Калейдоскоп твоих мгновений

      На Новый год Даша и Кит идут гулять. Общество давно привычное, человек практически родной, так что они преспокойно относятся к празднованию: украшают комнату Даши, откуда соседушки дорогие временно съехали, под звучание президентской речи чокаются кружками с вишнёвым сидром, желают друга другу «счастья, здоровья и денег побольше». Кит дарит альбом для небольших фотографий, куда уже вставил одну карточку — снимок пятилетней давности, где он заросший и похожий на лешего, а у Даши длинная косичка и очень деловое лицо. Даша вручает другу портативную зарядку: свою он недавно похоронил в сугробе.       Потом они идут гулять, и так проходит почти полный день. Рассвет встречается над вершинами пушистых сосен; небо красится робкой сиренью, разливается золотой свет, как опрокинутое подсолнечное масло. В нём пачкаются облака, тоже озолачиваясь, и снег отзывается, похожий на сахарные пески.       — Я полагаю, дитя, — драматично выражается Кит, шмыгая носом, — что ты влюбилась.       — В кого? — хмыкает Даша. Это один из немногих разов, когда она вышла просто погулять без камеры. Отсутствие на шее привычной тяжести кажется странным, словно внезапная потеря конечности. Так, наверно, чувствует себя животное с отсечённым хвостом — жить можно, но равновесие приходится иначе держать.       Друг смотрит на неё пристально, точно взвешивая, стоит или не стоит говорить. Он вообще человек внешне артистичный и уверенный в себе, но на самом деле всегда предполагает возможные исходы. Оценивает свои слова с разных сторон, для разных людей.       — В Юлю.       — Ставицкую?       — Не прикидывайся дурой, Даш, я и так в курсе, что ты умом не блещешь. Ставицкую Юлию из «Аиста», твою лучшую подругу.       — Она мне не лучшая подруга, — бормочет Даша в шарф. Дыхание оседает влагой на ткани, касается губ, будто случайный поцелуй под покровом праздничной ночи. Ловит себя на том, что палится сильнее прямого согласия: другом называть Юлю отчего-то сложно слишком, слово неловкое, неподходящее. Не то. «Близкий человек», «семья», но не «лучшая подруга».       Кит поглядывает с таким сарказмом, что хочется скинуть его с ледяной горки. Впрочем, это Даша и делает, отпихивая товарища в сторону скользкого спуска; Кит в долгу не остаётся — цепляет её за край куртки своими длинными ручищами, и вот уже кубарем катится клубок из двоих человек, собирая по пути все торчащие камушки и скомканные снежки.       Бухаются на жёсткий асфальт они шумно, с оханьем и матами. Даша толкает друга в рёбра, ворчит, наматывая упавший шарф; шапка скошена, голова — гнездо.       — Нет, — отрезает Даша сердито.       — Да.       — Нет.       — П…       — А ну не выражаться, дебил!       Встают с кряхтением, как столетние старички, отряхивают друг другу воротники. Первого января некому особо бегать, никуда не хочется нестись, и пока город ещё не проснулся — окружение дремлет, будто заколдованное. Ждут своего часа погасшие витрины, кольцо автомобильной трассы лениво вращается вокруг себя, как пояс вокруг планеты, растерявший все астероиды. Кит поднимает Дашу буквально одной рукой, ставит на ноги.       — Отрицание очевидного — одна из стадий отчаяния, — философствует друг. — Ты просто боишься это признать.       — А ты не боишься снега за шиворот?       — Дарьюш, побудь серьёзной ровно пять минут.       — Таймер пошёл, — Даша закатывает глаза. Очень хочется слезть со скользкой темы, но Никиту знает она уже столько лет, что отдаёт полный отчёт: не отстанет он, пока своего не услышит. Девушка хохлится, прячет окоченевшие руки в карманы. — Что ты хочешь услышать? Что Юля мне нравится?       — «Нравиться» — это, дорогая, когда человек вызывает симпатию и желание поближе познакомиться. А ты её любишь. Аж сияешь, когда рядом находишься или о ней говоришь. И смотришь на неё как на самое прекрасное, что когда-либо видела. Поверь, я знаю, чем отличается обычный взгляд от взгляда любящего человека. И ты явно второй.       Даша раздосадовано вздыхает; клубочек пара обволакивает губы и тает в стойком морозе, как воспоминание о вчерашнем декабре. И как объяснять, если твои аргументы не услышат? Кит, при всей близости с ней, не жил её жизнью, не улыбался её лицом, не щёлкал затвором её камеры. Он не бывал в её шкуре и потому многое воспринимает иначе, со стороны, как третье действующее лицо в спектакле на двоих.       — Может, и так, — Даша стоит ровно, как скала, и смотрит в сугробы, словно желая в них нырнуть. Голос её звучит приглушённо. — Но это не важно. Какими бы ни были мои чувства, они Юле не нужны. А вот близкий человек, семья, которой можно доверить всё и на которую можно положиться, — нужна.       — Почему ты думаешь, что «возлюбленная» и «семья» — это разные вещи?       — Потому что это так. Для Юли. А для неё я сделаю что угодно и буду кем угодно.       Сердито разворачиваясь на пятках, Даша направляется вдоль дороги. Киту ничего не остаётся, кроме как приудариться за ней; долговязый и высокий, он нагоняет подругу довольно быстро, шагает с ней вровень. Ощущается, как подпекает у него желание продолжить тему, но Даша неприступная крепость: лучше её в таком настроении не трогать.       А что тут сделаешь? Не важно, каков фундамент у Дашиных чувств, они всё равно не важны. Эти чувства заведут её не туда, эти чувства всё могут испортить, а Даша решила быть хорошим другом и хорошей поддержкой. Безопаснее не думать о том, сбивается ли сердечный ритм при Юлиных прикосновениях и остаётся ли её запах на воротнике после объятий.       — Вчера отец позвонил, — говорит Даша вдруг. Сообщает как рядовую новость, но под сердцем ёкает: признание вслух делает событие более реальным. Кит присвистывает, девушка продолжает: — Зовёт в гости, хотя бы на несколько дней перед сессией.       — И что, поедешь?       — Не знаю. Не так легко вести себя, будто всё нормально.       Она благодарна Киту за то, что он не стал наставлять на путь истинный, говорить, что отец такая же жертва ситуации. Всё это Даша и сама понимает, но внутри давно слишком поселился обиженный ребёнок, вгрызся ей в кости и плоть — обиженный тем, что семья развалилась, что Даша при живых родителях стала будто сиротой, что в период разрушения семьи её не хотела оберегать ни одна сторона и никому она не оказалась нужна. Это не Сава, которого можно воспитать с чистого листа. Это почти сложившаяся на тот момент личность, напоминание о потраченных годах. Родителям было с ней неловко. А ей — ей просто тоскливо.       Телефон тренькает. Юля зовёт увидеться. Вчерашние посиделки в баре кажутся нереалистично-далёкими, как дневной сон.       Даша приходит заснеженная и с раскрасневшимися щеками — устроили с Китом борьбу, пока добирались до центра. Друг завернул в общежитие поспать перед посиделкой у друзей, давая Даше отдых от его назойливости, и она благополучно слиняла в кофейню.       Новый год уже настал, но украшения продержатся ещё месяц, а то и два. Столь долгая подготовка для столь краткого праздника, жалко отпускать настроение. Ближайшую неделю люди ещё будут праздновать, обмениваться подарками, хвастаться обновками и наступившей удачей. Все будут надеяться на лучшее. Что в новом году будет легче, веселее, спокойнее. Что угодно, лишь бы не как в предыдущем.       Юля выглядит не как всегда и одновременно собой: на неё объёмный бежевый худик, но всё равно клетчатые брючки, точно она просто не представляет себя без элегантного и тщательно подобранного стиля. Выглядит невыспавшейся, и под глазами круги, заметные, плохо закрашенные. Она вышла в город, но не привела себя в идеальное состояние, как обычно.       Значит, на душе у неё смятение, и Даше поневоле тоже становится тревожно.       — Ты в порядке? — осторожно спрашивает она, присаживаясь напротив. Столик маленький, перед Юлей стоит двойной эспрессо и лежит конфетка в блестящей обёртке: подарочек от баристы всем, кто добрался до заведения в праздничный день.       — Относительном, — Юля морщит нос, будто стараясь его почесать без прикосновений. Забавная. Даша хочет щёлкнуть её в кончик носа, но сдерживается. — Эм-м, поделиться хотела. Чтобы ты узнала первой.       Даша настороженно ждёт чего угодно. Рассудок рисует худшие повороты: Юля уезжает стажироваться в Австралию на десять лет, «Аист» распускают из-за неподобающего поведения в новогоднюю ночь, Катю таинственным образом убили и Юля главная подозреваемая по делу…       — Серёжа предложил встречаться. И я… я согласилась.       Наступает момент, когда Даше не страшно. Она даже не чувствует никакой боли, обиды, недоумения. Её накрывает и плотно вокруг смыкается пустота, будто Даша — единственная во всей галактике; космос вакуумом вокруг неё, даже стул не чувствуется, даже бодрящий запах кофе. Пустота разверзается повсюду и поглощает всякое мельтешение.       Взгляд у Даши настолько пустеет, что Юля вздрагивает с головы до ног.       — Я не знаю, что из этого выйдет, — звучит её торопливый голос, подрагивающий, как берёзовые листочки в сентябрьском ветре, — сама не понимаю. Как-то врасплох застал, случайно вышло. Ну, не думаю, что это плохо. Он хороший мальчик… Долго решался, что ли. Посмотрим, что выйдет. Ничего же страшного, наверно? Мы и так часто видимся. Ничего особо не изменится.       Изменится. Ты теперь будешь его, принадлежать ему. Не то чтобы раньше ты была Дашиной — нет, никогда. Ты никогда не была ничьей, абсолютно свободная, как гордая звезда на небосклоне. Но на то раньше Даша и полагалась, а теперь? А что теперь?.. А теперь надо будет всегда помнить, всегда беречь границы, всегда знать, что у тебя будет… Будет он? Нет, не так, ты будешь ещё и не здесь… Нет, или…       Сумятица в голове. Дашиных губ касается горячая ароматная жидкость: она не заметила, как умыкнула у подруги стаканчик. Эспрессо горчит и немного приводит в чувства.       — Поздравляю, — интонация похожа на шелест.       Юля говорит что-то ещё. Говорит, что их времяпровождение с Дашей не пострадает от этих внезапно начавшихся отношений, говорит что-то про Серёжу и вообще парней. Даша вроде и слушает, но не слышит. Ей мерещится стыд и отчего-то страшная боль во взгляде Юли, тревога и скованность в её беспокойных движениях. Даша не понимает, как они к этому пришли, зачем она здесь находится, к чему всё происходящее.       Виски сжимает. Наверно, стоит поспать немного.       — Я поеду к отцу на несколько дней, — слетает с языка, словно произносит другой человек. — Он позвал.       Юля воодушевляется, впервые за разговор теряя беспокойство и радуясь за Дашу, спрашивает подробности, лучится гордостью, словно это она делает первый шаг в примирении с семьёй, а не Даша с её отцом. Её фразы и действия кажутся незначительными. Даша понимает, что ей страшно хочется спать.       Что ж, у Юли теперь есть парень. Надо её поздравить искреннее, честнее. Но Даша больше это не упоминает, она смотрит, как складки мягкой ткани касаются Юлиной кожи, как поблёскивает браслет на запястье, как в такт поворотам головы покачиваются серёжки.       Она же сама Киту объяснила, что не влюблена, так в чём проблема?       Семья поддерживает. Даша должна поддерживать Юлю.       Просто… немного позже. Ей надо привыкнуть. Ей надо наступить на горло самой себе, пережать кислород и заставить себя понять: Юля не её и никогда не будет, и не важно, на сколько процентов Даша ей принадлежит. Всё будет нормально. Даша привыкнет. А пока что — к папе. Он соскучился. А Даша просто хочет уехать, пусть даже под самым неловким из предлогов.       Снег за окнами превращается в ледяные узоры, сугробами заваливает подоконники. На треть состоявшаяся зима обещает быть снежной. Главное — не холодное, но даже в этом Даша уже не уверена.