Калейдоскоп твоих мгновений

      — Будешь праздновать Новый год в универе? — спрашивает Даша. Как подобает всем барным стульям, её стул высокий, даже перекладина находится слишком далеко, и со своим ростом Даша может только раздосадовано эту перекладину пинать краями ботинок. Юля она едва не хихикает, но очень старается сдержаться. Иначе рискует тоже получить тычок.       Бар украшен под праздничную тематику сверху донизу: по тёмному дереву вьются гирлянды, искусственные ёлочные ветви, посеребрённые краской и красующиеся налитыми красными ягодками. На каждом небольшом столике ароматные свечи, в воздухе витают оттенки праздника, даже фоновая музыка — неспешная, но явно рождественская. Сегодняшний день — последний в году, об этом не забыть.       Дашу всегда забавляло, что ради одного праздника, всего одной ночи столько времени и сил тратится на подготовку. Новогодние украшения появились на витринах и в оформлении магазинов аж с середины ноября, сейчас и вовсе полыхает новогодняя лихорадка, повсюду люди снуют, как муравьи, запоздало подбирая подарки — отделаться и забыть.       Удивительно, что в баре по сравнению с магазинами нет толпы. Это местечко не выглядит шибко популярным, хоть и оформлено симпатично, без излишеств в интерьере, без визуального шума. Может, гостям не нравится имитация камина в стене, может, неразнообразное меню. Или то, что места априори немного: одна барная стойка, четыре столика и один диван. Помещение будто взято случайно, но хозяева попытались придать ему вид хорошего бара, и это кажется Юле приятным.       Она нашла это местечко случайно, ещё на первом курсе. Обычно компании предпочитали другие места и Юля ходила с ними, но сюда, только сюда, она приводила кого-то на разговоры или просто спокойно посидеть без окружения народа. Они с Катей сюда заглядывали обсудить насущные проблемы и поныть друг дружке. Не часто, но бывало. Эмоциональная разгрузка всем нужна, тем более когда вы подруги.       — Ага. — Юля закидывает ногу на ногу. В этом году она купила зимнюю обувь другую, не на высоком каблуке, как всегда, а на более низком. Просто так. Нет ведь смысла как-то подстраиваться под Дашин рост. — Не хочу ехать к семье. Мы… не то что не в ладах, просто нет желания. Опять придирки, давление и всякие язвительные комментарии по типу «журналист это не профессия, это детская игра» и «лучше бы поступала на айти».       — Весело, — хмыкает Даша, впрочем, невесело. Отросшие волосы явно ей мешают, постоянно убирает за уши. Они густые, серебристые в мягком свете электрических свечей на стойке, краешками уже прячутся в бледно-голубом капюшоне. Хочется потрогать — и капюшон, и эти непослушные прядки. Окружить собой, смотреть, как догорают искры на окраине радужки. Юля выпила не так много, как могла бы, но опьянела в три раза быстрее.       — А ты?       — А я не знаю, куда ехать.       Светлые тонкие губы касаются бокала. В виски, разбавленном колой лишь до приглушения запаха, звенькают кубики льда. Юля не думала, что однажды они с Дашей будут пить — в смысле не самодельные коктейли на выезде с ребятами, а культурные напитки в культурном заведении. Даше восемнадцать всего, но она не ребёнок, и спаивающей малолетку Юля себя не ощущает. Просто странно как-то. Это всё. Даша с серьёзным алкоголем, Даша с её шёлковыми волосами, Даша с её чудесной полуулыбкой, появляющейся так редко и так ценно — там, где она чувствует себя комфортно. С Юлей. При других людях улыбки нет.       — Почему?       Она не подталкивает, она интересуется. Юля привыкла: если подруга не хочет о чём-то разговаривать, она не будет, хоть ты в стенку бейся, хоть умоляй. Если бы Дед Мороз существовал, Юля бы попросила ключик от Дашиной души. Или нет — желание Даши этот ключик вручить.       Люди сложные, но такие простые. А чтобы до простоты добраться, надо пройти много уровней, преодолеть испытания, будто в приключенческом романе. Юля покоряет одну вершину за другой, она и так близко-близко, хоть и не до конца. Даша доверяет ей. От этого осознания подрагивают пальцы и щемит сердце, когда Юля тянется за своим бокалом шампанского.       — Родители в разводе, — вдруг произносит Даша. Слова звучат естественно и спокойно: вещь давно не бушующая, ураган давно стихший, даже пепла не осталось, всё ветрами разнесло. Факт как факт. Данность из повседневной жизни. — Отец в столице, один. Мать здесь, с Савой. Она изменяла ему за спиной, как узнал — разошлись.       Юле бы остановиться, не ходить по грани, но она всё же спрашивает, точно набравшись храбрости:       — Ты их винишь?       Даша подпирает ладонью подбородок, сидит вполоборота, смотрит на подругу задумчиво, без паники. Глаза её кажутся совсем тёмными в уютном освещении бара, радужка сливается со зрачками, как у нарисованного персонажа из комикса.       — В том, что мать оказалась предательницей, а отец не смог это простить? Нет. Наверно, нет. Но я не хочу с ними видеться. Это странно и больно. Как будто я остаюсь единственным общим у тех, кто никак не хочет быть связан. Лишнее звено. Отец видит во мне мать, мать — отца. С ней вообще ни капли желания встречаться. Я могу понять преданного. Предателя — нет.       Она вновь отпивает алкоголь, перестукивается лёд, Юля смотрит, как колеблются секунды. Вот и твоя тень за плечами, малышка. Вот и твоё личное горе. Как у всякого человека, есть своя больная тема, и твоя — это родители.       — Даш.       Тёмные глаза поднимаются на неё, и вместо спокойствия в одну секунду мелькает отголосок. Усталая, затянувшаяся тоска. Обида ребёнка, который не нужен ни одной, ни другой стороне. «А ведь не так важно, как ты относилась к событиям тогда, важнее, как они сказываются сейчас, и вся твоя отрешённость…»       Юля впервые сначала делает, потом думает.       Поступки всегда более значимы, верно?       Дыхание опаляет краешек уха, когда Юля придвигается вплотную. Стулья и так близко стоят, соприкасаясь, а сейчас миг буквально замирает между ними и распадается на калейдоскоп, превращая вселенную в расплывчатую мозаику и оставаясь лишь теплом на губах.       — Ты никогда не будешь лишней для меня.       От дыхания на тонкой коже Даша вздрагивает, от макушки до коленок, поворачивает голову вбок инстинктивно — к источнику шёпота. Юле вдруг кажется, что весы всех её решений замерли, остановились в абсолютном балансе. Нанограмм к нанограмму. Все хорошие дела и все поступки опустели и перестали быть хоть чем-то.       Это случайность, но теперь эта случайность трепещет на соприкоснувшихся губах двух девушек за барной стойкой.       Поцелуем быстрым, мимолётным, как касание сахарной ваты. Никто не давит инициативой, никто не торопится двинуться. Может, это длится вечность, а может, всего секунду. Губы Даши на Юлиных губах, они терпкие от алкоголя и чувствуются как недостающий фрагмент паззла — а без них, оказывается, даже говорить было холодно.       Даша кратко ахает в поцелуй, и Юля отодвигается. То ли медленно, то ли быстро, то ли не отодвигается вообще. Улыбается кривовато:       — Ой. Равновесие теряю.       — От шампанского быстрее уносит, — соглашается Даша. Очередной факт в её галерее. Голос ровный, ничего не случилось. Ничего не произошло. С кем не бывает.       — Я предпочитаю розовое вино.       — И розовые сумки.       Юля улыбается и тянется к своему шопперу: он и правда розовый, только в серую полоску, под стать сегодняшнему светло-розовому кардигану. Достаёт упаковку, коробочка ровная и небольшая, протягивает:       — С Новым годом, Даша. С наступающим, точнее.       Девчушка смотрит с изумлением, даже робостью неясной. Принимает коробочку, не вертит и не рассматривает — сразу открывает. Из декоративной мишуры достаёт ремешок — плотный, крепкий, раскрашенный в яркие, но не броские цвета.       — Твой совсем протёрся, — Юля гордится актуальностью подарка, — ты ведь постоянно на шее таскаешь.       — …Спасибо. Правда, спасибо. — У Даши во взгляде звёзды, когда она смотрит на подругу. Лучистый ореол вокруг головы. Юля сдерживает невнятный порыв, кивает, сияя в ответ, и тем пуще становится, когда Даша тоже тянется в свой рюкзак — тоже подарок.       Они не договаривались, но будто заранее планировали подарками обмениваться. Такие мелочи делают Юлю счастливой.       На её запястье теперь красуется браслет — тонкий серебристый обруч из металла, гравировка аккуратным почерком, писал человек педантичный, вдумчивый. «Будь собой». Слова, которые говорят все, но которые Юля слышала лишь от одного человека. Хрупкой девушки, что на соседнем стуле присматривается к реакции: угадала или нет, нравится или нет.       — Спасибо, котёнок.       Юля забивает на то, что фраза звучит слишком мягко, слишком нежно, слишком «не так».       А ещё понимает, что позже, когда она подостынет, когда голов перестанет кружить, её испугают собственные желания. Ей будет плохо. Но хуже будет Даше, если Юля не остановится сейчас.       До Нового года остаётся несколько часов, и снаружи уже темно и небо — чёрная гладь, и снег вальсирует над крышами. Серёжа пишет, что встретит Юлю, пора готовиться к последнему в году мероприятию, универ сегодня подчиняется студентам, у Юли много работы — достаточно много, чтобы себя отвлечь.       Они прощаются как ни в чём не бывало, они прощаются до завтра — до января. Напоследок Даша обнимает Юлю, первая. Крепко цепляется за одежду, котик, не желающий задеть коготочками, но не желающий и случайно упустить. Юля порывисто чмокает её в макушку. Слегка пахнет цитрусом и мёдом, новый шампунь.       — Увидимся в следующем году.       — Увидимся. С праздником.       Им в разные стороны, и Юле пощёчиной метели прилетает: «Лучше бы нам было по пути».       Серёжа встречает её, буквально перехватывая поперёк улицы. Он принарядился, на нём забавный свитер с вышитым красным оленем, и Юле от всего одновременно и больно, и забавно. Алкоголь выветривается из головы с потрясающей скоростью, и ей хочется обратно — в укрытие новогодней комнаты, чтобы рядом была тёплая милая Даша и ничего кроме.       Но Ставицкая всё ещё глава «Аиста» и сегодня она проведёт новогоднюю ночь в кругу славных людей. Устроят в иннопарке, помещении для активистов и творческих кружков, кучу мастер-классов, поиграют в настолки, будут вкусности и разные ребята, музыка из большой колонки и загадывание желаний. Будет — всё. Только Даши не будет.       Надо бы помнить каждое мгновение, но Юля мало что запоминает. Она носится туда-сюда, говорит с теми или другими людьми. Клубничное шампанское, тосты на удачу, бумажки в бокалах. С ребятами весело, можно забыться, становится не так одиноко, как без них было бы в пустой квартирке, Катя тоже тут; Юля отдыхает, теряется в пестроте вечера и ни о чём не думает.       Потом они идут гулять, всей шумной толпой; фейерверки расцветают в ночном небе мириадами звёзд, не поймать их по крупицам, в сундучок не заныкать. Юля протягивает к ним ладонь, но пальцев искры не касаются. Дашины глаза горели ярче, она вообще сверкает, как хрустальная статуэтка, страшно притронуться — вдруг сломаешь.       «Она нуждается во мне, — отголоски мыслей перебирают струны. — А я чувствовала это, с самого начала чувствовала, и потому её приручила. Позволила себе стать ей ближе, чем кто-либо был ко мне, открыться, помочь открыться в ответ. Я с ней как с дикой зверушкой — неужели я просто с ней так играюсь?»       Она чувствует себя отвратительно. Сознание ударяется о тёмное стекло с оханьем, отдающимся в рёбрах; Юлю немного тошнит. Если её исковерканная психика так решила поиздеваться, лишь сейчас указывая на очевидное, как же она омерзительна. Юля всю жизнь хотела, чтобы в ней нуждались, потому что она — это она, но всё равно прилагала все усилия, чтобы быть лучшей. Достойнее, надёжнее. Создать образ, к которому будут тянуться за поддержкой — так, как тянется Даша. И что же это? Самолюбие решила потешить? Доказать всему миру и себе, что может справиться даже с самым замкнутым человеком, может быть достойной доверия даже самой недоверчивой особы?       Даша, Дашенька… Где ты в эту ночь? Тут снежно, сугробы наметены с человека ростом, улицы пустые. Студенты радуются, поздравляют друг друга, но они все безумно одиноки, раз собрались здесь. Нет празднования с семьями, нет ничего, кроме этой вечеринки. И Юля — такая же.       Ненастоящий, фальшивый восторг.       — Юль, — под залпы салютов Серёжа переминается с ноги на ногу. У него красный нос и щёки, но не от мороза будто, и зрачки скачут. Дико нервничает. Юля запрокидывает голову; у Юли золотистые веки и из-под шапки торчат фиолетовые прядки.       — М?       Очередной пламенный цветок встречается восхищёнными воплями студентов. Россыпь шуршит в холодном воздухе, разнося по всему городу: наступил новый год. Время новых шансов, новых поступков, новых решений.       — Ты мне очень нравишься. Давно.       Ей стоит хотя бы сделать вид, что это новость. Ну же, делай. Скорчи изумлённую мордашку, подними брови, губки сложи в буковку «О». Но Юля кивает, принимающе, без капли иронии.       — Я знаю.       Они чуть в стороне от остальных, однако словно вместе с ними. Нет чувства отсечённости. Наполовину Юля растворяется в выкриках и шутках, наполовину остаётся неколебима.       — И знаю, что это не взаимно… хотя бы именно сейчас. Но я хочу попытаться. Я всё для тебя сделаю. Давай… — Он сглатывает, выпаливает разом: — Давай встречаться, Юля.       В конце концов, он знает, что в большинстве случаев Юля просто берётся за вызов. Не важно, ради чего, если есть какая-то вещь, с которой надо справиться, Юля справится всем назло. Перестроить медиаресурс, стать лучшей студенткой потока, снимать квартиру, а не толкаться в общежитии. Приютить под крылышком талантливого фотографа с серебряной душой. Начать отношения, в которых нет толку.       — Ладно.       Она потом подумает, зачем ей это. Потом — на что согласилась. Потом — как изменится жизнь. Юля не запоминает реакцию Серёжи, ровно как и собственную. Может, он её целует, а может и нет — в разноцветном сверкании и отблесках на снегу всё мешается и становится единой палитрой. Юля со всеми прощается, всех поздравляет, они с Катей и Серёжей топают до дома где-то часам к шести утра, Серёжа уходит, а девушки вырубаются под первые рассветные лучи. Она обо всём подумает после. Хотя бы раз дайте Юле побыть дурой, раз уж сволочь она постоянно.