, убирает за уши белые волосы и наскоро заплетает их от висков, чтобы не мешались. Когда осветлялась, не задумывалась, почему именно белый. Просто приятно смотрится. Ассоциируется с собой, да и вообще цвет хороший, такой чистый. Даша ещё раз поглядывает в зеркало и с привкусом недовольства отворачивается. «Ничего с этим не поделаешь, — вздыхает эхом общажная комната, — ты такая, какая есть».       А сегодня ей представляться перед незнакомыми ребятами из «Аиста»... Даже относя себя к атеистам, Даша готова безостановочно молиться. Знакомиться с целой толпой — такая морока! Там хотя бы Юля будет знакомая, но Юля — лидер, руководитель, глава, и тут же приходит в голову: она так рьяно взяла Дашу в оборот, потому что... потому что её команде это нужно. Удушье укрывается цветочными лепестками. Даша поводит плечами и угрюмо подхватывает рюкзак с камерой. Фотографии с того дня под дождём она обработала уже давно, но всё никак не отправит. В этот раз почему-то не может.       Пешком добираться не хочется. От общежития наверх ведёт дорожка к трассе, а там остановка общественного транспорта. Потёртый киоск с отдельно стоящим, раскрашенным в ярко-красный холодильником с газировкой — отключенным, что выглядит вполне логично с точки зрения прохладной осени, но не очень правильно с точки зрения правил. Доска объявлений представляет собой сборище лоскутков: старые объявления криво срывали или сразу заклеивали новыми, и слои росли лесенками, как косо растущая шерсть на спинке старой грязной кошки. От общаги вечно кто-то едет, и под козырьком остановки переминаются с ноги на ногу человека три. Они смотрят в разные стороны и лишь изредка пересекаются глазами, равнодушные друг к другу. Даша становится у самого края тротуара и пристально разглядывает даль, откуда должен вынырнуть скоро троллейбус.       Самой себе она кажется глупой наивной девчонкой. Она была в таком немом восхищении от сияния Юли, что невольно позабыла, что за всем этим стоит. Юля убеждала довериться ей, и, наверно, это доверие оправдается, но Даша в кромешной ребячливости не обратила внимания на то, что именно Юля пыталась сделать изначально. Привести в «Аист» нового фотографа. Вот и всё. Ничего больше за этим не стояло, а Даша невесть как всё восприняла. Она не верила, что могла заинтересовать и без того общительную и знакомую с половиной университета Юлю как человек, но вместе с тем подсознательно хотела, чтоб это хоть немножко оказалось... Нет. Какая же она дурочка. «Аист», в том числе его руководителю, нужны её камера и умение ей управлять, не более того. Даша всматривается в горизонт с таким усердием, что глаза начинают слезиться. Поверх карего — прозрачная капель. Весна за горами белеет яблоневыми цветами, но чтобы до неё дожить, надо пройти через зиму. Не все выдерживают.       Ещё не смеркается, но небо постепенно рыжеет, как белочка перед тёплым сезоном, и троллейбус наконец показывается из-за поворота. Синий с белым, потрёпанный и скрипучий, но надёжный и гордый своей работой, распахивает кряхтящие двери перед остановкой, позволяя всем четверым ожидающим в него войти. Пол грязный и весь в песке, пахнет чьими-то обесцвеченными духами, людские макушки покачиваются и кивают в ритм кочек. Провода усами тянутся к проводам, и троллейбус начинает движение. Даша отсчитывает тремя монетками цену проезда и одаривает контролёра. Многие студенты покупают проездные, но Даша в основном ходит пешком, так что не задумывалась о специальной карточке. За окнами проносится вечереющий город, скалится загорающимися вывесками, затачивающий их неровные углы, чтобы противостоять ночи.       «Ради чего мне это всё?» — Даша стоит, придерживаясь за поручень, и лбом прислоняется к исцарапанному, затёртому стеклу. Ножиком кто-то косо вывел на нём слова «миру мир». Мир — это так много и так мало. Это вся реальность в совокупности, планеты и галактики, миллионы созвездий, и в то же время разум всего одного человека, даже если это восемнадцатилетняя девчонка, застывшая во времени из страха его продолжать. Мир Даши в ней и вне её, и что с этим миром делать — она не знает.       Поворачивает троллейбус, люди валятся друг на друга плечами, как незавершённая цепочка домино, выплывает горделивыми очертаниями главный корпус университета. Даша соскакивает, стоит дверям раскрыться, оханьем провожая аккуратный светлый силуэт, и вот она уже шагает к раскинувшейся по серому асфальту «зебре». Та будто голову вот-вот поднимет, и Даша ступает нарочито по белым полосам — всё равно у неё ноги короткие, длина шага позволяет. Собрание через пятнадцать минут, за пятнадцать минут приходить — пунктуальность, и так Даша оказывается в главном корпусе. Юля подробно расписала ей в сообщении, как до кабинета дойти, и Даша забирается через запасной выход, чтобы сократить расстояние, оказывается в коридоре с высокими потолками и небольшим количеством дверей.       Останавливается у нужной двери и медленно выдыхает. Заглядывает в открытую щель и целиком тянет на себя, позволяя в сумрачный коридор пролиться свету нескольких ламп. Помещение оказывается небольшим, с партами, как в обычных аудиториях, но стулья стоят чёрт те как, последние столы завалены какими-то вещами, маркерная доска на всю стену и опускающееся полотно для проектора, закатанное сейчас наверх, подключённый ноутбук с кучей стикеров на поверхности. Даша нарочно затягивает, разглядывая помещение, а не людей, и досадливо на себя фыркает — переводит взгляд дальше.       Сейчас в комнате три человека, и двое узнаются сразу. Тот самый русый парень в строгой одежде, Серёжа, разговаривает с тем, ради кого (нет, конечно, не ради неё, а ради себя) Даша и заявилась. Юля сидит на первой парте лицом к доске, и это первый раз, когда она появляется в брюках — клетчатые, с высокой талией, в них заправлена чёрная футболка, подчёркивающая изящно очерченные плечи, уголки ключиц и плавный изгиб шеи. На левом запястье браслет-пандора, на ногах туфли-лодочки, а волосы заплетены в две длинные косы. Вошедшую Юля замечает сразу и беседу прерывает — соскакивает с постамента, как ожившая статуя, и практически подлетает.       — Привет! — восклицает с таким восторгом, словно узнала, что выиграла в лотерею, а не всего лишь Даша заявилась. Та угрюмо буркает что-то в ответ, но Ставицкую мрачность не смущает. Сияя, она трепетно касается её плеча: — Спасибо, что пришла. Я очень рада.       Дашиных сил хватает только на бесцветное «угу». Должно быть, Юля понимает, что ей некомфортно от таких признаний, но не спешит недовольно хмыкать или презрительно надувать губы — придерживая Дашу под локоть, хотя та незаметно пытается извернуться, подводит её к Серёже. Тот ненамного выше самой Юли, очки у него в модной оправе, сам весь такой отлаженный. Хорошая фигура, хотя мышцами взор не балует, и мягкие черты лица. Может, он и неплохой человек, но Даша бы такого не фотографировала. Должно быть, потому что внутреннего стержня или блещущего вектора, как у той же Юли, в нём не видит.       — Помнишь её? Это автор того самого снимка, — беззаботно щебечет Юля. — Даша Леманова.       — Привет. Серёжа, — представляется тот вежливо и вполне дружелюбно, но Даша кончиком хвоста чует, что его внимание больше адресовано бойкой руководительнице, чем тем, кого она притаскивает. Верный пёс, слушает хорошо, а слышит слишком мало. Вот почему она позволяет ему быть при себе. Даже находясь рядом с Юлей, он совсем не понимает, что ей нужно. Уголок рта дёргается, и Даша успевает подавить смешок. Серёжа продолжает: — Юля о тебе много говорила.       — Неужели? — вопросительный взгляд в сторону девушки. Та поднимает руки, отпуская новую подчинённую.       — Ничего криминального! Я говорила о том, что ты талантлива, — в улыбке Юли трафаретом заполняется теплота.       — Слишком громко. — Даша качает головой кратко. — Ещё что-то?       Юля хмыкает лукаво, и становится ясно: то, что звучало между ними, между ними и останется. Юля разговорчивая, но отчего-то у Даши стойкое ощущение возникает, будто тайны она не разбалтывает. Надёжно хранит, закрывшись замком. На себя же замок повесила, значит, способна о чём-то умалчивать. Серёжа с подозрением вертит макушкой, но уличить в неизвестном не получится, его непосредственная начальница складывает ладони:       — Ты садись куда угодно, Даш, ребята ещё собираются. Я тебя представлю сначала. Мы ведь команда, все должны быть знакомы.       «Представлять, супер. Как в детский сад вернулась». Даша потирает переносицу, но покорно садится за первую крайнюю парту. Отсюда видно Юлю в профиль. Ровная осанка, лопатки не выпирают. Она лучится и полна энергии, этакий сгусток жизненных сил, но невольно вспоминается иной образ: ночной дождь сплошной стеной, пустота на вечно бодром лице и затерянные тени в уставших глазах. Сейчас ей комфортно, она в своей среде, но покинув её, вновь всё потеряет. Даша так погружается в это, что вздрагивает, когда начинают приходить люди — по группкам или по отдельности, и когда их становится в общей сумме двенадцать плюс Даша, Юля хлопает в ладоши. Каждого она встречала объятиями и парой фраз, а теперь все расселись — собрание началось.       — Сперва, — торжественно начинает Ставицкая, — хочу вам представить человечка, за которым месяц гонялась по всему универу! Это Даша Леманова, она профессиональный фотограф. Это она снимала «миссок» филологов.       Плохо представляя, как себя держать, Даша разворачивается из своего угла к остальным и поднимает ладонь в приветственном жесте. Кто-то из девушек ей сразу машет, один парень присвистывает:       — Это были твои фотки?       Можно ощериться, решив, что он недоволен — на его место ещё человек претендует, но Даша с удивлением обнаруживает, что он, кажется, совсем не поник. Более того, радуется вместе с Юлей. И это говорит о таком уровне доверия к лидеру, что изнутри обжигает одновременно и неосознанной гордостью за Юлю, и страхом. Самым материальным и обоснованным. Они ей доверяют даже в простых вещах — вот почему она не может ни на миг расслабиться. Вот почему изводит себя. Не смеет не оправдать доверие. Это является опорой команды и её шансом стремиться ввысь и оно же копает ей могилу.       — Мои, — отзывается Даша, решив, что ответ всё-таки нужен. В это время синим маркером Юля выводит на доске её аккаунт в Инстаграме. Со щелчком надевает крышечку на фломастер и разворачивается обратно к ребятам. Почерк у неё летучий и быстрый, но вполне разборчивый, наверняка с завитушками у букв типа «д» и «у».       — Кру-уто, хорошая работа.       — Я выцепила Дашу во время фотосушки, — подхватывает Юля, подмечая важные детали, — так что можете быть уверены, руки у неё золотые. У нас нечасто новенькие, так что давайте все перезнакомимся заново! Вдруг вы уже забыли имена друг друга.       — Помню только количество статей, какие сдать должна, — ворчит похожая на тощего парнишку девушка с коротко стрижеными розовыми волосами. На её замечание смеётся соседка, в широких джинсах и свитере и каштановыми кудряшками до плеч.       В итоге Даша более-менее составляет картину состояния секции. Над всеми главенствует Юля, держит их в ежовых рукавицах, чередуя кнут и пряник, и умеет заставить работать — в то же время уделяет внимание атмосфере, тратит много времени, чтобы ребята привыкли к новичку и новичок к ним, спрашивает про дела и настроение. У неё два заместителя, первый из которых пишет статьи и красуется очками, а вторая — та самая соседка по квартире, занимается монтажом.       Мероприятия снимают четверо. Девушка среди них одна, Полина, с тёмным каре и в строгом чёрном платьице; трое парней, различающихся, как цвета радуги: Мстислав высокий, смуглый и похож на Кита комплекцией, Даня коренастый и широкоплечий, а Витя худощавый и похож на канонного ангелочка — светлые кучеряшки, голубые глаза. Монтаж в руках той самой Кати, мулата Вани и мягонькой девушки с толстой косой на плече Риммы. А уже за статьи отвечает чисто женский коллектив — пацанка с розовыми волосами, Яна, кудрявая Таня и девчуля с амбре и двумя хвостиками, одетая как старшеклассница из аниме, Лелька. От количества имён ломит виски, но Даша запоминает хотя бы лица, с остальным разберётся по ходу дела. Да и вообще, они же не двадцать четыре на семь тусить вместе будут. Так что можно соориентироваться.       «Не надо же будет со всеми разом взаимодействовать? — паникует рассудок интроверта. — Только рабочие вопросы и на съёмках, а там не так много людей...» Она приглядывается к Дане. Широкоплечий и выглядит более чем живым, а вот правая нога у него забинтована, крепко перетянута. Не перелом, а, скорее всего, растяжение. Это он должен был снимать кастинг. Однако отсняла Даша — и потому оказалась здесь, надо же.       Юля повторяет план на ближайшие мероприятия, говорит, что и к какому сроку ждать. Атмосфера на собрании необычная: вроде и дружеская, подкалывают друг друга, подшучивают даже над Юлей, но стоит ей заговорить о деле — все концентрируются, вслушиваются. Она заслужила бесспорный авторитет у ребят, но не испортила отношения официозом. Даже Даша проникается: с таким энтузиазмом и пламенем в глазах Юля рассказывает обыденные детали, что сложно не поддаться настрою и не пожелать принять во всём участие.       «Если что, я всегда буду рада тебе. В «Аисте» и вообще», — так сказала Юля, когда зал окрашивался поздравительными восклицаниями, неоном отсвечивали прожекторы. Даша смотрит, как та жестикулирует: не выше горла, не ниже пояса, не слишком много и суматошно, плавно и выразительно. Голосом управляет прекрасно, фразы строит грамотно. Она проходила, должно быть, специальные курсы: студенческий профком предлагал всем их посещать, но Даша проигнорировала этот зов. Юля, видимо, поняла важность, навыками вон пользуется.       В общем-то, схема простая: у каждого своя зона ответственности. Даше вручают задание отснять участников конкурса поэтов, когда тот начнётся — уже следующая неделя. Звучит несложно, да и это явно не масштабная тусовка. Ребята из команды приглядываются к Даше с любопытством, и она уже подозревает, что начнут лезть с расспросами, так что упорно разглядывает только своего новоявленного лидера. Юля ловит её взгляд и улыбается уголками губ. Слышится покашливание со стороны, точно кто-то нарочито горло прочищает. Мерещится даже, что это Катя.       — На этом закругляемся! — подводит итог Юля, шурша листами ежедневника. У него красивая обложка, как у тех, что стоят на витринах хороших магазинов, и он забит бумажками до отказа. При Юлином стиле ожидалось что-то особенное, а не скучная взрослая тетрадь, но, видимо, давно привыкла девушка ей пользоваться. Старается держать его аккуратно, а выходит как выходит. Одними губами просит Дашу не уходить, и та кивает настороженно.       Хотя всё закончилось, расходиться никто не торопится. Кто-то уже прощается, лениво, обходя всех с объятиями, пытаются и Дашу прижать, но она увиливает; собирают вещи по рюкзакам и сумкам — блокноты, куда записывали объявления, письменные принадлежности, раскинутые уже лёгкие шарфы и куртки. Юля прощается с каждым лично, говорит по паре слов, доброжелательная, а лицо её при свете ламп удаётся рассмотреть подробно до черты: они тонкие и острые, не то чтобы красивые, но живые, и улыбка придаёт им оттеночность. Даша отзывается на прощания, но сама никуда не двигается, и все разбредаются, затянув на добрых полчаса, и то стояли компаниями и о чём-то трещали. Даша, привыкшая сидеть тихо и совершенно от того не страдавшая, терпеливо дожидается, пока не остаётся Юля и притесавшийся Серёжа.       — Тебя проводить? — интересуется юноша, поглядывая на Дашу приветливо, но осторожно, точно ещё принюхиваясь. Та приближается и становится на нейтральном расстоянии, чтобы не толкаться плечами.       — Не надо, — хмыкает Юля и сокращает дистанцию; она не притрагивается, однако и так ощущается волна тепла, пробирающаяся по коже Даши, словно провели рукой. — Прогуляемся?       — Поздно уже, — замечает было Серёжа, но лидер шикает на него, одной ладонью изображая жест «ротик прикрой», но не облекая его в слова лишь из вежливости.       Даша не уверена, что понимает ситуацию — у неё не очень с проницательностью, и всё же чувствуется головокружение поверхностное, словно одержана маленькая победа. И вместе с Юлей выходит из кабинета; Серёжа топает за ними и, бросив краткое «До завтра», скрывается из тёмного коридора; Юля запирает двери и подбрасывает на ладони ключи.       — Помнишь кофейню, где мы пересекались уже? Здесь, рядом. Не хочешь посидеть там? — она улыбается.       — Хочу, — кивает Даша. Поправляет на плече рюкзак. Невольно цепляется мыслью и замечает: — Мне восемнадцать. Комендантского часа нет.       — А, прекрасно. — Юля и впрямь с облегчением выдыхает. Она не произнесла ни слова, но как-то Даша умудрилась понять её сомнение. Хотя раньше вообще чуткостью не отличалась. С людьми трудно, люди чужие и непонятные, и Даша опускает голову, глядя под ноги, когда узкая ладонь невесомо ложится ей на плечо и слегка подталкивает к выходу. — Я привыкла как-то по ночам скитаться. Кажется, режим сна окончательно нарушен!       — Восстановить никак? — поднимаются брови.       — Много работы, — руководитель медиаресурса качает головой. — Иногда всю ночь просиживаешь за одним проектом. Я же работаю ещё. Счета оплачивать надо, еду.       Даша не спрашивает про родителей — если Юля живёт сама, значит, на то есть причина. Да и о семье интересоваться точно не Даше, самой бы разобраться. Мучительная борьба внутри так и сигналит, воет сиреной, про что говорить; она слишком молчалива, ей не трудно с людьми ладить, но трудно с ними болтать, и за словесным потоком Юли она точно не успеет... Однако спутницу не смущает непроницаемость Даши. Наоборот, Юля легко закручивает диалог, так что даже париться не удаётся. Монолога тараторки тут нет: Юля умудряется вызвать на беседу, а не трещит без умолку сама, и Даша отвечает и комментирует так, словно всю жизнь умела общаться, надо же. Они доходят до кофейни и усаживаются за свободный столик.       — Скидки на булки уже прошли, — поясняет Юля, — но вся работа до полуночи, мы очень даже успеваем. Кстати, ничего, что тебе так поздно возвращаться? Ты ведь в пятой общаге?       — Ага. — Даша выуживает карту из кармана рюкзака. — Мне нормально.       — На такси поедешь?       — Пешком пойду.       Юля щурится. Светлые глаза её вспыхивают молниями недовольства.       — Пешком плохо, — медленно протягивает она. Без укора или агрессии, но тяжело. — Ты ведь девочка.       — Ага, блещу женственностью, — фыркает Даша. У неё телосложение ребёнка, одежда пацанская, а единственное, что указывает на женственность — это некоторые черты лица и причёска. Со спины наверняка бы спутали, не делай она косички. И как-то не кажется оно важным, просто сравнение с девочкой забавляет. Юля слегка качает головой и просит купить ей слойку, сразу выпрашивая номер телефона и переводя деньги. Пока Даша ходит от стола к кассе и обратно, шустрая журналистка успевает добавить её аж в две беседы в соцсети.       — Первая по рабочим вопросам, там исключительно важности, — распинается Юля. — Вторая — флуд, общение, всё такое. Наверняка у ребят есть конфа отдельно, без меня, но я не в курсе, ахах.       — И это нормально? — бровь выгибается. — Мне показалось, ты им нравишься. Как лидер. И вообще.       — Нравлюсь, конечно, — невозмутимо соглашается та. — Дело в другом: как бы мы ни были дружны, как бы ни ладили, мы всегда на разных ступенях. Я их руководитель, а они мои подчинённые. Друзья, коллеги, но подчинённые. С этим ничего не поделать.       Даша разглядывает её исподлобья. Губы раздвигаются сами, роняя случайное:       — Значит, я нужна подчинённой?       И сразу жалеет, желая себя грохнуть на месте. Разумеется, так и задумывалось. Юля — она такая яркая, за ней люди тянутся, влечёт их красочная аура прирождённого предводителя, и Юля зорко высматривает в толпах тех, кто ей подойдёт, забирает с собой и внедряет в собственный поток. Оно и понятно. Даша — очередной камушек мозаики, ради которого стоило постараться. Добыла, теперь Даша тоже в «Аисте». Вот и всё.       А улыбка у неё широкая, а взгляд, омытый дождём, бесконечно измученный, и она засыпает, но не спит, даже во сне оставаясь неизменно той собой, какой себя построила.       Людей в кофейне — никого, устали работники, потирают глаза в предвестии приближающегося закрытия, прилавки пустые — только и работают что кофемашины. Тёмное дерево, светлое дерево, полки с бумажками-ценниками, но без единого батона. У Юли на плечах длинные косы, а брюки облегают подтянутую фигурку, ещё не вышедшее из рабочего состояния выражение лица, и вряд ли она сама понимает, как себя загнала. Юля смотрит на собеседницу и понимает смысл её слов, разве что слышит с запозданием, считывая по губам, а не по звукам, но так даже вернее.       — Ты чуткий, умелый фотограф, — выговаривает она неторопливо. И слегка улыбается. — Но я бы не докапывалась так до тебя, если бы ты мне не нравилась как человек. Может звучать эгоистично, но я бы хотела узнать тебя поближе. Не для рабочего. Просто так. Против?       Сердце замирает. Даша, опуская лицо, мотает головой. В ней узнавать нечего, но... Но есть что в Юле, и если бы они были рядом подольше, может, Даша поняла бы, что именно в этой девушке такое особенное.       У Даши были друзья, но всё заканчивалось плохо, и остался только Кит, но Кит — не весь мир. Может ли стать всем миром другой человек — Даша не задумывается. Она просто слушает мелодичные интонации своего нового руководителя и, возможно, будущего друга, и ночной час подмораживает город, подготавливая его к зиме.       Когда-нибудь она наступит. Начнутся холода. Хорошо, что в кофейнях кофе горячий, а изнутри жжёт ещё теплее.