Калейдоскоп твоих мгновений

Нет хороших друзей. Нет плохих друзей. Есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, которые поселились в твоём сердце. Стивен Кинг "Оно"

      Вспоминать о том, что вообще-то в универе кроме массовых мероприятий и занятных личностей есть ещё и учёба, ужасно не хочется. Даша берёт себя в руки, хлопает по щекам и тоскливо собирается на пары. Не то чтобы ей не нравилось учиться: в принципе, ей всё равно, да и профильные предметы даются просто, лишь бы долгов не нахватать. Только вот кто придумал занятия с восьми утра, какие изверги? Даша уныло оглядывается на окно. Её соседки ещё толкаются у умывальников, тогда как Даша успела первой привести себя в порядок; рама распахнута, в комнату струится жидкий воздух, покалывающий скулы, обтекает собственнически небогатую мебель и многочисленные домашние вещи. Даша вот из родного дома мало что перевезла. Она никогда особо себя не баловала, много шмоток не накопила.       Рюкзак за спину, в рюкзаке — камера в защитном чехле и общая тетрадь по всем предметам, пара ручек и корректор, ежедневник и портативная зарядка для телефона. И паспорт, конечно, потому что где бы он ни пригодился, Даше никогда не дают восемнадцать — приходится доказывать. Не закрывая дверь на ключ, Даша выскальзывает из комнаты; это не её дом, здесь нет ничего ценного, кроме ноута, да и кому он сдался? «Есть вообще что-либо, что я боялась бы потерять?» — размышляет девушка, спускаясь по кривым ступенькам разной высоты вниз, к выходу из общежития. Со второго этажа тянет горелым, кто-то докулинарился. На первом пол намыт, но и у Даши кроссовки чистые, ей не стыдно ступать по блестящей поверхности. Единственное общажное животное — кошка по имени Шерсть — свернулась в одном из кресел рядом с вахтой. Когда Даша наклоняется и протягивает ладонь, Шерсть сразу тянется к ней носом. Нос прохладный и влажный. Даше нравятся зверушки, особенно небольшие и мягкие, и с ними гораздо легче, чем с людьми.       Утром из общаги топает на пары сразу целая толпа, и Даша ввинчивается в неё, как винтик, чьё отсутствие или присутствие ничего не значат. Вместе с заспанными или не спавшими вообще студентами она двигается в сторону остановки и терпеливо дожидается троллейбус. Иногда удобно быть маленькой: помещаешься даже в такой толпе; Даша останавливается у исцарапанного стекла и ждёт контролёра, пока пролистывая в голове ближайшие планы.       Юля распределяет задания всем в «Аисте» довольно умно: без дела не остаётся никто и в то же время нет перегрузки. Очевидно, Ставицкая контролирует объём работы и тщательно рассматривает, кому, что и сколько поручить. К тому же, она говорила, что учится и сдаёт сессии хорошо, сохранив сокровище студенческое — стипендию. Когда успевает? То-то у неё с лица не сразу стирается бодрость, когда собрания подходят к концу. Даша в «Аисте» уже вроде как две недели и за это время ни разу не видела Юлю грустной или уставшей. Ненормально это.       Потряхивает транспорт, кренятся студенты, что не успели пробудиться, лишь Даша даже не спотыкается. Она всегда умеет найти удобную позу, чтобы её не шатало. В беседе группы спрашивают, где пара; Даша отвечает из вежливости. Люди эти ей не неприятны, но и не нужны. В конфе «аиста», той самой, где нет Юли и куда обычно закидывают повседневную болтовню, обсуждают какую-то странную вещь. Локальные шутки, смысл которых Даша не понимает. Не только она, а ещё и несколько первокурсников-новичков; никто не поясняет, так что остаётся за разгадками обращаться к единственному, с кем здесь Даша взаимодействует немножко больше, чем с другими.       «Посвят — это вроде ежегодной церемонии», — Юля отзывается спустя пару минут. Это даже странно: Даша полагала, что у главы медиаресурса дел по горло и сообщений, нуждающихся в ответе, тоже. «Не то чтобы торжественно... Ну, ты сама увидишь. Ничего криминального».       У Даши впечатление о всяких «посвятах» на уровне второй недели учёбы: тогда старшекурсники устроили им ролевую в лесу ночью, с пугалками и заданиями, где нужно было либо пить что-то мерзкое, ибо трогать, либо убегать от человека с бензопилой. Правда, вряд ли «Аист» — отдел креативных так или иначе ребят! — будет устраивать нечто подобное.       Большая часть потока, входящего в третий корпус с утра пораньше, сворачивает направо, к гардеробу. Даша туда и не оглядывается, невозмутимо направляясь сразу по главной лестнице к аудиториям. Ступени гладкие, мраморные, и лестничные пролеты украшены почти архитектурно: здание со вкусом обставляли, кроме физико-технического института тут часто занимается институт педагогики, где есть целый факультет дизайнеров. В который раз Даша думает пофотографировать здесь кого-нибудь: ей нравятся светлые стены, высокие потолки и белый свет, струящийся из-за новых стёкол в старых огромных окнах. Частичка музея осталась в университете, а то, что здесь меньше учится людей, чем в главном корпусе, позволяет свободнее дышать.       Дыхание — это важно. Даша чувствует своё тело, прислушивается к нему, к шорохам в лёгких, к тому, как тихо срываются выдохи с губ. Дыхание едва различимо, сигаретный смог придает ему оттеночность, но не восполняет пустоту.       Каков её голос, когда насыщен, уже и не помнится. Был ли он таким когда-либо? В светлых стенах светлых облаков Даша чувствует себя призраком — светлая и бесцветная. Отражение тысяч моментов, которые пыталась задержать так слабо и отчаянно. Непроявленная фотоплёнка. Поломанный, бесполезный кадр, которому и копия резервная не нужна — сотрётся и забудется.       «Юля выбрала тебя за качество снимков, — говорит сознание, — а не за качества твои. Что, хочется помечтать? Образумься. Ты ничто и в тебе ничего нет». Даша поднимается на второй этаж и минует картину с птичьей зарёй. Золотистые блики на сиреневых перьях провожают её, словно ожившие солнечные лучи.       Группа ещё не собралась — это Дашина привычка приходить за пятнадцать минут считается необычной. Из пришедших заранее лишь два человека: староста в опрятной складчатой юбке и Кит. Он подмечает появление подруги сразу и перемахивает через парту — есть же у кого-то ноги длинные!       — Чё почём, снежка? — присвистывает он весело. Даша косится на него с выражением «день ещё только начался, а ты меня уже достал», и приятель меняет шарманку, вмиг становясь серьёзным: — Слушай, ты бесплатно не работаешь?       — Смотря ради чего, — отзывается Даша. У неё нет блока на тему «с друзей плата не снимается»; исключения делаются, когда она сама хочет фотографировать, как с той же Юлей, но обычно за фотосессии она берёт деньги. На что-то надо жить. Стипендия первокурсникам, конечно, приходит, но её недостаточно для целого месяца.       — Ради искусства!       — Твой кружок отснять надо? — в лоб интересуется Даша. Ходить вокруг да около ей не нравится.       — Ага! Хотим сделать рекламку для следующего представления. Нас аж в Национальный театр берут, пообещали выделить время. — У Кита глаза загораются двумя факелами: сплошной серый огонь. Он размахивает руками в крайнем воодушевлении, и Даше остаётся только дожидаться конца тирады: — Такой шанс продвинуться нам как организации! Мы, конечно, студенческий проект, но тем интереснее. А для рекламы нужна нарезка всего хоть пары моментов, чик-чик и всё такое. У тебя руки не из задницы растут, в отличие от кучи остальных, так что слёзно молю, подруга дней моих суровых, отсними по-братски!       — По-братски — а жить на что? — ворчит Даша, прикидывая для себя варианты. Она не протестует, и по отсутствию злобы Кит верно понимает: не отказывается. Так-то ей и вправду запарно возиться с чем-то ещё, но это не настолько сложно, чтобы задирать нос.       — Всё как твой график позволит! Ох, спасибо, сердце моё! — Кит пытается её ладонью по плечу шибануть, но девушка вовремя уворачивается и проходит к их парте, опуская рюкзак на свободное место.       — То «гном», то «сердце», определись уже, — фыркает она. В голубоватом свечении аккуратно прибранной аудитории, непохожей на школьную лишь благодаря размеру, всё кажется неестественным, даже присутствие людей не придаёт теплоты. Но ведь должно быть что-то тёплое, верно? Хоть где-нибудь. Ресницы опускаются коротким пушистым веером, бликам утренним перекрывая дорогу; там был дождь, зонт тёмным очертанием ночи, сияющая пустая улица... Юля обнимает всех на прощание, а в тот раз обняла и Дашу. Совсем аккуратно, как бабочка крылья складывает. Ничего нельзя было успеть почувствовать. Почему же запомнилось?       Юля — вроде как нынешний руководитель, и писать ей по бытовым вопросам смысла нет. Даша в принципе не очень понимает, что пишут, если оно не касается работы, так что приходится поломать голову, помяться, споткнуться на формулировке, дважды передумать — и зачем это вообще? А в итоге в диалог с Юлей улетает сообщение: «Театральные попросили снять им рекламу. Я согласилась». Сухой отчёт, и жжёт слегка остаточное недовольство, хотя ничего особого не произошло.       «Ого! Я думала, ты отказываешься от таких предложений».       «С чего бы?»       «Не знаю. Видимо, ошиблась, ха-ха».       Для Даши иерархия особо значения не имеет: человек место занимает не всегда по способностям, а потому и оценивтаь нужно здраво. Независимость в суждениях — черта, которую Даша осознанно выбирала, и потому разочароваться в ком-то из окружения сложно. Если присматриваться, к тому же, можно сходу понять, чего ждать от человека, до какой планки он может дотянуться. Вот Кит, ребята из «Аиста», всё это — даже Юля, хотя с ней наперекосяк правила. А что насчёт Даши, не знает даже она сама.       «Если что, я никаким театрам тебя не отдам!»       «Я что, твоя собственность?»       «Ну да».       «Тиран...»       «Можно просто Юля».       — Давно не видел, чтобы ты улыбалась, — удивлённо замечает Кит. — Ну, типа, над шутками посмеёшься, над мемами полыбишься, но чтоб так...       Даша гасит экран телефона и вглядывается в затемнённое отражение своего лица. Ничего особенного, те же черты. Кит, опустившийся рядом, тычет длинным узловатым пальцем ей в щёку, и взор перемещается немного. Изгиб губ мягче и спокойнее, приподнята ровная обычно линия. Невольно и так незаметно для самой себя. Даша с неловкостью отворачивается.       Сконцентрироваться на учёбе получается вполне. Кит, конечно, говорун тот ещё: что-то лопочет, но Даша в привычном фоновом режиме воспринимает кучу слов от него, не погружаясь в их смысл. Общительные люди её не раздражают, если они такие, как Кит — не лезут в личное пространство и не мешают спокойно дышать. Привыкнув к неразговорчивой манере подруги, этот дуралей даже соизволяет не дёргать её ради ответной реакции, так что живётся вполне сносно. Химичка объясняет связи в молекулах, и Даша сосредоточенно вслушивается в лекцию, затем со вздохом отодвигает от себя ручку и снова достаёт телефон.       «Когда этот ваш посвят будет?»       «Наш, а не ваш, хех. На следующей неделе на выходных. У тебя нет планов?»       «Нет».       «Теперь есть, точнее», — для себя помечает Даша. Смотрит на открытый диалог, иконку аватарки Юлиной страницы: кружочек с уменьшенным изображением, так нелепо и забавно, набор пикселей без особого толку. А за ним — живой человек, с которым разговор можно вести и устно, и печатно. Гипнотизировать экран — довольно бесполезно, и Даша смотрит вперёд, на доску, где препод расписала уже целый ряд формул.       Были ведь у Даши друзья. Ещё бы помнить, как с ними общаться... Ловится мысль, что Юля воспринимается как друг, и Даша мысленно отвешивает себе пощёчину: да сколько можно об одно и то же спотыкаться? Ничему она не учится. Если будет чаще в зеркала заглядывать, запомнит ли, что она такое и почему нет смысла на кого-то оглядываться — коль ничего не может дать взамен?       — Эй, дылда, — зовёт она вслух негромко. Кит даже нагибается к ней, склоняясь над партой, чтобы лучше слышать, и только задумчивое настроение Даши спасает его от тычка в рёбра. — Ты вообще помнишь, почему мы подружились?       — Потому что мы оба классные чувачки.       — Серьёзно.       Кит фыркает и поднимает глаза к потолку, точно спрашивая совета у ангелов. Вместо ангелов на потолке аудитории лишь побелка и архитектурные налепки в местах, где крыша помещения становится его стенами. Кит встопорщенный, как невыспавшийся грач, щурится слегка, острые уголки глаз разрезаются смешинками, которые так просто не изгнать. Кит и Даша совсем не похожи, от макушек до пят разные, а почему-то так вышло, что держатся рядом. Хотя знакомых сейчас — туси не хочу. Ладно ещё Даша нелюдимая, а вот у Кита приятелей навалом. Преданность многолетнему общению, что ли? Даша не просит его оставаться с ней. Да и он не просит того же. Однако сидят же вместе, вместе гуляют. Дружба — это когда из множества вариантов стабильно выбираешь один, не так ли? За что? Что конкретное надо сделать, чтобы человек стал тебе другом?       — Я когда в детский сад пришёл первый раз, — протягивает Кит, — ко всем лез, чтобы поладить. Скучно было слишком. Начинал всех раздражать тем, что шибко шумный. А тут ты оказалась рядом — мелкая такая, мордашка кирпичом, со всеми не играла, больше сама с собой. А потом я навернулся на велике и ты мне пластырь наклеила. Тогда что-то и запомнилась. Вроде тихая и незаметная, а как в глаза заглянешь — полыхают так, что аж озноб берёт. Ты вообще хорошо это прячешь, не пойму никак, куда, но в некоторые моменты изнутри освещаешься настолько ярко, что ещё интереснее становится, что у тебя внутри творится.       Даша смотрит на него шокированно, остолбеневшая от неожиданности: уж таких-то философствований не добьёшься от Кита в его повседневном весёлом раздолбайстве. И хотя суть в другом, удаётся ляпнуть лишь:       — Так ты решил со мной подружиться из-за пластыря?       Преподавательница зыркает в их сторону, но придраться не может: разговор идёт слишком тихо. Кит хмыкает, одной мимикой выдавая: «Глупышка». И абсолютно серьёзным тоном отзывается:       — Из-за пластыря с рисунками. На нём были рисунки. Цветочки какие-то кривые, но от руки, а не все эти штампованные наклейки. То есть ты зачем-то разукрасила пластыри — зачем? Делать было нечего? И так всегда, сколько тебя помню: не понять, о чём ты думаешь.       — ...какой же ты дурак, — выдыхает Даша, утыкаясь взглядом в стол, в ровные клеточки тетрадных листов. Глупо — стремиться поладить с человеком из-за того, что он разок тебя выручил. Однако и не помнится уже, почему тот пластырь она разукрасила. Может, хотела оставить что-то своё. Даша-шестилетка — та же, что и Даша в восемнадцать. И если у обеих глаза могут светиться...       «Всё и в то же время ничто». Всплывает на экране телефона уведомление: Юля что-то прислала. Фотографию, явно отрытую на просторах сети: чёрно-белый котёнок в вязаном свитерке. И к чему? Ей Даша пластыри на раны не лепила. И вряд ли налепит, потому что Юля — она слишком бойкая и самостоятельная, чтобы принимать помощь, даже улыбалась до последнего, пока не было сказано прекратить старания.       Звонок оповещает, что прошла первая половина пары, и Даша поднимается на ноги: хочет сбегать до автомата с едой, взять кофе в картонном стаканчике. Оглядывается на Кита — тот с непристрастной терпеливостью ждёт, мерцая кошачьими зрачками.       — Звёздочки, — говорит Даша.       — Чего?       — Это были звёздочки. На том пластыре. — Она крепче сжимает в ладони мобильный, и серебристый чехол поблёскивает между пальцев. Серебристый — как освещение вокруг, небо за пределами корпуса и сама Даша, какой бы огонь ей ни пророчили. Однако так ли это важно, если цветов с излишком добавит другой человек? Она слегка улыбается: — Да и больше ты с велика не наворачивался.       — Только в драках с пацанами огребал! — от уха до уха ухмыляется друг.       Будни плавным течением размывают листы календаря. Когда настанет момент, часы сами смолкнут — придётся вслушиваться в тишину. Даша не боится тишины, привыкла в ней жить, а потому и шагает уверенно, держась на пустом смирении; оттеночность бесполезна. Красок много лишь в калейдоскопе. Да и тот — сломанный.       «Кстати, ты после пар занята?»       «Надо посидеть с ноутом, почистить заявки на съёмку. Рути-ина. Но буду рада, если присоединишься!»       «Хорошо. Я подойду к трём».       Призрачность не возводит барьеры, а потому и с нею можно жить.