2.
11 марта 2019 г., 02:26
Примечания:
Не ведаю, что творю. Коротко говоря.
Веки будто налиты свинцом. Голова тяжёлая. Изуку казалось, что он на дне океана, что вся его масса давит непосильным грузом на тело. Изображение до боли яркое, размытое, с чёрными подвижными пятнами. Отдалённо Мидория сравнил себя с телевизором с жидкокристаллическим экраном, который он разбил за три дня до того, как оказался здесь. Ещё на барабанные перепонки давит и вокруг так глухо, словно его закрыли в склепе. С каким-то опозданием сердце сжимается из-за непонятного животного страха, будто за спиной враг, от чьей руки смерть неизбежна. Кончики пальцев ног и рук болезненно онемели. Картинки закружились, сливаясь в черно-голубую какофонию чувств. Паника накрывает неожиданно. Становится омерзительно от самого себя, что находится в таком состоянии. Горло сжало в приступе. Мидория инстинктивно всем телом перевернулся и упал с койки на пол. В ужасе держа все ещё покалывающую от онемения ладонь у рта. Мутными зелёными глазами бегал в поисках того, что поможет облегчить страдания. Изуку судорожно перемещал тело, панически дергаясь, потому что холодно, не чувствует конечностей, хочется содрать кожу, мышцы. Из-за этого не ощущает, когда его хватают поперёк груди и наклоняют над унитазом. Из организма выходит вода вперемешку с желчью. И так горько и плохо на душе, что хочется разреветься. Кто-то поглаживает по голове мягко и осторожно, но в ушах все такой же шум и горло когтями раздирает. Тело сейчас — это мешок с мясом и костями. Безвольное и не желающее двигаться, потому что болезненное покалывание не отпускает, а прикосновения такие знакомые-незнакомые, что выть хочется от бессилия. Щеки жжёт, а на губах соль и горечь.
— Мидория-кун… — словно сквозь толстые металлические стены, голос до неприличия заботливый. Горло вновь скрутило в приступе. Желчь. Лбом Изуку ощутил холод, а на губах тёплое и влажное полотенце. — Тише… Тише…
От этих слов хочется биться в истерике, потому что не надо так. Он сюда явился без надежды на жалость и хорошую жизнь. Из горла вырываются только вздохи и хрипы. В одно мгновение Мидория оказывается в сидячем положении. Ладони безвольно легли на колени. Он склонил голову. Все вертится, кружится, как в гребаной карусели. Привкус желчи на языке немного помогает придти в себя. Шум уже не заглушает другие звуки. Совсем рядом он слышит фразы того самого красноволосого. Оттого голос казался знакомым.
— Скоро полегчает. Вот сейчас выйдем на прогулку и отпустит, — Изуку показалось, что он пытается этим успокоить себя.
Мидория хотел было успокоить его, но вырвался лишь хриплый стон-вздох. Изображение с черно-голубого сменилось на более чёткое и белое. Облегчение разлилось по телу, принося странное умиротворение. Улыбка непроизвольно расцветала на лице, вызывая микротрещины на сухих, обескровленных губах. Странное сочетание: страх, боль и улыбка. Кажется, он кожей ощутил чей-то удивлённый взгляд, но ему слишком все равно. Изуку не следил за звуками или временем. Нега болезненным комком крутилась в районе измученного желудка. Все обострилось, когда лёгкий порыв ветра, принесший запах мокрого асфальта и шум листвы, коснулся его лица. Неприятная глухота сменилась звуками природы и голосами. Перед глазами картинка стала чёткой и яркой. Краем глаза он только заметил, что смирительная рубашка развязана и руки свободны.
— Я тебя оставлю ненадолго, хорошо? — Мидория чуть обернулся: голос его стал раздраженным.
Губы растянулись в понимающей улыбке, и тот кажется замер на мгновение и пропал из поля зрения. Изуку сел поудобнее, ведь руками и ногами двигать не получалось. Он мог лишь созерцать закатное солнце, изумрудную аллею с деревянными скамейками, по которой расхаживали пациенты без сопровождения. Они так уверены в том, что не смогут сбежать. Неожиданно коляска качнулась и двинулись вперёд. Мидория обернулся и увидел высокого парня. До боли знакомого.
— Шинсо-кун… — хрипло прошептал Изуку, облегчённо улыбаясь.
— Тише, ничего не говори, — Хитоши говорил тихо, смотрел так по-родному, тепло. — После электротерапии всегда так.
Мидория зацепился взглядом за ошейник у него и легко кивнул.
— Это чтобы сдерживать квирки, так что можешь спокойно смотреть мне в глаза и разговаривать.
— Хитоши, — серьёзный взгляд и сорвавшийся голос заставили Шинсо прикусить губу.
***
— Любая способность уникальна, — мягкий баритон успокаивал, но напряжение оставалось из-за щепетильной темы разговора. — Не спорю, но… — его нагло перебили. — Нет, послушай. Перед тобой открыто множество возможностей. Ты можешь сделать её геройской. Если научишься превращать недостатки способности в преимущества, ты станешь профессионалом на ближних дистанциях. Физически хорошо сложен, а ещё мастер рукопашного боя. Да ты можешь подчинить сильного врага, не знающего о твоём квирке, и заставить сражаться за тебя, черт возьми! — Мидория настолько был возмущён отношением Шинсо к своей способности, что эмоционально не смог сдержаться и выругался. Хитоши на такие слова смущённо потёр шею и пробурчал что-то под нос. Видеть горевший энтузиазмом и недовольством взгляд изумрудных глаз — это невыносимо. На душе становится необычайно легко и тепло, но немного обидно за это существо с зелёными кудряшками. У него нет способности и поддержать в ответ не получается. Тоскливо и больно за все время не за себя, а за другого человека. — Спасибо, — такое тихое и искреннее.***
— Доктор сегодня очень раздражителен, — холодно отчеканил Хитоши. — Будь осторожен. Изуку улыбнулся на это и попросил наклониться к нему. Тот без слов подчинился и чуть вздрогнул, когда тёплое дыхание опалило щеку: «Не бойся. Я знал, что будет несладко. Да я не хрустальный, знаешь ли». — Бакуго так и не научился держать себя в узде, — собрав обладание по крупицам, ответил Шинсо, вернувшись в первоначальное положение. И снова эта снисходительная улыбка с тенью печали. Хотелось треснуть себя по голове за такую фразу. Да, Кацуки он знал слишком хорошо, потому что, хотя тот и бросил геройскую академию, запомнился там всем надолго. Отвратительные выходки, постоянные драки и его эти «сдохни, Деку» — это все неимоверно бесило. Однажды Шинсо чуть не сорвался и не использовал на нем квирк, но Мидория вовремя остановил его. — Какая же странная штука… — он поймал вопросительный взгляд Изуку и пояснил. — Жизнь — это самый странный феномен. Вот недавно Бакуго был просто раздражающим субъектом, а теперь он наш надзиратель. Хитоши замер и удивлённо посмотрел на содрогающиеся плечи. Тихий, хриплый смех, который слышал только он, казался до неприличия сокровенным. Мидория обернулся и солнечно так улыбнулся, несмотря на все ещё онемевшие конечности. — Хитоши-кун! — раздался громкий голос заведующего «надзирателя» — Изуку хихикнул от вновь всплывшего в голове прозвища. — Спасибо, что присмотрел за ним. Дальше я сам. Шинсо кивнул и, подмигнув Мидории, ушёл в приподнятом настроении. — Вижу тебе стало лучше. Меня Киришима Эйджиро зовут. Это так… К слову, — он неловко улыбнулся, чем-то явно обеспокоенный. — Киришима-сан? — большие зелёные глаза с интересом уставились на него. Эйджиро заторможенно кивнул и начал нести какой-то бред о погоде. В это же время Бакуго незаметно наблюдал издалека. Он упрямо игнорировал тот огонь, который с новой силой воспылал, когда Шинсо оказался слишком близко к Деку. Вспышка агрессии не прошла даром. Выжгла, оставила пустоту и одно желание. Заполнить до краёв. Чем? Конечно же тем, что у него осталось. Ненавистью. Но к кому? Деку…***
— Как он? — непривычно спокоен. — Беспорядочный бред в бессознательном состоянии. После пробуждения поднялась температура и появились судороги конечностей лёгкой степени. Далее рвота. Полная дезориентация в пространстве и онемение ног, рук, — серьезно перечислял Киришима, пытаясь засунуть свое беспокойство куда-нибудь в угол. — А сейчас? — алые глаза неожиданно вспыхнули яростным пламенем. Эйджиро обернулся и увидел, как Хитоши общается с Изуку. Мелькающая улыбка вызывала облегчение и страх за её обладателя. — Легче, но временный паралич конечностей ещё не прошёл, как и расфокусированное зрение. — Убери процедуры у Хитоши Шинсо в журнале, — оскалившись, проговорил Бакуго. — Сегодня вечером сделаем ему фототерапию. Самое то перед выпиской, а то у него заметны признаки бессонницы. Сжав губы в тонкую полоску, Киришима слишком усердно вычеркивал прописанные ранее терапии. — С Деку повторим и пиротерапию проведём. — Но… — нельзя после воздействия электричеством повышать температуру тела. — Я все сказал! — рявкнул блондин. — Я здесь врач! Мне решать! «Убьёт», — настойчиво билось о черепную коробку. Никогда Кацуки не вёл себя с пациентами настолько беспощадно. Он даже не провел период привыкания, как с другими, а сразу приступил к самому лечению. Проблема в том, что с Изуку Бакуго не использовал психологическое давление, пытаясь вызвать омерзение к своей ориентации, а физическое. Сейчас Эйджиро стоит рядом и молча наблюдает за Кацуки, у которого взгляд лихорадочный и пронизывающий до костей. На душе от этого так паршиво. Если попробовать помочь, можешь сам оказаться на месте собственных пациентов. Проверять на себе все, на что способен блондин — это плохая перспектива. Киришима сжал в руках журнал, где было переписано лечение Шинсо на отсутствие каких-либо вечерних процедур. Кончики пальцев подрагивают от осознания, что это лишь для проверки и директора.***
Киришима с Изуку вернулся обратно в отделение и сразу же повёл в столовую. Мидория лишь печально посмотрел на еду и покачал головой. — Мидория-кун, нужно поесть. Сил не будет перенести… — Пытки? — почему ты улыбаешься опять? Почему не плачешь? Тебя это устраивает? Эйджиро положил ложку в тарелку с супом и сжал покрытые шрамами ладони, не способные в ответ и пошевелиться. Изуку посмотрел на него и взглядом попросил не трогать. Не надо. Пусть будет больно, иначе расслабится, станет ещё более жалким. Каччан разозлится и принесёт страдания другим. Он не хочет чувствовать вину, пожалуйста. Отпустиотпустиотпусти… — Я пациент. Киришима не хочет так думать, не получается. Как вообще этот кудрявый зелёный комочек оказался в таком месте? Неужели кто-то специально подставил? — Расскажи. Как так вышло? Мидория нахмурился и отрицательно покачал головой. — Ты не хочешь сближаться? — Киришима-сан, вы роете себе могилу, — причём намеренно и осознанно. Эйджиро оглядел уже опустевшую столовую, потому что их короткий разговор оказался долгим, но для него как-то мало этого. Не думая, он круговыми движениями поглаживал грубую шрамированную кожу. — Что-то мы засиделись. Пора на процедуры, — наигранно весёлый голос заставил насторожиться Изуку. Чем ближе они подходили к кабинету для электротерапии, тем медленнее становился темп. Эйджиро будто оттягивал неизбежное. Мидория обернулся и уверенно кивнул. — Вы должны делать то, что должны. Киришима напряжённо оглядел дверь и толкнул её, заходя вместе с пациентом в кабинет. Бакуго уже ждал их там, сидя на стуле возле аппаратуры. Глаза неподвижные. Хищник. Опасный, но… Хочется прижаться и почувствовать, как пасть сомкнется на шее и лишит жизни. Пусть он увеличит мощность и успокоит уже его душу, пережеванную тысячный или миллионный раз. — Здравствуйте, доктор, — голос все ещё звучит надломлено. — Как самочувствие? — лишь формальность, но сколько же издевки во взгляде и в усмешке. — Превосходно, — ответил Изуку, уже сидя на таком уже знакомом стуле и смотря перед собой. Видеть торжество на лице Бакуго не хотелось. — Сегодня немного повысим мощность. Не отключайтесь. Впереди ещё одна процедура, — он перешёл на «вы»? Киришима мельком посмотрел на Кацуки и с удивлением подметил, что он даже не смотрит на пациента. Лицо скрыто блондинистыми волосами и непонятной тенью. Пальцы подрагивают еле заметно возле кнопки «Старт». Когда же процесс запущен, руки бьёт конкретная дрожь. Вскрик Изуку подействовал на Эйджиро, словно ушат ледяной воды. Опять. Снова. Хочется заткнуть уши. Отвернуться. Убежать. Пожалуйста, отключи. Выключи эту хрень. Разбей. Уничтожь. Гримаса беспокойства исказила лицо Киришимы, а Кацуки так и не поднял взгляда. Слишком спокойная реакция на Мидорию пугала Эйджиро. Никогда ему не было так страшно за чужую жизнь. Пытка прекратилась быстро по времени, но Киришиме казалось, что прошло целое столетие. — Вытаскивай, — от ледяного тона кожа покрылась мурашками. Изуку странно подергивал плечом, а руки также безвольно лежали на коленях. Он медленно поднял голову на Кацуки. По глазам было видно, что Мидория находится в полуобморочном состоянии. Бакуго будто почувствовал его взгляд. Алые глаза, до краев наполненные бессильной ненавистью, смотрели цепко, но рассеянно. — Каччан… — от одного лишь слова Бакуго незаметно вздрогнул и сжал ладони в кулаки, ощущая потерю контроля над способностью. Киришима бережно переместил Изуку в инвалидную коляску и открыл дверь справа, которая вела в кабинет пиротерапии. Как только они покинули Кацуки, он тяжело вздохнул, истерически посмеиваясь. Почему не выходит? Почему, блядь, не получается выместить всю злобу на сраного Деку?! Бесполезного, никчемного задрота?! Почему нет омерзения от того факта, что, сука, этот ботан — гей, пидор, ненормальный?! Почему руки предательски немеют, когда он пытается нажать эту ебучую кнопку?! Прекратить это нужно сейчас. Начать относиться, как к обычному, мать его, пациенту. Быстро выпроводить и все. Проблемы тут же решатся. Ведь так? Кацуки зашёл в следующий кабинет, где Мидория уже сидел в огромной бочке с отверстием для головы. Киришима заставлял его говорить с ним, иногда хлопал по щекам. Бакуго подошёл к небольшому рычагу, сбоку которого находились деления по температурам. Не думая, он остановился на двадцати семи. Изуку, которого бросало то в холод, то в жар, то в редкие судороги, все больше погружался в вязкое болото. Все снова стало таким ярким до тошнотворности. Спазмы в пустом желудке приносили нестерпимый дискомфорт. От сидячего положения ныло все тело. Голова стала непомерно тяжёлой. Дерево натирало шею и, казалось, сдавливало ее. Дыхание поверхностное, быстрое. Паника снова накатила, но с большей силой. Мандраж не проходил. Ноги и руки безвольно подрагивали. Карусель снова закружилась. Жарко. Больно. Мидория пустым взглядом смотрел на Киришиму, пытаясь сохранить остатки сознания. Эйджиро сглотнул и слишком долгим взглядом уставился на кнопку, открывающую капсулу. Он мельком оглянулся на то, какую температуру поставил Бакуго, и в шоке уставился на блондина, стоявшего, словно статуя. Ни живой, ни мертвый. Даже былой злости не осталось. Зачем ты это делаешь, раз самому неприятно?! Горло раздирало от необходимости задать этот вопрос, но Киришима закусил губу и раскрыл деревянную капсулу, подхватив падающее тело пациента. — Нехорошо… — прохрипел Изуку куда-то в плечо ему и провалился во тьму, надеясь оттуда не выбраться. Вообще. — Ты идиот?! Что творишь?! — воскликнул Бакуго, чувствуя, что нитроглицерин постепенно накапливается в ладонях и готов вспыхнуть. — Когда разберёшься с собой, тогда и займешься его лечением! И это не я идиот! Не знаю, что у вас произошло, но ты осознанно пытаешься его убить! — Киришима сорвался. Ему совершенно не нравились эти перемены в блондине. Куда делась профессиональная этика, которой тот так гордился? Кацуки ничего не ответил и молча наблюдал за тем, как Эйджиро уносил его Деку. Подальше от него. Так же лучше? Правда? С каких пор он стал «его»? Лицо Бакуго исказили вселенская печаль и непередаваемое отчаяние. На месте сердца снова образовалась дыра, загноившаяся и воспаленная. Ему словно кислотой залили лёгкие. Казалось, что чуть все замолкнет и услышишь шипение разлагающих органов. Почему он в итоге оказывается возле того самого капкана, в который попали его же пациенты? Неужели тот, на кого возлагают надежды по искоренению «ненормальности», сам им и является?
