Калейдоскоп твоих мгновений

Покой в душе зависит от мыслей в голове. Цезарь Теруэль

      Дожди прекращаются внезапно и приносят долгожданное тепло: зыбкое, стеклянное, но всё-таки тепло. Вечера ждут терпеливо своих часов, чтобы обдуть город прохладой, но днём пригревает солнышко, куртки и пальто сменяются на кофты и накидки, и люд расправляют плечи, наслаждаясь последними напоминаниями об ушедшем давно лете. Разве что трава вянет, указывая на октябрь, и желтеющие листья осыпаются в лужи: пикник не устроить, но несколько собраний «Аиста» проходят всё же на улице, на круговых лавочках у огромной ивы, центра маленького близуниверского парка. На лавочках сыровато, но душевно, и пятнадцать человек привлекали бы внимание, но тут часто ошиваются компании ребят из профкома и просто любителей поболтать. Юля держит ноутбук на коленях, Даша прокручивает объектив и обсуждает его качество с Мстиславом, одним из операторов. У него пучок на затылке и смуглая кожа, а с Дашей он ладит неожиданно неплохо.       «С ней не сложно начать разговор, — подчёркивает для себя Юля. — Она не бежит от компаний, если уже в них попала. Отвечает, когда спрашивают. Просто первое время не начинает говорить сама, а выжидает и прислушивается. Закрытая, но не замкнутая. Да и темы здесь ей нравятся — наверно, соскучилась по кругу лиц, понимающих фотографские штучки».       Даша ведь ушла из того кружка, а теперь заметно (по крайней мере Юле, знающей всю историю), что ей того не хватало. Общество единомышленников действует благотворно. Поначалу дичившаяся Даша уже через неделю оглядывает «аистов» с не только настороженностью, но и приветливостью, и ребята — благо, те ещё любители потрещать, — быстро втягивают её в разговоры между собой. Юля всё это время была на стрёме: следила, чтобы что-либо не пошло не так, но теперь выдохнула. Даша, конечно, не особо болтливая особа, но хотя бы перестала зубками сверкать, значит, компания её вполне устраивает.       В работу она втягивается понемногу, не слишком часто пока голову вскидывая. Юля спокойно относится к необходимости адаптироваться, так что сразу всё на новую подопечную не взваливает. Постепенно вводит в курс дела, что и как делается. Даша внимательно всё воспринимает, записывая на внутреннюю плёнку, спрашивает о каких-то деталях, для неё значимых.       — Портретная съёмка отличается от съёмки толп, — говорит она однажды, непроницаемо мерцая карими глазами. Обычно она сидит, сведя колени, ровно, как по струнке, и не закидывает ногу на ногу, только отводит их назад иногда. Закрытости в её позе обычно нет, но нет и распахнутости. — Я давно не практиковалась в обхвате. Ракурс отличается, обработка.       — Ты чуткая, — отзывается Полина, строча в маленьком блокнотике перьевой ручкой. — Так что быстро освоишься, думаю.       Юля наблюдает за эмоциональным фоном постоянно: это важная часть командной работы, ведь без подходящего настроения никто не может чувствовать себя комфортно, а без комфорта не ладится и дело. Даша держится неприметно, но сложно прятаться в компании, где у каждого своя роль, и она понемногу осваивается. Тепло вновь сменяется прохладой, осень надвигается умеренно, и Юля думает, что пора настаёт. В стороне держаться не хочется и не надо. Остаётся лишь поговорить.       Третий корпус близ набережной. Юля выискивает расписание первокурсников, с лёгкостью высчитывает интервалы и сопоставляет со своим расписанием: довольно удачно ложится. Отбросив за спину низкий хвост, поправив пальто и закинув на плечо сумку, бодрым шагом направляется главный «аист» вниз по центральной улице.       Прошло две утренние пары, и до обеденного перерыва, когда бурный поток студентов заполнит каждый переулок, ещё полтора часа. Пока что же город выдыхает, временно забывая про свою молодёжь; по тротуарам неторопливо передвигаются взрослые и серьёзные люди, пожилые да родители с детишками-дошкольниками, среди них Юля чувствует себя почти уникумом. Обычно куда бы она ни шла, встречаются знакомые, но сегодня судьба даёт ей перерыв. От главного корпуса — ни одной известной мордашки, и наконец-то Юля вертит головой, смотря по сторонам, а не на маски многочисленных прохожих.       Город готовится к осени и практически ей подвластен. Становится всё прохладнее, так что в универском гардеробе заполняются свободные крючки, по переходам шастают в шарфах, и Юля в собственный кутается, хотя не так уж морозно — привычка. Листва стремительно рыжеет, раскрашивается палитрой предзимней, каждый лист — произведение искусства, каждым можно любоваться отдельно или в пёстром наряде. Центральная улица спускается к набережной, и оттуда вечно стремглав носится ледяной ветер; пробирает неприкрытые запястья, отдаётся легким эхом за ушами. Времени ещё достаточно.       Юля заглядывает в любимую лавочку с кофе. Есть у неё знакомый из другого города, встретились на одной конференции — он переводил на французский её статью. Он учился на переводчика, уже заканчивал, она же в это время искала себя. И он любил кофе и делать кофе больше всего остального, хотя признавал, что образование получить намерен. Вот так душа лежит к одному, а стараться приходится ради другого. Интересна ли Даше вся эта физика, если у нее не в конспектах самоотражение, а в снимках? Пошла она на физтех по желанию или просто так?       Даша, Даша — белые волосы, мешковатая одежда, взгляд настороженный и серьёзный. Если по взгляду и судить, не выглядит она на восемнадцать, словно уже было что-то, что тяжко отразилось. Непринятие себя или каких-то обстоятельств, или ещё что. Не подпускает близко с лёту, не распахивает душу, отвечает, когда спрашивают, да и то часто обходится жестами. Девочка-загадка, право слово.       Картонный стаканчик греет ладони: Юля берёт латте с кленовым сиропом. Сладковато-кисловатый привкус напоминает об окружающей осени, и сами клёны наверняка уже краснеют, как смущённые невесты, остается лишь любоваться их робостью. Чем ближе к набережной, тем холоднее воздух и лучше вид. Рябистая серая гладь под светлым облачным небом, чайки проносятся у границ, а за всем этим — тенистые очертания другого берега, аккуратный ландшафт городских кусочков. Люди везде, где могут быть. От людей не сбежать и не закрыться. Хотя кто-то наивно пытается.       Юля пробует латте, остановившись у самой набережной. Серебристо-кирпичная мозаика плитки спускается к широким ограждениям, камням, что летом нагреваются, приятно с них свешивать ноги. По левую сторону вдоль растянуты статуи и арт-объекты — местная достопримечательность; по правой стороне размечены беговые дорожки, уголок с уличными тренажёрами и ряды стройных высоких берез, уже теряющих свою богатую нарядность. Далеко за ними, как Юля помнит, красуются парк аттракционов, лодочная станция... Город тихий, не слишком большой, но по-своему душевный.       «Я рядом с твоим корпусом, — стучат по сенсорной клавиатуре короткие, но красиво накрашенные ноготочки. — Не хочешь прогуляться?»       Даша частенько бывает в сети. Что она делает, что читает? Ничего особо не репостит, не лайкает, да и не шибко разговорчивая. На что же время интернетное тратит? Сообщение читает сразу, несколько секунд: «Окей». Она не заставляет ждать. С улыбкой Юля читает конфу команды и сверяется с графиками. Дела есть всегда, но и выходным местечко находится. Правда, в такие дни Юля работает. Не помнится уже, каково это — лежать и ничего не делать.       Корпус высокомерно-симпатичный, и уже спустя полчаса оттуда стройным ручьем начинают появляться поумневшие (или нет) за часы учёбы головы. Толпятся, пихаются, а как ударит прохладой в лицо — разбредаются в разные стороны или тут же толпятся, передавая по кругу зажигалку, точно трубку мира. Юля стоит немного в отдалении, без настроения здороваться сейчас с кучей людей, но нужную белую макушку вылавливает взглядом сразу. Даша выскальзывает, едва оттолкнув тяжелую дверь, но не озирается, уткнувшись в телефон. Спрашивает, где Юля, но тут же сама её замечает. Убирает сенсорный мобильный в карман сереньких джинсов и шагает навстречу. Холод её явно не беспокоит, и она ему сродни — олицетворение хмурой, несуровой зимы.       — Приветик! — улыбка просится сама, Юля радуется, как ребёнок, хотя сама же на встречу пригласила. — Как пары?       — Обычно. — Для убедительности Даша дёргает плечом. — Что ты здесь делаешь?       — Повидаться пришла. — Смысла лгать нет. — У меня всё закончилось на сегодня, вот и подумала, что, может, погуляем.       — У тебя что, друзей мало?       — Друзья есть, но не всякий из них — ты.       В вопросы Даша не вкладывает попытку задеть, и Юля не обижается, прекрасно это чувствуя. Каков стиль общения, таков он есть, суть же не в словах — хотя кому как не журналисту знать, насколько правильные слова важны.       На выразительный ответ у девочки дёргается бровь, но она ничего не говорит; поправляет лямку рюкзака на плече с неозвученным вопросом, куда они пойдут. Юля в голове прикидывает: по главной улице сейчас помчатся сворами студенты, встречать их нет желания. Даше явно всё равно. Она не так эмоциональна, чтобы принимать с восторгом предложение или с ужасом отказываться, но бесчувственной Юля не смеет её назвать: что-то всё же не так. Наверно, Даша просто скрытная. Не привыкла выражать то, что чувствует, наружностью или тем более вслух. Так и нечего её принуждать.       — Можем пойти направо, — с энтузиазмом вкидывает идею Юля, — там ведь ещё озерцо будет, с утками. Как оно заледенеет, вся прелесть пропадёт.       Даша кивает с безразличием, но не пытается как-то назойливую Ставицкую отшить. А она не похожа на человека, который будет терпеть из вежливости. Не против, значит.       И они идут. С Дашей-то понятно, и Юля берёт роль радио на себя: рассказывает какие-то детали, особенно касающиеся «Аиста», обращая монологи в диалоги и интересуясь мнением собеседницы. Понемногу из пелены молчания Даша выбирается: отвечает живее и полнее, реагирует активнее, точно некоторые барьеры, по привычке установленные в начале, ослабевают.       Какой она человек, когда открывается? Тот, чьё доверие столь трудно заслужить, зачастую оказывается по-настоящему хорошим, верным и ласковым. Много ли неизрасходованной ласки в этой хрупкой фигурке, исподлобья направленной, подавленной лучистости? Даже любопытно становится, умеет ли Даша согревать. Юле такие люди раньше не встречались, интерес подогревает и в холодный октябрь.       Осень ломкая, полуобсохшая, но сохраняющая следы живости, и приятно спрятаться за стройными берёзками от промозглого ветра с водяной пустоши. Даша лицом поворачивается к озеру, чуть щурит глаза, ресницы клиньями колют уголки, в зрачках, обедняя их красками, отражаются деревья и одинокие силуэты гуляющих. Светлые тона, все в одинаковой палитре. Юля тоже видит красоту момента, но никогда не может правильно его запечатлеть, лишь на пленке памяти, а оттуда со временем любое стирается. То-то восхищается фотографами.       — Знаешь, умей я фотографировать, сейчас бы тебя щёлкнула, — улыбается Юля. Даша хмыкает и качает головой, вызывая вопрос: — Что, не веришь в мои способности?       — Я думаю, ты справишься со всем, за что возьмёшься, — снова отрицает девочка. — Не о том. Не надо меня «щёлкать».       — Не любишь фотографироваться? У тебя в профиле нет тебя вообще.       — Не люблю.       Ответы простые и без боли, но веет от них чем-то задумчивым, полузатенённым. Юля смотрит в пространство между ними: кристальное и заполненное прозрачностью, как переплетение тысячи стрекозиных крыльев.       — Какая потеря, — с искренним сожалением замечает она.       Даша удивлена, но ничего не говорит. Пока они идут дальше, растворившимися тенями не настигаемые, понемногу становится теплее. Тонкую пленку облаков наконец-то вспарывает отчаянный солнечный луч, зажигает ясность, вращая её, как колечко калейдоскопа, и реальность приобретает иные черты. Сухость сменяется насыщенностью, желтоватая трава окрашивается в золотистый. За парком — дорога, ещё дорога, а там и крохотное озерцо, у которого часто собираются посидеть или погулять. Летом здесь раскидывают пикник, тут же детская площадка с песком, мягкие низкие берега с короткой травой. Утки королевской четой разрезают пасмурную, но уже бликующую во славу солнца воду. Даша щурится, как котёнок.       — Ты со всеми в «Аисте» общаешься? — спрашивает она, подцепляя носком кроссовки камушек и отправляя его вперёд.       — Конечно. — Вереницей проносятся облики, их нетрудно помнить в мелочах. — Мы ведь команда. Я стараюсь разговаривать с каждым, чтобы знать как человека и как работника. И правильно расставлять взаимодействия. Например, Янка — человек-бомба, и со строгой Полиной её ставить вместе нельзя, а вот с прозорливой Таней можно. Когда все работают с теми, кому подходят, не возникает конфликтов.       — Я думала, людей в «Аисте» больше.       — У нас жёсткий отбор. Ну, конечно, в первые месяцы учебного года есть новички, но они немного отдельно существуют. Мы берём только тех, кому по-настоящему всё это нужно. — Юля с гордостью расправляет плечи, голос её звучит вдохновенно: — Я хочу, чтобы эта команда была максимально близка к идеальной. Людей, конечно, не изменишь, но они и не нужны одинаковыми. Мы все по-своему художники. И в то же время люди, так что с характерами знакомиться важно.       Даша мычит что-то нераздельное и добавляет:       — А я по блату прошла.       — Не по блату, а за талант! Такое не нуждается в дополнительной проверке.       — Но сейчас же проверяешь.       Возникает ярое желание хлопнуть себя по лбу. Конечно, для Даши так оно и выглядит: глава инфоресурса вытащила её, чтобы поговорить да присмотреться и избрать правильную тактику. В принципе, так и есть. Нужно понимать Дашу, чтобы найти ей правильное место в команде. Однако горчит едва осязаемо что-то ещё, и Юле даже становится немножко грустно. Через силу улыбнувшись, она кивает:       — Я ведь хороший лидер.       Даша никак не реагирует.       Ветра тут почти нет, и низкие деревца, выведенные специально для красоты, не успели растерять листву. Юля наблюдает, как среди опавших частичек лета плавают утки, ведет взором дальше — ахает и тянет Дашу в сторону. На самом бережке, на корточках, сидят двое людей.       «Очередные её знакомые?» — растерянно вздыхает про себя Даша. Если так посмотреть, ничего необычного в том, что Юля тут и там с кем-то встречается, но не хотелось бы нарушать гармонию сегодняшнего дня. Даше не очень привычно после учёбы куда-то линять с едва знакомым человеком, тем более именно с Юлей, но... Чувства путаются. Мысли тоже, потому что Юля оглядывается на спутницу с секундным раздумьем, настораживая.       Даша сосредотачивается на самих этих людях и с удивлением узнаёт одного из них. Высокий подтянутый парень, примерно ровесник Юли. У него несколько отросшие смоляно-чёрные волосы, взъерошенные, лицо с чертами волевыми, не лишёнными какой-то благородной, хоть и мрачной выразительности, и внимательные тёмные глаза. Он в чёрных джинсах, чёрной куртке, чёрных кроссовках, но бледно-голубым светлеет футболка. Даша спотыкается на полувдохе с непривычки: на миг становится страшновато подходить, а затем страх сменяется почти что благоговением.       Парень окидывает взглядом подошедших и чуть улыбается. Улыбка не дежурная — видимо, без повода он не улыбается вообще — оттого в ней чувствуется искренняя приветливость. Жёсткие черты лица кажутся мягче, чем в первую встречу. В поисках разгадки Даша обращает внимание на второго человека.       — Привет! — бойко здоровается Юля рядом. — Давно не виделись!       — Явно не со мной, — смешливо замечает брюнет с волчьим взглядом. — Твои птенцы всё пытаются меня выловить.       — Здравствуй, Юля, — улыбается его спутник, переводит мягко мерцающие глаза на Дашу: — И ты здравствуй.       По сравнению с Волковым этот человек выглядит мягче и доброжелательнее. У него нет той же силы и стали в фигуре, но в осанке искрит энергия, любые движения плавные и аккуратные, а лицо — самое обычное, к слову, — располагает к себе спокойствием и подобием ненавязчивой ласки. Это мужчина, ему больше тридцати, но меньше сорока, у него короткие русые волосы и очки в бесцветной оправе. Он в простом светлом пальто и светлых брюках. В целом нет в нем ничего, что сразу бросалось бы в глаза, но Даша невольно расслабляется. Впечатление, словно этот мужчина в любой ситуации тебя выслушает, не изменив спокойствию, и даст совет или утешит.       — Вы не знакомы, да? — спохватывается тем временем Ставицкая. — Это Дима Волков, историк с третьего курса, а это Артур. Хах, простите, фамилию не знаю.       — Вряд ли она важна, — улыбается мужчина и встаёт. До этого они с Димой кормили уток, и Даша намётанным взглядом определяет, что расстояние между ними было довольно малым.       — А это Даша, — тут в голосе Юли проскальзывает гордость.       — Очень приятно, — Артур пожимает Даше руку с непрохладной, неспособной смутить вежливостью. Ладонь у него тёплая, живая. Дима ограничивается приветливым насвистыванием, но тоже поднимается на ноги. Он выше своего спутника на полголовы примерно.       — Наслаждаетесь отдыхом? — Юля улыбается. Она в хорошем настроении, но это не отрезает Дашу от компании. По привычке сторонясь и приглядываясь, Даша сама обнаруживает, что в круг вполне вхожа: оба новых знакомых её легко приняли. Болезненная напряжённость спадает. Становится любопытно.       — Озеро скоро замёрзнет, — отзывается Артур, — вот и не посмотреть будет.       — Утки-то тут раскормленные, куда они денутся! — фыркает Юля.       — Раскормленные, — подтверждает Дима. Локтём чуть задевает локоть Артура, со смешком обращаясь к нему: — А я давно предлагал одну такую поймать и зажарить.       — И лишить город прекрасной вольной птицы? — с игривым укором качает головой мужчина. — Неужели ты настолько не наедаешься?       — Студенты всегда голодные.       — И правда. — Весёлый взгляд, припрятанный отражениями дня в стеклах очков, обращается к девушкам: — Если вы тоже наедаться не будете, можете выбить приглашение в гости из Димы. Соратников надо выручать.       — Попробуй из Димы что-то выбить, он сам что хочешь выбьет! — поднимает руки Юля. — Не надо нам такой милости!       — Мне кажется или у меня что-то не так с репутацией? — ворчит Волков, впрочем, беззлобно.       Будничный разговор цвета домашнего уюта. Не из тех вынужденных, когда надо продолжать разговаривать, а из тех, когда собеседникам со всей честностью приятно что-то обсуждать. Даша же пытливо присматривается; в голове вертятся шестеренки, а чутьё не на людей, но на определённые их моменты покусывает провода. Нечто здесь есть, а за хвост не поймаешь.       В общих чертах, Артур лет на двадцать или поменьше старше Димы, но держится с ним как с равным с той естественностью, что выдаёт близкое знакомство или своего рода хорошие отношения. Они переглядываются постоянно, слова, обращённые ко всем, в некоторых мгновениях направлены лишь в нить между ними. Они не соприкасаются, но словно не расходятся. Даша чуть хмурится.       — Извините... — слетает начало фразы, но она затыкает себя пристыженно.       Артур ласково улыбается ей — человек рассеянного приветливого тепла.       — Спрашивай, — озвучивает его улыбку Дима без наезда или торопливости.       — ...вы ведь не родственники?       Они переглядываются, словно уловив тонкую личную шутку. В лице Димы мягче становится оттенок, и Даша вздрагивает, пожалев секундно, что не успевает это сфотографировать. Вот оно что, они вдвоём идеально годятся для фотографии.       — Не родственники, — подтверждает Артур. — Но в каком-то роде мы семья.       Юля переступает с ноги на ногу в задумчивости, затем выдаёт:       — По-моему, Даша поймёт.       — Мы в любом случае это не скрываем, — пожимает плечами Дима. На смеющийся взгляд Артура, точно говорящий: «Сам скажешь или мне?», он вздыхает и объясняет: — Мы пара.       — Спасибо, что не в той же формулировке, как в прошлый раз, — усмехается весело Артур.       — Иначе Витай бы не понял. Для него существует два вида человеческих отношений — «общаться» и «спать». Довольно ограниченно.       Они... пара? Даша никак не выражает ошеломлённость, да и мозг у неё не ломается. Она художник, и как большинство художников она свободна от стереотипов и предрассудков жестокого общества; и всё же неожиданность эхом отражается в вольерах. Даша знала Валю, прыгнувшего через гендерные рамки, и знает достаточно людей, которые не афишируют, но и не особо прячут предпочтения. Однако вживую столкнуться с полноценной парой...       Дима — парень, Артур — мужчина, и никто из них не обладает жеманными замашками. Даша смотрит на них и видит абсолютную гармонию, в лучшем из проявлений. Так что и от окаменения отходит быстро, только дёргается уголок рта и невольно сжимаются пальцы — на месте невидимой камеры.       Юля, зорко наблюдавшая за реакцией, расслабленно опускает плечи.       — Не похоже, чтобы ты не ожидала такого ответа, — замечает Артур легко.       — Вы смотрите друг на друга не как друзья, — отзывается Даша. — И слишком непохожи, чтобы быть роднёй.       — Уверен, это потому что я на тебя залипаю, — усмехается Дима, обращаясь к мужчине.       — Или не ты, а я, — улыбается в ответ Артур. Кивает Даше: — Мы действительно не слишком это скрываем. Разве что на моей работе. Начальная школа всё-таки.       Начальная школа?.. Сава, пылающее восторгом личико, энергичные жесты. Даша вздрагивает от макушки и вскидывает лицо, шокированная:       — Вы в пятой школе преподаёте?       — Да, у четвёртого класса. А ты... как твоя фамилия? — Он явно готов вспоминать.       — Леманова. — Ветер приносит привкус пресной воды, и хотя солнце скачет отражениями, дождь незримый и вечный обливает непокрытые головы. Даша смотрит себе под ноги. Она не может сбегать, слишком честная для такого, и приходится продолжать через боль: — Но у него другая. Сава. Он ведь в вашем классе?       Она не хочет оглядываться и видеть Юлю, не сейчас. Потому что тогда надо рассказывать, надо объяснять, надо оправдываться, а ко всему этому Даша не готова до рези в деснах, до тошноты. Но речь уже заведена, поздно отступать. Только Артур отчего-то улавливает настроение и говорит мягко, без побудительных интонаций:       — Да, в моём. Он умница, всегда старается. Ему трудно совладать с непоседливостью, но он прилагает все усилия. Можешь прийти как-нибудь на урок. Сава порадуется.       — Не стоит. Просто спросила.       Мир тесен, городок маленький. Хотя разговор Артур поворачивает в безобидную сторону (за что Даша испытывает короткий прилив благодарности), настроения болтать больше нет. Так что они неторопливо прощаются, с пылкой искренностью желая друг другу всех благ, и Юля увлекает белокурую подчинённую дальше, вдоль кромки подрагивающей воды.       — Они славные люди, — размышляет вслух журналистка. — Мы с ними обоими ладим. Что думаешь? Ты, кажется, не сильно удивилась.       — Они хорошо смотрятся вместе, — осторожно произносит Даша.       — Значит, тебя не волнует, что они одного пола?       — Должно?       Остренькое лицо Юли, всегда исполненное энергией, сейчас смягчается, и взгляд становится тем же поверхностно-ласковым, как у Артура, когда тот отвечал про Саву:       — Нет. Но я рада, что ты так это воспринимаешь. Думаю, вы ещё пересечётесь, мы ведь в одном улье все. И... эм-м, Даш...       Над озерцом гуляет ветер, запертый со всех сторон, где его ограничивают городские дома. Живая клетка, похожая на грудную, а сердце уже через месяц льдом покроется, который взломать можно легко, да только ранив и разрушив. Если бы всё было просто, город не пытался бы отобрать у природы хотя бы частичку для себя. Вроде и замыкается всё во дворы, автострады, пешеходные переходы, а на самом деле нужда в траве, деревьях и ручьях неистребима. Даже если те замерзают. Даже если те со временем гибнут в удушающем автомобильном дыме.       — Я не могу рассказать сейчас, — глухо проговаривает Даша. — Не проси.       «Мне жаль», — но этого она не говорит. Не уверена в правильности слов, выражений, стойкости собственного лица. Даша сама не знает, что должна чувствовать, так что отворачивается и смотрит поверх озерца на тонкий мостик по соседству. Рядом с ним склоняет пока не опустевшие ветви извилистое деревце с чёрной корой. Оно, наверно, тоже оживёт весной. Но до весны надо дотерпеть.       Юлина ладонь ложится на плечо, и Даша не отшатывается, хотя прикосновений обычно сторонится. Они с Юлей так непохожи, да Юле и нужно-то всего лишь узнать получше нового члена команды, но какая разница? Всё равно рассказывать особо нечего. Ничего страшного нет в обстоятельствах жизни Даши. Только вот объяснить не получится, аж горло сводит — просто не получится, вот и всё.       Не ко всему она готова.       «Я подожду», — думает Юля; рядом проносится росчерком беловато-серая чайка, отражаясь в первых дождевых каплях вместе с солнечными лучами. Над самой землёй повисает блёклая, тоненькая, но упрямая и радостная радуга.       Ничего не бывает без смысла. И если чтобы смысл понять, нужно время, то времени у них достаточно.