Калейдоскоп твоих мгновений

      Юля приходит проводить её, рьяно гонит от себя мысли об оправданиях. Ей не за что извиняться, и более того — Даша не ждёт ни извинений, ни подробностей. Принимает данность сходу и без вопросов, только бледные ресницы смыкаются и размыкаются медленнее обычного. Взгляды — тягучие, долгие, но опустошённые, как опрокинутая чаша.       Юля едва успевает к отходу поезда, ловит Дашу практически на пороге вагона. Порывисто обнимает, утыкаясь замёрзшим лицом в уголок шеи, не прикрытый капюшоном; Даша вздрагивает, но не жалуется на холодный нос или ещё что, только кратко приобнимает Юлю за талию. Ненароком, без значений. Но Юля отстраняется сама быстро, как ошпарившись, и неловко переминается с ноги на ногу; по её позвоночнику вспыхнул во всех точках огонь.       — Обязательно будем созваниваться! — Юля старается звучать оптимистично и бойко, как всегда, но выходит будто бы с вопросом.       Даша долго смотрит на неё, затем слегка улыбается:       — Ага. До встречи.       — Пока-пока!       Маленький серебристо-зелёный, как припорошенная снегом ёлочка, силуэт с полупустым рюкзаком скрывается в дверях. Проводница забирает бренчащий мостик для багажа, запирает вагон, отсекая его обитателей от внешнего мира. В окнах Даша не мелькает, словно растворившись, так и не дойдя дальше коридора. Юля сжимает челюсти. И ждёт.       Но когда поезд трогается, протяжно вздохнув в небо, всё равно как дура бежит следом, быстро проигрывая в скорости, почти сорвав дыхание и ударив по лёгким чересчур холодным воздухом. Мороз щиплет глаза. Глядя, как уносится прочь тот, ради кого Юля сделала так мало из того, что могла бы, она почти хочет заплакать — посреди перрона, как ребёнок, чтобы утешили и обняли.       Но утешить и обнять могла бы только Даша, а Даши сейчас здесь нет.       «У тебя парень есть вообще-то», — напоминает себе Юля и тут же усмехается. Ну да, конечно. В отношения вроде как вступают и ради моральной поддержки в том числе, но почему-то не возникает ни капли желания попросить у Серёжи помощи. Не из гордости. Просто не хочется.       Приходит сообщение: «Привет. Не занята? Может, увидимся?»       Юля замечает уведомление. Шагает в ближайшую кофейню у вокзала, ёжась в куртке из-за ярой щекотки мороза, берёт капучино — и за столиком уже отвечает. Увидимся, конечно, как ещё. Дереализация давит на виски. Юля наблюдает, как бариста шебуршит вспенивателем молока и думает, что сама с удовольствием бы так работала — концентрируешься на чём-то одном, чтобы остальное не донимало.       Холода обрушились на город смертельным захватом, сдавив глотки улицам и перевязав узлом все дороги. Заметённые сугробами тропинки скрылись в белизне, здания, и без того по-российски сероватые, приобрели вовсе седой оттенок. Летом довольно красочный, сейчас город кажется бесцветным, в монотонной палитре утопленный. Через стекло, по краям расчерченное инеевыми узорами, Юля ощущает такую же бесцветность.       Даша говорила, что увидела в Юле мгновение — одно из тех особенных, какие ловит камерой. Но сейчас Юля не чувствует себя «особенной». Ни на грамм. Она чувствует себя предателем.       Не хочется только думать, самой себя, кого-то другого или всё вместе.       И тем более не хочется думать, почему.       Серёжа прибегает в эту же кофейню, натянув до носа шарф. Нос всё равно покраснел, смотрится забавно, Юля даже успевает пошутить про рождественского оленя.       — И ты прекрасно выглядишь, — улыбается Серёжа. Он милый и приятный, и похож на влюблённого щеночка. От нежности в его глазах Юле становится неловко, она прячет настроение в пенке капучино и заедает овсяным печеньем размером с две Дашиной ладони. Надо будет ей купить, сверить размер. Наверно, ей придётся держать обеими руками, она такая крохотная… Хоть и предпочитает слово «компактная».       Серёжа рассказывает про то, как в его семье принято праздновать Новый год. Они собираются большим семейным столом, подарками обмениваются. Шум, гам, куча родственников.       — Чего в этом году к ним не поехал? — спрашивает Юля без задней мысли.       — Да так… — Он голову в плечи немного втягивает, смущённо загораются щёки, и недосказанное «Ради тебя» остаётся висеть в воздухе.       Они сидят в кофейне, удаётся общение вырулить на почти прежний уровень: беззаботный трёп ни о чём, только в этот раз больше о жизни и меньше — об «Аисте». Они всегда хорошо ладили, в принципе, Юля с Серёжей. Бойкая и инициативная девчонка и застенчивый, дружелюбный юноша. Оба воспитанные, оба приветливые и лёгкие на подъём. И с точки зрения эстетики смотрятся подходяще друг другу. «Разве мы не прекрасная пара?» — думает Юля, наблюдая, как замирает расстояние между их кистями, лежащими на столике на расстоянии всего сантиметров десяти.       Определённо точно прекрасная.       Чего это она раскисла? Ничего не случилось плохого. Наоборот, так-то, всё только славное. Браслет, подаренный Дашей, Юля носит не снимая. И ребята в «Аисте» за пару дней про начавшиеся отношения двух своих соратников не разузнали, так что лишняя шумиха пока не поднималась. Сессия не за горами, но не так уж скоро, курсовую Юлину приняли без проблем — заговорила комиссии зубы. Несколько дней — полный отдых.       Только вот хочется невыносимо, чтобы учёбы было побольше. У Юли хотя бы были поводы… просто поводы. Не то чтобы она от чего-то сбегала. Вовсе нет.       Серёжа предлагает оплатить кофе, забывая, что здесь сначала платят, затем получают. Так даже проще, иначе Юля бы оказалась в неловкой ситуации. Для неё нормально заплатить за друга или позволить ему заплатить за себя: когда общаешься долгое время, все так или иначе друг друга балуют. Круговорот рублей в природе. Но сейчас было бы неуютно. Они, в конце концов, вроде как не друзья уже.       — Может, хочешь в кино? — улыбается Серёжа. — Недавно фильм от «Марвел» вышел новый.       — Пойдём, — Юля пожимает плечами. Тут от оплаты кавалера точно не отвертеться, Серёжа-таки воспитанный джентльмен, но хоть заранее подготовиться можно. Морально. Договариваются на завтра, и на сегодня Юля просит проводить её до дома с аргументом, что у неё есть дела по работе.       Работа. В принципе, сойдёт, чтобы отвлечься. В активные студенческие годы, особенно при совмещении с внеурочной деятельностью, сложно найти заработок, чтобы всё успевать. Ещё со старших классов Юля ушла во фриланс с головой, освоилась в сфере маркетинга и впредь легко клепала разным блогерам оформления, рекламы и посты. Денег не то чтобы миллионы, но на жизнь хватало. Правда, хорошо ещё, что съём квартиры с Катей пополам делился, уже облегчало финансовое состояние.       Дома можно было распотрошить свои сто слоёв тёплой одежды, развязать шарф, смёрзшийся там, где в него прятался подбородок, стряхнуть с головы заиндевевшую шапку. Волосы лохматые, как у домовёнка; внешний облик элегантной успешной девушки спадает вместе с белизной пуховика, и вот Юля уже такая, какая есть. Растрёпанная немножко, с румяными с мороза щеками и в домашней объёмной одежде.       Когда Даша предлагает связаться, Юля переключает на видеозвонок без сомнений.       — Тут очень шумно. Постоянно. — Даша морщится, как будто лимона пожевала. — Если окно приоткрыть хоть на микропроветривание, вся квартира шумом наполнится.       — Может, потому что пространства мало? Или в центре живёте?       — Нет, он на конечке метро. Спальный район, дома-гиганты и все одинаковые… Очень однотипно. А пространства — да, мало. Двухкомнатная, но очень крохотная. Папа предлагал мне уступить спальню, но диван в зале тоже неплохой. Я-то помещаюсь.       — Малышка.       — Я не малышка!       Даша посмеивается, убирает за ухо серебристую прядку. Волосы так отросли, и густые причём, мягкие, хотя при таком жёстком осветлении должны были повредиться… Свет, явно от холодной лампы, делает её похожей на зимний призрак. Может, она вообще Юле просто привиделась.       Следующие дни сливаются в единую череду. Если оглядываться на них, мало что Юля выделит конкретно: ей всё кажется, что она что-то делала, но по сути ничего не происходило.       Раз в день-два они гуляют с Серёжей — то в одно место зайдут, то в другое. В городе практически нет мест, куда бы не сходили ребята из «Аиста», и приходится Серёже напрягать фантазию. В одних и тех же местах Юля практически задыхается: чувство, словно жизнь её застыла и вперёд не движется. Всё одно и то же. Скучно. Даши рядом нет, иначе, может, вещи выглядели бы иначе — уж Даша умеет видеть уникальность каждой секунды, романтичная душа.       Думать о ней выходит само собой, неустанно. Если обычно отношения с людьми Юля выстраивает по расписанию, не выделяя на кого-то больше или меньше ресурсов, то сейчас словно и не тратится энергия. Юля пишет подруге из дома утром, желая хорошего дня. Спрашивает, как та спит, как ест, что делает. Пишет днём, отвлекаясь на входящие с улыбкой. Пишет вечером, ложась спать. Это превращается не то что в привычку — в зависимость.       И Даша отвечает! Многословно, подробно. Описаниями, на которые не расщедривалась раньше, затрагивая не только характерные ей описания мира вокруг, но неожиданно и собственное восприятие. «Мне неловко рядом с папой, мы практически не знакомы и это странно, — рассказывает она рядами букв в мессенджере. — Но он очень старается всё наладить. От этого согревается внутри. Вроде как и поздновато, но он правда пытается. Так что я слушаю его рассказы про город, мы ходим по музеям всяким. Сегодня пойдём в лучший китайский ресторан — по его словам. Думаю, будет весело».       «Я идиотка», — думает Юля, валясь на спину в конце дня. Диван оттеночно хранит запахи — часовой на страже чувств.       Она скучает. Нерациональное, избитое литераторами слово, слишком унылое и слишком простое. И в то же время сколько чувств оно описывает, какую муку — хуже зубной боли, с которой Юля успела повозиться пару лет. Неустанно преследующее ощущение, как частички мира не хватает, будто недостающий кусочек паззла, и без него целостная картина выглядит пустой. Вместе с этой выпадающей деталькой Юля себе места не находит; руки заламывает, ногти кусает по краям.       Это неправильно и глупо.       В конце концов, у неё всегда были друзья, даже очень славные и милые. И для Юли никогда проблемой не было отпускать их на расставания хоть в полгода, когда те уезжали по обмену или вообще появлялись в жизни пару раз в году. Это жизнь, и в ней бывают разные проблемы. Однако никогда ещё Юля не ссыхалась так от тоски, от чувства утраты, когда смотрела на людей и не понимала, почему её человек не с ней.       На первый экзамен сессии Юля приходит в объёмной одежде — голубой свитер крупной вязки, свободные серые джинсы. Одногруппница Вера, всегда приветливая и словно не от мира сего, накручивает на ноготок вьющуюся светлую прядь, улыбается:       — Ты словно под кого-то наряжаешься, Юль.       — Под кого-то? Для соответствия? — хмыкает девушка. Краешек зачётки в симпатичном чехле обтреплен. Если бы Юля старалась соответствовать Серёже, она бы наряжалась как всегда — короткие юбки, рубашечки и блузочки, корейский айдол в русреале.       — Не-ет. Под кого-то — в чьём-то стиле. Наверно, ты по нему очень скучаешь. — Вера переводит задумчивый взгляд в конспект, явно не собираясь его читать. За пять минут до экзамена всяк входящий надежду уж оставил, только устало трут глаза, настраивают микронаушники или молятся всем богам без разбору — кто на что горазд.       Юля прижимает к груди зачётку. Свитер небесного оттенка, джинсы потёртого асфальта… Дура, дура, дура.       Она отвечает на пятёрку, а как ещё — столько было времени готовиться. В попытках сбежать от своих мыслей, от разговора один на один с собой человек на всё согласен; это наверняка лучшая по подготовленности сессия Юли. Она сдаёт экзамен идеально, повышенная стипендия как всегда за ней, можно радоваться и прыгать; Серёжа предлагает отметить начало сессии, но у Юли вроде как дела — на самом деле она идёт как можно дальше от университета и как можно быстрее.       Она идёт длинной дорогой до гипермаркета — не то чтобы нужен был именно тот сорт сыра, который лишь в нём найдёшь. Всё это — отговорки, наивные и детские, но по-прежнему работающие. Да, может, Юля ещё ребёнок. Может быть. Но браслет у неё на руке серебристо блестит, а сама она просто хочет дышать. Всей грудью, широко и свободно, взмыть как птица в облака, лишь бы груз этот пропал, перестал кости гнуть, перестал стыть в венах стыдом. Она ведь ничего плохого не сделала. Наоборот, она поступает во благо.       Во благо кому?       Серёже, конечно. Он ведь её любит, вот и утоляет свою необходимость быть к кому-то привязанным. Он такой ещё мальчишка по сути, ему нравится девчонка — он готов на последние деньги водить её в кино, лишь бы улыбалась и позволяла себя целовать. В его возрасте каждому ведь, вроде, нужно пробовать себя в отношениях, строить что-то прекрасное. Почему бы не влюбиться в Юлю? Она яркая, привлекательная, она знает толк во внимании, никогда не будет выглядеть плохо или разбито. Не важно, что любить невозможно по-настоящему, пока разбитым не увидишь. Не важно, что разбитой её видело всего несколько человек, причём двое — по стечению обстоятельств, и одна — потому что сама Юля того хотела.       Во благо Даше? Юля не смеет обещать ей стоящего. Юля эгоистка, Юля всё подстроила, это она начала общение, она за шкирку Дашу таскала за собой. Приручила, руку в прутья просовывая. Она, она, всё она. Даша просто нуждалась в жизни в таком человеке, как Юля, и та появилась и вроде бы справилась со своей ролью — а что потом будет? Даша пойдёт дальше, жить своей жизнью, а Юля будет искать новую игрушку своего изощрённого эго?       «Я не такая плохая. Я не могу быть такой плохой». Это ведь не правда — это отчаяние. Смятение, клубком запутавшееся над сердцем. Юля шагает вдоль дороги; мир вокруг чёрно-белый, как отснятый на плёнку. Деревья высокие, участок леса среди города, сосны, ели и редкие примеси лиственных великанов разделяют районы. У них тёмные стволы и припорошенные снегом ветви, в сизом воздухе стынут автомобильные выхлопы и толком не видно, что хвоя зелёная — кажется тёмно-серой.       У Юли ботиночки на меху и симпатичный пуховик. У Юли коса с ярко-сиреневым кончиком, корни отрастают, скоро надо будет идти в салон подкрашиваться. У Юли — ещё километр топать, но она не спешит, ей бы внутренний сумбур погасить, а дойти и так сможет — шаг за шагом.       Она так скучает… Ей мерещатся белёсые прядки в проезжающем мимо авто; ей видится знакомый невысокий силуэт в прохожей девушке; ей слышится в окликах горожан родное, знакомое — оглядывается, а это всего лишь миг помутнения. Юля ужасно скучает. Они всего неделю не видятся, это глупо, но она скучает. И выглядит для самой себя полной дурой.       «Почему чувствовать это — неправильно? Кто вообще сказал, что правильно, а что нет?» — Юля заглядывает через перила: дорога дальше стелется через мост. Внизу подо льдом, зыбучим толстым слоем его, спит река. Весной она затопит всё, дойдёт до маленького мостика под большим мостом, сведёт берега и тут станет не пройти. Летом будет играть и журчать радостно в пронзительном солнечном свете. А сейчас — спит, по ней даже на лыжах ходят. Истинная способность адаптироваться. Торжество природы над человеческой психикой.       Может, Юле неловко просто потому что они с Серёжей ещё мало вместе? Она ведь привыкнет, точно привыкнет. Поначалу бывает неловко и в том страшного нет; нужно время освоиться в отношениях, понять партнёра и себя. У них всё будет хорошо, если Юля будет терпеливее, Серёже-то терпения не занимать. Они справятся. Будут хорошей парой, зря, что ли, это всё начинают.       Здорово же: у Юли появился парень. Может, они настолько хорошо друг с другом сочетаться будут, что когда-нибудь поженятся, детей заведут. Возьмут ипотеку и съедут в большой город или о чём там обычно девочки мечтают.       Мороз скользит по позвоночнику, точно мастер спорта на коньках — стремительно и красиво. Юля вздрагивает с головы до подошвы, прячет нос в воротник. Это не ужас, вовсе нет.       Она ведь всегда сможет поддерживать Дашу, верно? Более того, не отвлекаясь. Будет Даше тем самым верным другом, поддержкой, подмогой, в которых Даша нуждается.       Даша определённо не нуждается в том хаосе, который Юля в себе таит, но в самой Юле нуждается точно. И, конечно, та, как хорошая подруга, будет заботиться и делать всё, лишь бы Даша и впредь могла улыбаться — людям, а не только своей фотокамере.       Так будет правильно.       Юля отворачивается от перил, насмехаясь над собой за лиричное желание спрыгнуть и с головой окунуться в речной сугроб.       (И всё же как она скучает…)