Калейдоскоп твоих мгновений

      Атмосфера университета Даше нравится. Раньше она выступала созерцателем, безэмоционально наблюдая за потоками жизни вокруг, и потому мало внимания обращала на декорации, сценки и коридоры, а теперь — прониклась. Альма-матер, далёкий от роскошных столичных вузов, попроще, но всё же серьёзный и выглядящий солиднее школ, окружил её и взял в кольцо, пророс в сердце, как вьюнок облепил.       Даше спокойно здесь. Не в холлах, где толпами снуют люди — это больше Юлины любимые места, нежели Дашины — но в закоулках, в дальних концах переходов, в пристроенном дополнительном крыле, где пары проходят в основном у биологического института. Аудитории тут просторные, коридоры широкие, разве что потолки низкие, но здесь уютно. В воздухе, едва уловимо пахнущем круглыми лампами лабораторных столов и старыми плакатами с инфузориями, планирует на ровных крыльях умиротворение. То, в чём Даша больше всего нуждается.       Сегодня солнечно. Свет проникает сквозь дальнее окно — видимо, восток цепляет собой — и прямоугольниками ложится на половые плитки, разделяясь лишь тенью рамы. Стулья с мягкими сидениями солнцем не цепляются, но тень мягкая, рассеянная, как полуденный сон. Даша раскрывает на коленях ноутбук, загружает приложение для обработки. Ей хорошо и, кажется, счастливо. По крайней мере, тревоги и бесконечное трепетание отступают, временно утопая в спокойствии.       Собственные пресеты — цветовые фильтры для фотографий, каждый из которых Даша бережно и чутко подбирала — ей резко разонравились. В любом случае Даша под каждую фотосессию создаёт новую обработку, но чаще всего — на базе уже имеющихся, с лёгким смещением акцентов и тонов. Однако сейчас ей не подходит ничего. С тёмного отсека экрана, помещающего в себя окно обработки и шкалу цветопередачи, на неё смотрит участник шоу талантов. Улыбка живая в реальности, на снимке — едва дышащая, но стоит подобрать правильные тона — и заиграет активностью, почувствует, задвигается в собственном мире, пусть и ограниченном сторонами экрана.       Не получается.       Даша уже не на грани истерики: истерила она вчера, в своей манере, без криков и слёз, но с колочением подушки и вытягиванием ушей плюшевому коту, подаренному Китом на Новый год. Она выдохнула, отпустила и со смиренным разочарованием ждёт, как дальше сложится. Пока не складывается никак. На тачпаде останавливается ребро ладони, Даша вздыхает и продолжает смотреть на фотографию — уже не оценивающе, а с молчаливым укором.       Да уж, скатилась. Что за творческий застой? И нечего приплетать бурление эмоций, чувства к Юле всегда дарили вдохновение, а не уныние. Правда, тогда Даша просто любила, без оглядки на что угодно, а сейчас — наоборот. Загоняется, кусает ногти. Понимание, что шансов на взаимность нет, не так болезненно, как дополняющие его факторы — Юлины нынешние отношения, Юля везде и повсюду, куда бы Даша ни пошла, и то, что Даша как настоящая подруга должна поддерживать и сопутствовать на каждой извилинке дороги. А ведь Юля в обозримом будущем может и замуж выйти. И Дашу точно позовёт. Ещё и ребёнка потом крестить, небось. И что делать тогда?       Перспективы максимально огорчают, изводят образы во снах, и если рядом с Юлей просто хорошо и полноценно, то когда её рядом нет — Даша ранится о собственные размышления. Анализируя ситуацию, понимает, насколько погрязла, насколько мир перевернулся и как странно теперь выглядит. Для неё, равнодушной и довольно отстранённой, всё теперь настолько яркое, что режет глаз и боязливо приоткрытую душу, пачкает краской белые холсты, чересчур непривычное и цветастое. Монохром с проблесками оттенков сменился целой палитрой, и Даша ещё не привыкла её контролировать.       «Это ты сделала. Ты распахнула меня, как закрытую комнату, и заставила без объектива смотреть — сначала на тебя, сперва я видела только тебя, а сейчас вижу и всё остальное. Любая эмоция человеческая задевает меня, любой голос слышится отчётливо. Я так долго от этого изолировалась. Так долго ничто внутрь себя не впускала. А стоило полюбить — и появилась брешь, и через брешь проходит насквозь вся насыщенность жизни».       Существовать в хрустальном саркофаге было легче. Без эмпатии, без лишних мыслей в голове, всего-то любоваться моментами и созерцать, как вокруг все живут, когда ты — просто существуешь.       Бессвязный поток прерывается всплывающим уведомлением из мессенджера. Серёжа? Непривычно, он не так уж часто связывается. Обычно с ребятами «Аиста» списывается сама Юля или Катя, а он больше по организационным моментам.       Текст сообщения заставляет Дашу нервно нахмуриться.       «Даш, привет. Очень важно. Юля на связь выходила?»       «Привет. Сегодня нет ещё, а что?»       Плохое предчувствие прокрадывается до локтей.       «Она исчезла. Вчера мы выпили и       В общем, она ушла в районе часа. Катя сказала, что она не возвращалась. И онлайн не была. Я не знаю, где она».       Сознание кричит бежать, с места срываться, кричать и звать; Даша челюсти сжимает, пробегает по клавиатуре паникой: «Что конкретно случилось? И где вы были?»       «У меня дома.       Мы расстались».       «Почему?»       Что ты сделал с ней? Как ты посмел что-то сделать? Даша до судороги напрягает тело, чтобы не зарычать зверем — ничего не понятно, нет, может, он не виноват, но если так, она его просто убьёт, где Юля…        «Я не могу сказать».       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Даша захлопывает ноутбук, подскакивает. Мирный перерыв, возможность поговорить с собою честно, заканчивается жёсткой прямой линией. Что-то произошло, что-то случилось, и Юля непонятно где, и эта сдержанность Серёжи ничего славного не сулит — они поссорились? Из-за чего? Будь Даша спокойна, она бы эгоистично порадовалась и устыдила бы себя за эту радость, но сейчас она встревожена и в панике — раз Юля даже домой не пришла, то всё конкретно плохо.       Любопытная судьба складывается: уже второй раз как Даша несётся за Юлей, за её ослепительно сверкающим силуэтом. В прошлый раз, когда Юля сломалась, Даша была рядом. Она хочет быть рядом и сейчас.       Навстречу движутся знакомые силуэты — одногруппники. Кит машет рукой в знак приветствия, не переставая болтать со знакомой, и почти задевает потолок со своим-то ростом. Реагирует мгновенно, ловя рюкзак, охает и ужасается, что Даша так рискует ноутбуком — ей не до того.       — Присмотри за вещами! — рявкает Даша, проскакивая мимо, только оглядывается на друга и бросается прочь. Ботинки стучат по испачканным плиткам пола.       Растерянная одногруппница поворачивается к Киту с вопросом, который так и не задаёт, поразившись широчайшей улыбке на лице юноши. Провожая взглядом подругу, тот сияет тысячей солнц, гордый и восхищённый.       — Впервые вижу, чтобы у неё так горели глаза, — говорит Кит словно сам себе.       А Даша торопится. Этот раз отличается от прошлого: тогда явь размывалась и не хотела сводиться в единый фокус, работали инстинкты, сейчас же сознание кристально отчётливо, голова тарахтит компьютером, просчитывая варианты. В прошлый раз Даша знала, где Юлю искать. И ей даже помогли. Сейчас — ни то, ни другое. Можно, конечно, написать Диме, оставившем свои контакты ещё в ту страшную снежную ночь, но нет, сегодня только Дашина борьба. Сейчас Юлю должна увидеть только она. Точно только она.       Спешно по лестницам корпуса спускаясь, Даша пишет сразу десяти людям — изумительно от её интровертной натуры. Никто не в курсе. Катя не соврала: Юля дома не ночевала, одногруппники говорят, что на пары она не приходила.       «Юль, ответь, пожалуйста. Никто не знает, где ты. Я волнуюсь. Юля, пожалуйста, скажи, где ты».       Она нигде не была в сети, телефон не берёт. Даша накидывает куртку, в шарф заматывается.       «Прошу, доверься мне. Помнишь, как ты того же от меня просила? Я тебе доверяю. Доверься и ты мне. Я хочу помочь. Я хочу быть рядом. Юль?»       Даша не рассчитывает на ответ, но именно его и получает. Сердце стучит в районе горла, а руки трясутся. Обычное SMS, будто интернет отключила, и никаких точных указаний — но Даше достаточно.       Не так уж далеко от дома. Там, куда капал вовсю по частичкам тяжёлым густой вечерний дождь. Тогда на двоих был один зонт, у Даши прядки липли к щекам, а у Юли взгляд был неживой, фарфорово-мёртвый, и они смотрели друг на друга как последние два человека на Земле.       Первый раз, когда Даша почувствовала в Юле нечто настолько родное, что осталась рядом с ней. Под покровом темноты, в сырых кроссовках, с холодом дрожи в хребте, она ступала рядом, как дикий зверёк, впервые почуявший человеческое тепло и думавший — а может, стоит приручиться?       Тогда Юля была измучена, досуха выпита. Себя не жалела, изводила до бесконечности, лишь бы не осознавать, насколько ей плохо. Всегда окружённая людьми, но — по сути такая же, как Даша. Бесконечно одинокая.       Но ведь это больше не так.       Даша сбавляет шаг, пока не останавливается вообще.       Солнечно, солнце жгучее, кусает куртку, отталкивается холод человеческими усилиями. Они ролями поменялись: в тот раз сверху вниз смотрела Юля. А сейчас — Даша. Стоит над, стоит близко. Руку протянуть будет достаточно.       Юля не поднимает лицо.       Если до этого она уже была испуганной, уставшей, ослабевшей, то сейчас она несчастна. Ломалась пополам уже — а ныне сломана в осколки, осыпана мелкой трухой.       Она сидит на бордюре, согнув колени. Волосы распущены и всколочены. Шапки нет; уши, скулы, щёки красные с мороза, губы почти синие, давно на холоде мотается. Из-под полурасстёгнутого пуховика торчит край белой юбки, волнистый, мягкий, как весенний ветер. Тёмные тонкие колготки пошли стрелками по худым ногам. Словно в суматохе собиралась, словно не могла уделить ни минутки своему виду — тот самый человек, который всегда за собой следить успевал.       Даша хочет что-нибудь сказать, но молчит.       Однако — молчание уже столько раз мешало ей быть собой.       — Юль.       Подруга головой движет из стороны в сторону, слабо так. Всзъерошенные пряди падают на лоб, куда пропала аккуратная чёлка? Даша делает шаг ближе, опускается на корточки, затем коленями упирается в снег. Юля подаётся в объётиях с выдохом протяжным, дрожащим, и Дашу покидает глубинный страх.       Это всё ещё Юля.       Пусть окаменевшая, заиндевевшая от долгого блуждания, но всё ещё Юля. Своя, родная. Любимая, как бы того Даша внутри не избегала.       За что же ты в итоге влюбилась в неё? За повседневную яркость, аккуратность, общительность и приветливость, способность ворваться в сердце каждому и навести там хаос, умеющей приручать буквально всех и помогающей каждому раскрыться? За застенчивую доверчивость, с которой утыкается лоб в холодную куртку, трогательное ворчание по утрам, смущённую улыбку, вовсе не блистательную и выученную, а искреннюю и чарующую, когда счастье настоящее, а не для картинки? Или за внутренний стержень, на самом деле пронизывающем всё её существо, несмотря на вагон болезненных моментов?       Всё это — Юля. И всегда была. Никто не бывает односторонним, так и Юля — целый калейдоскоп мгновений, где-то тусклых, где-то красочных. Сильная, слабая, настоящая — во всех аспектах. Все её образы правдивы и разные её стороны открывают. Даша никогда не думала, что люди могут быть настолько сложными, настолько красивыми — но, может, этим Юля её и привлекла?       Подруга молчит. Безвольной куклой позволяет поднять себя на ноги, застегнуть пуховик, поправить юбку и волосы. Взгляд прячет, словно стыдится чего-то, вздрагивает, когда Даша кладёт ладошку на её щёку. Тепло заставляет мёртвый туман в Юле немножко рассеяться. Тогда Даша выдыхает: всё наладится. Всё будет в порядке.       — Ты не обязана рассказывать, что случилось, — ласково, как с ребёнком или раненым, произносит Даша. — Я приму и молчание тоже. Спасибо, что дала себя найти. — Юля поджимает губы, и дополняется речь: — И ты, конечно сейчас начнёшь загоняться, что заставила за собой бегать. Не надо. Я всегда пойду за тобой, куда только позовёшь. К тому же… это ты первая меня нашла.       Тогда Даша ещё не знала, насколько в этом нуждается.       В том, чтобы её кто-то нашёл. И забрал к себе, окружил заботой, приободрил, дал поводы быть сильнее — но для начала хотя бы нашёл.       А сейчас в этом нуждалась Юля.       — Пойдём домой.       Юля по-прежнему не произносит ни слова. Она уже выплакала всё, что могла, и просто покорно следует за Дашей в её же квартиру. Даёт ключи, чтобы Даша открыла дверь, не сопротивляется, когда её раздевают до платья — такое белое, красивое, но помятое. Любопытство жжёт: из-за чего можно так рассориться, чтобы в подобном виде сбежать? Но Даша не спрашивает, как бы ни хотелось. Ведёт Юлю в ванную, умывает. Понемногу замёрзшее лицо той приобретает живой оттенок, она сама тёплое полотенце принимает и задерживает на щеках. Глаза блестят уже не по-здоровому, а слезами, и Даша аккуратно приобнимает подругу за талию:       — Ну, ну. Всё хорошо.       Юля мотает головой и прячется в полотенце, как отгораживается. Передние прядки намокли от воды. В ушах жемчужные капли серёжек.       — Спасибо, что… — слышится оттуда без продолжения.       Даша улыбается и тянет подругу в комнату.       Остаток дня они смотрят разные видео — развлекательные, документальные, что под руку попадётся. Заказывают роллы, Юля учит Дашу палочками орудовать; почти живая, хоть и с непригашенным в глазах страданием, словно случилось всё же нечто, что-то поломалось.       — Серёжа здесь не при чём, — в один момент она вдруг произносит. — Это я. Всё… сложно очень. Я очень виновата.       — Ты умничка, — Даша не может удержаться и вновь поглаживает её по щеке. — Всё наладится. Ты всегда находила лучшее решение.       Юля улыбается перекошенно, болезненно, и взгляд её на секунду становится будто говорящим: «Да неужели?».       Снаружи вовсю зеркалится зимнее солнце, нескоро ещё сдвигаемое звёздностью снегопада, и цвета реальности никогда не встанут на одной позиции с цветокором обработки. Как бы Даша ни старалась, ей не передать сейчас того, на что смотрит; не передать никакими эффектами, пресетами, балансом теней.       Время, когда фотография была для Даши всем, подошло к концу.       Но как жить дальше, если кроме фотографий она ничего создавать не умеет?