Быть пойманным

Не сказать, что у Драко было астрономическое количество любовников. Но материал для сравнения всё ж таки имелся. Были у него и удручающе–унылые, и пугающе–изощрённые. Не было только ни одного Поттера. Со своими прежними партнёрами Драко старался держать дистанцию. Ночевать оставался крайне редко и неохотно. И никогда после нудных уговоров. Выходные только порознь. Никогда не знакомился с родителями. Ибо это предполагало определённую серьёзность отношений, а к подобному Драко не был готов. Обзаводиться постоянным партнёром раньше тридцати он считал нецелесообразным. С Поттером все эти номера не прокатывали. Начать с того, что он никогда не упрашивал Драко остаться на ночь. Гарри делал проще: после безумного секса властно прижимал к себе любовника и вырубался до утра. В какой–то момент Драко решил отпустить себя. Ему надоело, что называется, «делать лицо». Какого чёрта! Ему не нравилось возвращаться в свою тёмную квартиру, в холодную постель. Ехать до мэнора ночью нереально. Да и в гулких фамильных залах он чувствовал себя не намного уютнее. Терпеть нудные допросы матери просто невыносимо, а отец в последнее время предпочитал жить в лондонском особняке Малфоев. Переговоры с Блэками вступали в завершающую стадию. И Люциус с головой закопался в бумаги. Да и, если честно, было безумно хорошо засыпать, прижавшись спиной к широкой поттеровской груди. Тот ещё сверху ногу закидывал и сладко сопел в затылок, щекоча своим дыханием. По утрам Поттер включал Ливайна или «Никелей» и, вертя задницей в такт музыке, варил кофе, жарил яичницу с беконом или оладьи. - Ненавижу овсянку, - признался он, как в каком–то интимном грехе. – В детстве всегда сплавлял свою порцию Дадли. Вот он и вырос таким бугаём. Малфой, вспомнив габариты Дурсля, согласно кивнул. - А готовить меня тётя научила, - продолжал Гарри. – Кузен не знает, с какой стороны к плите надо подходить, а мне просто интересно было. Сам Драко готовить не умел совершенно. Максимум, что ему удавалось – это запустить кофеварку. А так как у Поттера оной не имелось, то участие Малфоя в приготовлении завтрака заключалось в том, что он доставал из холодильника маслёнку и повидло. И нарезал хлеб для тостов. При этом совершенно точно знал, что если подойти к Гарри сзади и прикусить основание шеи, а потом лизнуть проколотую мочку, то употреблять после этого можно в любом виде. И наоборот. Если повести ногтями вдоль позвоночника, надавливая и царапая, то чашки и ложки полетят на пол, а стол будет сервирован самим Драко. И, судя по горящим зелёным глазам, такой вид завтрака Поттеру больше по душе. По вечерам они шли в кино, или на выставку, или на концерт. Ради такого действа Гарри даже соглашался сменить свои вечные джинсы и трикотажную майку на классические брюки и рубашку. Если, конечно, концерт не проходил в каком–нибудь клубе. А вообще Драко уже успел выяснить, что гардеробная Поттера битком забита дорогой брендовой одеждой, штучными костюмами, шёлковыми и хлопковыми рубашками, пошитыми явно на заказ. Имелась настоящая коллекция запонок и галстуков, шесть золотых и платиновых часов известных марок, а ещё прорва натуральной обуви, изготовленной по индивидуальным меркам вручную. Имена мастеров вышитые на подкладке заставляли уважительно присвистнуть. Тем более было непонятно, почему Гарри продолжал одеваться очень просто. Иногда Драко ловил себя на том, что стоит перед очередным «шедевром» под названием «Два синих треугольника на фоне жёлтого слона» и судорожно старается не заржать. Ситуация усугублялась тем, что Поттер рассказывал ему на ухо препохабный анекдот, вычитанный накануне в интернете. А ещё хуже было от того, что губы Гарри то и дело касались кожи, зубы чуть прихватывали нежное ухо, а горячее дыхание опаляло шею. Мурашки бежали по спине. И Драко, теряя способность соображать, в такие моменты просто ненавидел своё тело. Он вдруг понял, что совершенно не тяготится этими выходами в свет. Раньше, приходя домой с квадратной головой от бесконечных цифр, отчётов и договоров, парень тупо пялился в телевизор, совершенно не понимая, что смотрит. Они, конечно, ходили с Блейзом развлекаться. Но Драко приходилось каждый раз себя заставлять. Нет, лень ему не было. Просто он не чувствовал в этом необходимости. А тут, на тебе! Почти каждый вечер они выходят куда–то. Иногда они оставались дома. Валялись и смотрели какую–нибудь муть по кабельному. Ели поп–корн и пиццу. В спальне. В постели! Маман бы удар хватил от такого нарушения правил приличия. Для принятия пищи есть специальная комната. Столовая. В других помещениях едят исключительно плебеи. Тогда почему Драко не чувствует себя этим самым плебеем? Они ели, тискались, рассыпая всё вокруг, а потом с хохотом выгребали крошки с простыней и вытряхивали их из волос. Гарри был абсолютно равнодушен к футболу. Крикет считал бестолковой тратой времени. Зато фехтование мог смотреть часами. При этом «болел» так, будто шёл финал Кубка Мира по тому же футболу. Он сыпал специализированными терминами и оборотами. И вопил во время особо удачных выпадов. Драко как–то заметил, что не видит смысла в том, что два существа неопределённого, из–за защитной одежды и маски, пола тыкают друг друга прутьями. Поттер долго ржал, держась за живот. А потом, подтянувшись поближе и скользя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Малфоя, поинтересовался, что может быть, тот увидит смысл в том, что они потыкают друг в друга определёнными прутьями. В один из выходных, когда Драко надоело придумывать причины, почему они с Гарри должны проводить их порознь, тот потащил любовника на Лондонский Глаз. Протолкавшись часа два среди туристов и получив пару ударов по жизненно–важным органам, они, наконец, зашли в кабинку. Первую четверть круга всё было нормально. Гарри тыкал пальцем и восторженно таращился по сторонам. Потом вдруг, ни с того ни сего, полез к Драко. Хватал за все места, тыкался куда–то в шею и целовал так, будто намечается конец света. Минут через пять этого приятного во всех смыслах безобразия на них зашикали остальные пассажиры. Парни нехотя расцепились. Драко, отвернувшись, глубоко подышал, чтобы успокоить разыгравшиеся гормоны. А Гарри всю оставшуюся часть пути простоял, крепко зажмурившись и намертво вцепившись в поручни. На землю он вывалился совершенно зелёным. Кое–как добрёл до ближайшей скамейки и со стоном упал на неё. - Высоты боюсь. - Для чего тогда ты это затеял? - Романтики захотелось. Драко осталось только глаза закатить. Потом они полдня таскались за какой–то экскурсией по Букингемскому дворцу. И Поттер в кулак ржал над выражениями лиц людей на средневековых портретах. - Между прочим, - надменно заметил Драко, - среди них есть мои предки. - Понятно тогда, почему ты такой, - прыснул Поттер. - Какой? - Будто кол проглотил. - Зато я не болтаюсь, как кукла на шарнирах, - решив обидеться, фыркнул Драко и пошёл прочь. Далеко уйти ему не дали. Сзади прижалось горячее тело, сильные руки обвили талию. - Не обижайся. Если бы не они, то не было бы тебя, - прошептал ему Гарри, лаская губами нежную шею. Какие–то две пожилые итальянки, стоявшие в паре метров, разразились умильным стрекотанием. *** - Гарри? - М? – тот перестал наматывать спагетти на вилку и вопросительно уставился на Драко. - Откуда у тебя шрам? В аварии побывал? – Малфой прекрасно помнил, как гоняет Гарри на своём «Монстре». В последний раз, когда они катались за город, Драко кое–как расправил одеревеневшие от страха руки–ноги, но виду, что испугался, не подал. По привычке нацепил на лицо высокомерное выражение и прошипел: «Правила, видимо, писаны не для вас, мистер Поттер». - Нет, - Гарри потёр белёсую нитку шрама в виде молнии. – Подрался с Дадли, когда нам было по тринадцать. - Из–за чего, если не секрет? - Не поверишь. Из-за девчонки. - Мисс Грейнджер, я полагаю? – слегка изогнул бровь Драко. - Ага. Мне приспичило пойти погулять, а ему, ни жить-ни быть, нужно было написать доклад по биологии. Короче, слово за слово, мы и сцепились. Он уже тогда был больше меня раза в два. - Овсянка. Я помню, - пробормотал Малфой. Гарри хихикнул: - Точно. Он меня толкнул, и я упал на стеклянный журнальный столик. Столик вдребезги. Кровища. Гермиона ревёт. Дад сам чуть не в обмороке. В общем, мне наложили шесть швов. - А твой кузен? - А что ему сделается? Дадли танком не сшибёшь. Тётя пропесочила его, как следует, и запретила гулять целый месяц. Да он был счастлив, будто его на ночь в библиотеке забыли. За те четыре недели Дад выбился в лучшие ученики, а злополучный доклад занял первое место в межшкольном конкурсе. - Ты на него не злишься? - С чего бы? Все мальчишки дерутся. И он же не специально. Ты закончил, или добавки положить? - Нет, спасибо. Всё очень вкусно. Гарри поднялся и начал убирать остатки ужина со стола. Драко помог ему. Совместными усилиями парни вымыли посуду и, откупорив ещё одну бутылку вина, переместились в гостиную. Гарри разжёг камин. Погасив верхний свет, они расположились на полу. Драко смотрел, как отблески пламени играют на обнажённом торсе и лице Поттера, смягчая резковатые черты лица. Напряжение, скопившееся за день, уходило, и в этот момент Гарри был просто нереально красив. Точно герой фэнтезийной сказки. Эльф, вышедший из Запретного Леса. Он сидел, привалившись спиной к боковушке дивана. Левая нога вытянута, а правая согнута в колене. В руках бокал с остатками вина. - Гарри, почему ты никогда не рассказываешь о своих родителях? Где они? – Драко подвинулся чуть ближе. - Их убили. Двадцать четыре года назад. - Прости. - Всё нормально. Мне было чуть больше года. Я их совсем не помню. - Но почему? Грабитель? - Нет, - Гарри долил себе ещё вина и скрестил ноги по–турецки. – В шестидесятые–семидесятые была такая тоталитарная религиозная секта «Орден Феникса». Может, ты слышал? Драко кивнул. Отец рассказывал, что дед Абрахас одно время подумывал о вступлении в ряды фениксовцев, но пошёл на попятную. - Их возглавлял профессор словесности Эдинбургского Университета, - продолжил Гарри, - Альбус Дамблдор. В определённых кругах членство в ордене считалось престижным. Мои дед и бабушка по отцу состояли в нём. Дамблдор был прирождённым лидером. Знаешь, как люди идут за диктаторами. Пылкие речи о Боге. Всё очень благопристойно. Не подумай чего. Дамблдор проповедовал необходимость скромности и семейных ценностей. Отказ от роскоши и благ цивилизации. Хотя, я так и не понял, как могут быть связаны любовь к Господу нашему Христу и наличие в доме нормального унитаза, а не шаткой дощатой будочки во дворе. Сексменьшинства и все не белые олицетворяли собой чистое зло. Он призывал бороться с ними всеми доступными способами. «Ради всеобщего блага», - говорил он. Полиция обратила на них внимание потому, что некоторые из орденцев, наиболее состоятельные, стали кончать жизнь самоубийством. Безо всяких причин на это. Или происходили странные несчастные случаи. А всё имущество оказывалось завещано Ордену. Получилось так, что дед был в курсе некоторых делишек Альбуса и мог дать показания в суде. Он уже начал сотрудничать со следствием. Родителей, меня и тётю с семьёй дед спрятал на юге Франции. Там у него было небольшое поместье. Нас охраняли, конечно. Но их предали. Один из охранников – Питер Петтигрю – выдал Дамблдору информацию об убежище. За деньги. И за то, что моя мама станет его женой. Драко вспомнил роскошную рыжеволосую красавицу на фотографии. - Самое ужасное заключалось в том, что этот Питер считался другом моего отца. Они дружили со школы. Мой папа, Петтигрю, мой крёстный и ещё один парень. Убили всех: маму, папу, охранников. Очень серьёзно ранили дядю Вернона. Отца Дадли. Это он запомнил лица нападавших. Наёмники решили, что он мёртв. - А… ты? – помедлив, спросил Драко. - Меня и Дадли спасла тётя Петунья. Ей просто надоело сидеть взаперти, и в тот день она уговорила охрану отпустить её в магазин. Со мной и Дадли. Под присмотром, естественно. Бабушка умерла сразу, как только узнала о случившемся. Дед пережил её на полгода. Но он успел дать показания. Когда Дамблдора арестовали, то оказалось, что он, проповедовавший гетеросексуальность и аскетизм, жил в роскошнейшем особняке и содержал целый гарем из несовершеннолетних мальчиков. Гарри залпом допил вино: - Знаешь, в Библии сказано, что худший из грехов – это гордыня. Я считаю, что нет ничего хуже предательства и лицемерия. Драко опустил глаза, как можно крепче вцепляясь в бокал. Ему хотелось вскочить и закричать: «Ты говоришь о лицемерии? Ты, который изменяет со мной своему Блэку. Не тебе осуждать предателей». Он взглянул на Поттера. Тот, совершенно расслабленный, смотрел на огонь. Малфой убрал бокал и потянулся к любовнику. Гарри поднял голову, и Драко вновь утонул в зелёных омутах. Он повалил Гарри на пол, подминая под себя. Покрывая поцелуями шею и плечи. Сдёрнул одежду с себя, майку и брюки вместе с нижним бельём с Гарри. И смотрел, как стройные смуглые бёдра раздвигаются для него. Всякий раз от этого зрелища у Малфоя срывало все стоп–краны. Этот момент не был исключением. Ему хотелось жёстко трахнуть, выебать, изнасиловать, если угодно. Но он заставил действовать себя осторожно. Драко готовил для себя Гарри долго, тщательно. Целуя грудь, живот, член и поднимаясь обратно, к шее. Вырисовывая языком узоры на тёплой, чуть солоноватой коже. Терзая чувствительные соски. - Пожалуйста, - простонал Гарри. Он выгибался под ласками и судорожно вцеплялся в длинный ворс ковра. – Хочу тебя. Драко пошарил в кармане поттеровских брюк и, найдя презерватив, надел его. Подхватил любовника под колени и потянул на себя, входя в жаркое тело. Он мерно двигался, ища нужный угол, когда вдруг Гарри с силой оттолкнул его. - Хва-тит, - прерывисто прохрипел Поттер. – Сделай… Всё… Нормально… Он перевернулся и встал на четвереньки, прогибаясь в пояснице, упираясь лбом в скрещенные руки. Драко чуть помедлил, а потом наклонился, касаясь губами копчика. Скользнул языком вверх по позвоночнику. Встретился глазами с насмешливым взглядом Фенрира. Зверь будто говорил: «Тебе это нравится. Грубо, жёстко, на грани. Так сделай же это». И Драко подчинился. Он двигался так, как хотели оба: мощно, расцвечивая спину, и шею, и плечи любовника засосами и следами от зубов, зализывая места укусов, и снова вцепляясь в кожу. Так альфа–самцы покрывают течных самок. Не видя и не слыша ничего вокруг. Подчиняясь первобытному инстинкту. Клеймя собою. Гарри уже орал в голос, выгибаясь, когда член Драко ударял точно в простату, а тонкие сильные пальцы до боли сжимали бёдра. Умолял: - Ещё, ещё… Он потянулся, было, к своему члену, но Драко отбросил его руку, сжимая основание пениса, чтобы Поттер не кончил раньше времени. Драко двигался так, словно хотел выбить из Гарри воспоминания о его старых связях. Обо всех тех мужчинах, что касались этого тела. Ритм стал рваным, дёрганым. На самом пике оргазма, кончая и чувствуя, как сокращаются стенки ануса вокруг его плоти, Драко вдруг осознал, что ревнует Поттера к его прошлому. Осознание этого факта накрыло волной. Малфой со стоном уткнулся лбом между лопаток Гарри, провёл ладонью по члену любовника, и тот кончил с жалобным всхлипом. На какое–то мгновение оба замерли, а потом без сил повалились на ковёр. Гарри с трудом перевернулся на спину, пытаясь отдышаться. Драко смотрел, как вздымается грудь Поттера и думал: «Я не люблю его. Я. Не. Люблю. Гарри Поттера». *** Гарри предупредил его, что вечером придёт Рон смотреть на новой «плазме» какой–то матч. Поттер купил телевизор пару дней назад. Сегодня его доставили и повесили над камином. В телефонном разговоре с Уизли Гарри упомянул о покупке, и рыжий тут же загорелся идеей устроить междусобойчик с пивом. - Я знаю, что Рон тебе не нравится, - смущённо сморщил нос Гарри, - если не хочешь, то я не настаиваю. Посидим с ним вдвоём. - Почему же? Я люблю футбол, - криво усмехнулся Драко. В принципе, Малфой футболом интересовался. Но желание лишний раз понервировать Уизли было ещё сильнее. К тому же тот до сих пор не знал об отношениях Гарри и Драко. - Отлично, - просиял Гарри и чмокнул Малфоя в кончик носа. – Он придёт часа через два, а я пока железо потягаю. Мышцы, как деревянные. Совсем засиделся. Как выяснилось, за неприметной дверью под лестницей Поттер не тела убиенных жён складировал. Там оказался неплохо оборудованный спортивный зал. Беговая дорожка, пара силовых тренажёров. Имелся и балетный станок вдоль зеркальной стены. Малфой представил Поттера в трико и пуантах и согнулся пополам от смеха. Хотя с такими–то ногами и задницей тот точно произвёл бы фурор. «Ага. Засиделся, - помрачнел Драко. – Залежался». Гарри, по просьбе Панси, два раза в неделю позировал в Оксфорде группе студентов, в которую входила и она. А по понедельникам в её личной студии. Не далее, чем вчера, Малфой разговаривал с ней по телефону. Подруга с полчаса, захлёбываясь словами от восторга, пела дифирамбы натурщику. Милый, умный, с отличным чувством юмора. Спокойный и не капризный. И не бегает через каждые пять минут в туалет или покурить. А тело! А оттенок кожи! А татуировка! Само, блять, совершенство. Теперь Драко сидел на диване и щёлкал кнопками пульта, гоняя каналы. А Поттер тягал штангу. И звуки при этом издавал такие (никакого нездорового мясницкого хэканья), что в штанах Малфоя началось неоднозначное шевеление. Он уже представил, как завалит Поттера на пол. Они займутся сексом на полу и будут смотреть при этом на своё отражение в огромном зеркале. Но тут, как любила говорить Панси, обгадилась птица обломинго. Трель дверного звонка вырвала в реальность. - Открой, пожалуйста! - проорал Гарри. – Это Рон. К звонку прибавились глухие удары. Тот, кто стоял за дверью, наверняка пинал дверь ногой. - Сова! Открывай! Медведь пришёл!(с) – завопили снаружи. - Гарри, ты оглох? – продолжал надрываться Рон. Драко потомил гостей ещё минуту и распахнул дверь. Судя по всему, Рональд пришёл уже подогретый. Обе его руки были заняты упаковками с пивом. Рядом обнаружилась девица гренадёрского роста и с бюстом такой величины, что невольно вспоминались молочные реки и кисельные берега. При виде босоногого Драко, облачённого в лёгкие домашние брюки и футболку, весь хмель с рыжего слетел моментально. - А–а–о–уэ, - заблеял он. - Информативно, - усмехнулся Малфой. – Прошу. Он посторонился, пропуская гостей. Следом за парочкой в квартиру просочился невысокий русоволосый парень примерно их возраста. Девица повела могучим плечиком, отодвигая рыжего. - Привет. Меня Милли зовут. Миллисента Буллстроуд. Только я ненавижу своё полное имя. Я – девушка Рона. Извини, что руки не подаю, - она тряхнула стопкой из пяти коробок с пиццей. – А ты Гарри, да? Рон о тебе много рассказывал. Он сказал, что ты с парнем недавно расстался. Это Колин Криви. Мой стоюродный кузен. Он тоже в поиске. О, клёвая квартирка! Девица тарахтела, не делая пауз для вдоха. Голос у неё, кстати, оказался приятным. Гости разулись и прошли в гостиную. Милли, сгрузив коробки на столик, восторгалась всем, что видела. Рон молчал, как пришибленный. Блондинчик не знал, куда себя девать. Драко наслаждался. Раздались шаги, и в комнате появился Поттер. Он шёл, одновременно снимая влажную от пота футболку. Поэтому не сразу увидел гостей. - Привет, Рон, - Гарри выпутался из одёжки и уставился на гостей. Румянец окрасил скулы. – Простите. Рон, ты не сказал, что придёшь не один. - Мы не вовремя? – девушка переводила взгляд с Поттера на Драко и обратно. - Нет. Просто неожиданно. Я Гарри. - Милли. А это мой кузен Колин, - Милли вопросительно посмотрела на Малфоя. - Прошу прощения, - будто опомнился тот, - Драко Малфой. - Извините, приму душ, - Гарри развернулся в сторону лестницы. При виде открывшегося зрелища Рон подавился воздухом, Криви помидорно запунцовел, а непосредственная девица восхищённо присвистнула: - Классная татушка. И всё остальное тоже. Шею, плечи и верхнюю часть спины Поттера покрывали жуткие багровые засосы и следы зубов. - Спасибо, - фыркнул Гарри и крикнул, стоя уже на верхней ступени: - Рон, где бокалы и тарелки ты знаешь! Рыжий, поставив пиво рядом с пиццей и бросив мрачный взгляд на Малфоя, отправился на кухню. Драко с удобством устроился на диване, не выказывая ни малейшего намёка на желание помочь. Ещё не хватало! А Уизли полезно подвигаться. Вон, какой здоровый. Вернулся Поттер. В волосах ещё блестела влага. И от него обалденно пахло гелем для душа. За те двадцать минут, что хозяин отсутствовал, Миллисента сунула нос во все углы гостиной и кухни. Кузен Криви совсем засмущался под насмешливым взглядом Драко. А Рональд успел принести с кухни целых два(!) пивных бокала. Заявившийся Поттер развил бурную деятельность. Распаковал и нарезал пиццу, вынул пиво из упаковки, натаскал с кухни посуду, салфетки, приборы, ещё закусок. Всё это время Уизли помогал другу с таким видом, будто делал одолжение. Наконец, все угомонились. Телевизор был включён на нужный канал, пиво разлито по бокалам. Милли сделала первый мощный глоток, утёрла пенные усы и, глядя на сидевших напротив Драко и Гарри, выдала: - Господи, парни! Вы просто охуительно смотритесь рядом. Рон, негодник ты этакий! Почему не сказал, что у твоего друга ТАКОЙ парень. Нашему Колину здесь точно ничего не светит. Верно, братец? Она пихнула кузена локтем в бок, отчего тот чуть не облился пивом и предсказуемо заалел. Рон, молчавший до этого, как рыба, пробормотал: - Я не знал. В это момент Драко подумал, что , пожалуй, смог бы подружиться с Милли. При условии, что она будет отдельно от Рона. *** Гарри вскрыл новую бутылку, когда раздался звонок в дверь. Он вопросительно уставился на Малфоя. - Я взял на себя смелость и пригласил кое-кого из своих друзей, - Драко поднялся с дивана. – Ты не против? - Нет. Малфой распахнул двери. На пороге обнаружились Блейз и Гермиона. Рядом скромно топталась Астория. В затылок им дышали Маркус и Оливер. Увешанные пивом, как рождественская ель шарами. Чуть погодя заявились близнецы Уизли с сестрой. Практически одновременно с Панси. И если последней Драко был рад, то на рыжих смотрел недовольно. Впрочем Джинни, если рот не раскрывала, то была вполне терпима. А близнецы вносили некую долю хаоса, без которой если и весело, то не настолько, насколько хочется. Зычный голос Флинта наполнил пространство. Ему вторила Милли, то и дело пихавшая локтем родственника (синяк парню обеспечен). Они моментально нашли общий язык. Необычайно оживлённый Вуд то и дело вставлял в разговор пару слов, и тогда смех становился ещё громче и заразительнее. Панси сделала стойку на близнецов и теперь напоминала гончую, взявшую след. Подобное Драко видел каждую осень на открытии охотничьего сезона, когда отец спускал свору. Астория по привычке жалась ближе к Блейзу и Гермионе. Джинни, принёсшая громадную корзину пирожков от миссис Уизли, пичкала ими всех подряд. Вечер явно переставал быть томным. Гарри нашёл взглядом Драко и благодарно улыбнулся ему. Поттер был только рад шуму и гостям. Смотреть на кислую физиономию Рона надоело до печёночных колик. Друг выловил его на кухне, когда Гарри заказывал по телефону ещё пиццы и китайской еды. Ситуация знакомая каждому. Выпивки хоть залейся, а закуски с гулькин нос. Впрочем, когда и кого это расстраивало? И было бы странно, если было бы наоборот. - Ты почему не сказал, что живёшь с этим? – жарко зашептал Рон, дыша на Поттера пивными парами. - Рон, личная жизнь потому и называется личной, что о ней не трубят на каждом углу. И у этого есть имя. - Он мне не нравится, - категорично заявил рыжий. - Достаточно того, что Драко нравится мне. Это ты пригласил близнецов и Джинни? - Да, - Рон почесал затылок. – Думал, посидим по–семейному. Я с Милли, близнецы. Ты с… Джинни. Или с… Колином. Уизли нерешительно смотрел на Гарри. - Что? – ошарашенный Поттер обернулся к другу. – Рон, ты в своём уме? Что с тобой? То ты доказываешь, что моя гомосексуальность – это блажь, то без конца подсовываешь мне сестру. А теперь ещё и незнакомых парней. - Но я хотел, как лучше, - заныл Рон. - А получилось, как всегда. Не нужно больше проявлять инициативу. Это наказуемо. И со своей жизнью я разберусь сам. Гарри отнёс ещё выпивки в гостиную и отошёл в тёмный уголок, чтобы успокоиться. Рон постоянно лез в его постельные дела. И это начинало порядком раздражать. Всё началось ещё тогда, когда Поттер встречался с Чарли. Рон вроде бы принял их отношения, но всякий раз при встрече его лицо кривилось, и он исторгал такую ауру брезгливости, что становилось тошно и обидно. Почему он не хочет принять их такими, какие они есть? И так повторялось всякий раз, как только Гарри начинал какие–то новые отношения. Только добавились ещё и скандалы. Гарри понимал, что Рон ревнует. И если бы не явная гетеросексуальность Уизли… Иногда Поттеру казалось, что Рон подводит его к единственно–верному решению со вполне определённым именем. Джинни. Существовали только две закавыки. Во–первых, Гарри воспринимал девушку исключительно, как сестру. Во–вторых, на девушку, как на таковую у него встанет, если только он наглотается возбуждающих таблеток по самые гланды. Однажды, учась ещё на первом курсе Кембриджа, Гарри провёл эксперимент. Он подошёл к самой сексапильной, самой востребованной парнями, девице их потока и объяснил свой интерес к ней. Девушка была на седьмом небе от того, что возможно она станет той, кто вернёт отступника в ряды натуралов. Увы, чуда не произошло. А перед обиженной и разозлённой девушкой ему пришлось извиняться ещё пару месяцев. Всё–таки она имела определённый авторитет среди студентов и вполне могла испортить ему жизнь. Впрочем, они даже смогли подружиться. И до сих пор периодически созванивались. Гарри уже собирался покинуть убежище и присоединиться к гостям, когда на нём повисла Джинни. Поттер с тоской осмотрелся. Он не любил пьяных женщин, а пьяную Джинни особенно. Она становилась слезливой, сентиментальной и начинала раздавать добрые советы. Справиться с ней получалось, как ни странно, только у близнецов. Но сейчас Фред довольно мирно беседовал с Драко, а Джорджа взяла в оборот Панси. - Как ты думаешь, у Гермионы с итальянцем всё серьёзно? – рыжая покачнулась и, если бы Гарри не подхватил её, стекла бы на пол. - Не знаю. Это надо спрашивать у них. Девушка икнула и зажала рот рукой. Справившись с приступом, она важно изрекла: - Если Герм хочет стать Мадам Итальянский Банк, то ей стоит стать настойчивее. - Ты знаешь, что Гермиона не из тех девушек, что вешаются на парней из–за денег. Да и просто так тоже. - А я, значит, из тех? – плаксиво сморщилась Джинни и всё–таки повалилась. Гарри едва успел подхватить её на руки: - Джинни, когда ж ты успела так набраться? Он вышел со своей ношей из угла. К нему сразу подбежал Фред: - Что с ней? - Пьяна. Уложу её во второй спальне. Пусть проспится, а утром отвезу домой. - Спасибо. Фред просемафорил всем, что с сестрой всё нормально, а Гарри поднялся с ней на второй этаж. Сгрузил на постель и накрыл пледом. *** Джинни проснулась, мучимая жуткой головной болью. В голове репетировал оркестр, состоящий из одних ударных. Во рту кошки ночевали. Последнее, что она помнила, это то, как свалилась на Поттера. Девушка с трудом подняла налитую свинцом руку и пошарила по стене у изголовья. Зажгла «бра» и осмотрелась. Так и есть. Она в квартире Гарри. Часы показывали два ночи. На тумбочке рядом с кроватью обнаружились стакан воды и аспирин. Мысленно возблагодарив друга, она проглотила таблетку и осушила стакан до дна. Но холодной минералки с лимоном хотелось до ужаса. Кое–как выбравшись из–под покрывала, она приняла стоячее положение. Постояв несколько секунд с закрытыми глазами и смирившись с похмельным синдромом, она направилась прочь из спальни. Гости уже разошлись. Не гремела музыка. Не хохотала подружка Рона, и Паркинсон не кадрила обоих близнецов разом. Джинни уже спустилась на пару ступеней, когда увидела их. На полу жутко замусоренной гостиной, залитой нестерпимо–ярким электрическим светом занимались сексом блондин и брюнет. Малфой лежал на спине, раскинув руки и стискивая длинный ворс ковра, выгибаясь и яростно подмахивая Поттеру. Джинни замерла, будучи не в силах отвести глаз от ритмично двигающихся бёдер Гарри, от его упругой задницы, от напряжённой, поблёскивающей от пота, спины. Внезапно он отстранился и чуть сместился, склоняясь над пахом Драко. Малфой вцепился длинными худыми пальцами в густые чёрные волосы, направляя и подталкивая. Ещё шире развёл ноги, согнутые в коленях, подаваясь навстречу жадным губам любовника. Девушка зажала рот обеими руками. Она не замечала, что по лицу катятся слёзы. Джинни хотелось уйти, но не получалось. Ноги точно вросли в пол. Гарри перевернулся на спину, а Малфой опускался на него сверху. Девушка не видела, но представляла, как член Поттера дюйм за дюймом исчезает между ягодиц Драко. И эти смуглые сильные руки на молочно–белых бёдрах, и бешеный ритм, что задавал Драко. В какой–то момент Гарри вдруг сел, притягивая любовника к себе, обнимая одной рукой за талию, а вторую запуская в платиновые пряди. Ещё пара судорожных движений, и они замерли. Последнее, что успела заметить девушка, сытый и неспешный поцелуй. Она попятилась, стукнулась пяткой о край верхней ступени. Чуть не упав, развернулась и рванула в комнату. Джинни не знала, заметили её любовники или нет. Ей было всё равно. Опомнилась девушка только в ванной. Она смотрела на себя в зеркало и не видела отражения из–за слёз. Тихо заскулив, Джинни сползла по стене на пол, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них лицом. Она всегда знала, что с Гарри у неё нет ни единого шанса. Джинни пыталась вытравить это в себе, завести отношения с кем–то. Но сердцу не прикажешь. Однажды, лет в шестнадцать или семнадцать, Поттер в шутку назвал её «своим парнем» давая понять, что она всего лишь друг. Для Джинни не было худшего оскорбления. Она тогда посмеялась вместе со всеми, и с тех пор из кожи вон лезла, чтобы доказать… Что? Гарри с пятнадцати пялился исключительно на парней. После школы был Чарли, потом ещё двое или трое партнёров. Тео. Гарри никогда не опускался до беспорядочных связей. Это вам не Рон. Боже, как она была счастлива, когда Тео попался на горячем. У неё появилась капелька надежды. Глупая, глупая Джинни. Она поднялась и, словно на автомате, разделась. Прошла в спальню и ничком упала на белоснежные простыни. Перед глазами вновь встала картинка, увиденная в гостиной. Между ног пульсировало. Живот болезненно поджимался. Она сунула руку в трусики. Сжала нежные повлажневшие складки плоти. Пальцы скользнули дальше, в жаркую глубину. Джинни погладила свою полную грудь. Это пальцы Гарри ласкают её, его губы смыкаются на соске. Ей хватило пары судорожных движений, чтобы стенки влагалища начали сокращаться. Она корчилась, кончая. Пряча отчаянные рыдания в подушку.