Die giftige Gefuhle (Ядовитые чувства)

      Просыпаться после ночного дежурства, закончившегося парочкой разрушенных зданий и сломанных костей, неприятно. Особенно из-за телефонного звонка. Резко вскочив с кровати, Шото поморщился от громко хрустнувших позвонков и легкого головокружения. Наощупь схватил телефон и глубокомысленно промычал в него, а потом осознал, что все еще не ответил. Пробурчав что-то, он сдвинул зеленый кружок на экране, и на него большим потоком полились чьи-то разглагольствования.       — Включи телик! Там тако-о-ое! — громкие звуки приносили дискомфорт, поэтому пришлось чуть отодвинуть телефон от уха, а выполнять требования подруги он не собирался. Знаете, почему? — Короче, ща все расскажу, — вот, почему. — Новая Гвинея отказывается от спонсирования и содержания А.Н. и собирается вести такую же политику, как и Филиппины! Ты представь, сколько соглашений будет расторгнуто, если они решили серьезно заняться этим…       Тодороки молча гипнотизировал стену и честно пытался вспомнить, что такое А.Н., какую политику ведут Филиппины и причем тут он.       — Только не говори, что ты не помнишь Филиппины. Это же был грандиозный скандал, когда особо агрессивных гомофобов по программе перенаселения вынудили бежать в Россию! Так Тайланд, Португалия, Швеция и Канада еще решили поддержать их и тоже присоединиться к таким методам. Они еще заявили, что для них это экономически не выгодно! Нас тогда еще хотели использовать как наемников, ну. Вспомнил?       — Это когда у нас резко сократился состав героев? — мрачно прохрипел он и вспомнил, как в один момент офисы в Международном совете частично опустели. Тогда всех гребли под общую волну.       — Да-а-а. А значит есть шанс, что все вернется на круги своя, понимаешь? — послышался радостный визг. — А.Н. уничтожат и все вернутся! Списки уберут и никому не будет стыдно.       Шото опустил голову и тяжело вздохнул. Он не разделял такого оптимизма. Все звучит слишком хорошо и кажется сказочным. Тогда все думали, что вся заварушка с ЛГБТ+ — это лишь очередной способ заставить правительство хоть пальцем пошевелить (если знать, откуда пошло все это), но, оказалось, оно действует в ненужное время. Итог понравился не всем, но менять уже никто ничего не хочет, а то вдруг станет хуже.       — Уже прошло три года, — обреченно прошептал Тодороки, зная, что его услышат. — Ты серьезно думаешь, что…       — Да. Он не мог сдаться, — радостное и предвкушающее настроение сменилось на смиренное и печальное.       — Урарака, они ломают людей. Обычных, нормальных людей. Ты видела состав врачей там? Что-то я сомневаюсь, что Бакуго упустит момент, — в квартире заметно похолодало, но он лишь стянул одеяло и двинулся на кухню. Все равно уже не уснет.       По ту сторону послышался задушенный всхлип.       — Знаю… Но… — послышалось шуршание бумажных салфеток.       — Шинсо вспомни. Он года два посещал частного психолога из-за кошмаров. Мы его почти не видели.       — И как он сейчас? — успокоившись, спросила Очако.       — Как болел идеей уничтожить всю эту систему, так и до сих пор… Только теперь он выдвинул политическую программу. Наемники нынче ценятся, — Шото окинул скептическим взглядом холодильник и схватил бутылку с соком, хлопнув дверью.       — А это тяжело? — прошептала она.       — Да, потому что придется убивать не только врагов и злодеев, — пробормотал Шото и, сделав пару глотков, продолжил: — Не все согласны просто убивать, а тут… твой знакомый на прицеле.       — Я… Ладно, прости за беспокойство, — тихо пролепетала девушка, а на заднем фоне послышался детский плач.       — Не переживай. Ииде «привет» передай, — коротко улыбнувшись, проговорил он.       — Обязательно!       Звонок прервался. Положив телефон на стол, Шото тяжело вздохнул и усмехнулся тому, что в квартире за время всего разговора раз шесть сменилась температура воздуха. Для него эта тема очень щекотливая и болезненная, ведь из-за этого подвешенного состояния в мире он даже не может узнать о том, жив ли его друг или нет. Секретность клиники, но не личности их пациентов вызывала множество вопросов и сомнений в легальности методов лечений. Новость отказа от нее страны, которая не только предложила строительство данного заведения, но и помогла в отборе медперсонала… Действительно довольно сложная и болезненная ситуация для противников «радужного сообщества», но также это было на руку тем, кто не согласился отказаться от него и кто принял ненавистный режим ввиду экономической нестабильности и страха потерять торговых союзников. Голова заболела от нахлынувших мыслей. Профессия всегда вынуждала его разбираться в политике, иначе можно было рискнуть попасть в неприятную ситуацию и лишиться удостоверения героя. Мученически вздохнув, Тодороки еще парочку минут пялился на то, как электронные стрелки двигались по кругу, а потом с тяжелым сердцем пошел собираться на работу. А в голове все звучал один вопрос: что такого могло произойти, что Новая Гвинея отказывается от спонсирования довольно выгодного, с экономической точки зрения, проекта?

***

      Киришима с улыбкой до ушей шел по коридору и открывал двери палат, созывая на прием пилюль и на бодрящие процедуры. Он был переполнен радостью из-за утренних новостей, а немного сонные, но довольные лица «больных» вообще подняли уровень эмоционального благополучия. В отделе произошли колоссальные изменения, которые приходилось иногда скрывать от особо зацикленных на науке врачей. Направленность лечения изменилась: теперь нужно было не избавить человека от «недуга», а излечить душу и тело. Эту цель он решил исполнить в жизнь. Такого рода тактика уменьшила количество пациентов, и большая часть палат опустела. Эйджиро никогда не думал, что опустевший западный блок его этажа будет так радовать.       Молодой врач остановился, увидев впереди застывшую на перепутье блоков маленькую фигурку. Чуть нахмурившись, он подошел к пациентке, специально утяжеляя шаг, чтобы не испугать.       — Хей! Минари-чан, как самочувствие? — он легонько похлопал девочку лет шестнадцати по плечу, которая пристально смотрела вглубь восточного блока.       — Киришима-сан, а что там? — будто боясь, что их услышат прошептала она.       — Почему тебя так заинтересовало это место? — удивленно спросил Эйджиро.       — Там будто происходит что-то очень плохое…       — Знаешь, а ты права… Там осталось то, что приносило только боль и печаль. Тебе очень повезло оказаться в этом месте сейчас, — печально выдохнул он, но затем снова улыбнулся: — Я что говорил о процедурах?       — Ой! — вздрогнула Минари-чан и тут же убежала в сторону своего блока.       — Я проверю! — крикнул ей вдогонку Киришима.       Покачав головой, он серьезным взглядом всмотрелся в самую дальнюю точку коридора восточного блока и усмехнулся. Подбросив в руке связку ключей, Эйджиро легкой походкой двинулся к самой дальней двери. Здесь освещение так и не сменили на новое, поэтому теперь уже белые стены казались желтыми или грязными. Палаты все закрыты и частично пусты, потому что тот прошлый состав пациентов очень долго отходил от экспериментального лечения. Как вспомнит, что приходилось делать, чтобы вытащить их из пустоты, куда они себя сами загнали, дабы абстрагироваться от физической и душевной боли, ему становится дурно и обидно.       Подойдя к одной из дверей, он достал потертый старый ключ, который не мог использоваться для типичных замков в этом заведении, и, вставив в замочную скважину, прокрутил его пять раз вправо, а потом три — влево. С тяжелым скрипом она открылась и взгляду предстала небольшая комнатушка, обшитая войлоком со всех сторон, кроме потолка. На одной из стен прибиты чугунные кольца с тяжелыми, относительно длинными цепями. Они вели к спящему на полу. Его тело частично покрывали бинты, а руки закрывали гибкие металлические перчатки. Кандалы немного свободны, чтобы ничего не натиралось. Услышав скрип двери, он вздрогнул и перевел тяжелый взгляд алых потухших глаз на вполне ожидаемого гостя.       — Рад видеть, что ты еще не умер, — безразлично произнес Киришима, садясь на пол и сохраняя дистанцию между ними.       — А я думал, что ты только этим и грезишь, — хрипло прошептал Бакуго, чуть усмехаясь.       — Не могу убить того, кем дорожил Мидория.       Наступило гробовое молчание. Алые глаза загорелись чем-то опасным и двумя точками маячили даже при свете энергосберегающих ламп, предупреждая, что эту черту лучше не переходить.       — Даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда выберусь… — мрачно выдал Кацуки.       — Уверен, что выйдешь? — издевательски протянул Эйджиро.       — Да, твою самодовольную рожу взорву к ебеням и найду Изуку.       — А этого делать я бы не советовал. Мало ли, что с тобой произойдет, а мне не хочется потом отчитываться перед «Мотыльками».       — Кто это? Что.?       — Ты серьезно думал, что живешь, потому что мне так захотелось? Я бы еще тогда четвертовал тебя, но как видишь… — цыкнул Эйджиро и, так и не договорив, поднялся.       Бакуго неверяще смотрел на Киришиму, который уже закрывал за собой дверь. Раздался грохот замков и настала такая знакомая для него тишина. Душа выла волком. Тоска и боль от ошибок неожиданной волной накрыли, сдавив в болезненные тиски. Обида, злость, ненависть — все это перекрыло такой печалью, что хоть садись и вырезай узоры на собственных венах. Да, ему всегда было сложно признаться в слабости. Да, он никогда не был хорошим мальчиком. Но как обычно вопрос:"Почему так жестоко ломают и заставляют пересмотреть свою жизнь?» не возник. Жалость к себе неожиданно испарилась, оставив лишь горечь и принятие реальности. После такой информации стало неловко за все свои пиздострадания и нежелание контактировать с малейшими крупицами реальности. Теперь ему необходимо вылезти наружу и наконец-то понять Мидорию, Киришиму и себя. Раз только благодаря Изуку он жив, то нужно на всю катушку воспользоваться такой возможностью и принять маленький факт о себе. Все эти два года готовность принять на себя то, что всю жизнь несли его бывшие пациенты, трещала по швам. В период коротких расслабляющих процедур, которые Эйджиро, как уже он понял, по просьбе некого человека составил специально для него, ему всегда казалось, что с ним поступают слишком мягко. Просыпалась совесть, здравомыслие просто маленькими росточками проникало в мозг, но все это тут же исчезало, стоило Бакуго вспомнить, чем ЭТО является для всего мира. Неправильный, больной, ненужный, ненормальный. Раз не можешь уничтожить ненормальность внутри себя, уничтожь ее у других. И после появления Изуку он понял, что эта тактика распадется на атомы, если ее не усилить. Хах, он усилил, но лишь ускорил приближение конца. Остается лишь пожирать то, что создал своими руками. Кацуки опустил голову и тихо заплакал от желания освободиться от собственных противоречий. От осознания, что теперь он один. Теперь он действительно стал «Я», но удовольствия от этого нет.

***

Унылые обшарпанные стены, капающий кран, раздражающая нагнетающая тишина, заляпанное зеркало и бледное непонятное нечто, отдаленно напоминающее человека. Это все, что осталось от него после побега из психбольницы. Бледная кожа тугой прозрачной тканью стягивает мышцы, не давая толком дышать, косточки на запястьях чуть ли не режут кожу, под глубокими малахитовыми глазами залегают желто-синие мешки, обескровленные губы потрескались, а около левой ноздри часто собирается кровавая корочка. Шрамы, будто клеймо, покрывают тело. Мидория пустым взглядом уперся в свое отражение, методично расчесывая запястья. Черные ленты руки мягко обхватили его плечи и чуть сжали, как бы утешая.       — Не волнуйся. Скоро все закончится, — хриплый шепот неприятно резал уши и отражался от кафеля.       — Кто сказал, что меня что-то волнует? — Изуку сел на бортик ванной и тяжело вздохнул.       — Меня беспокоит, что ты не пользуешься тем, что имеешь.       — У меня ничего и не было никогда.       — Ты воротишь огромными поставками белладонны по всему миру. В твоем списке клиентов есть люди, через которых мы можем уничтожить всех, кто нам навредил.       — Пока рано этим пользоваться, я все еще не доверяю людям. Мне не нравится, что в поставках недостача. Кто-то ворует товар. Нужно узнать этого человека и убрать, а то крематорий начнет жаловаться из-за слишком большого риска.       Мидория залез в ванну, заполненную кипятком, чувствуя острую обжигающую боль и легкое головокружение. Губы растянулись в легкую улыбку. Рука потянулась к любимому канцелярскому ножу и одним ловким движением разрезала покрасневшую, чуть опухшую кожу на бедре. Ярко-алая кровь тонкой сеткой расплылась и скатилась капельками в воду, смешиваясь и растворяясь в ней. Ножик продолжал расчерчивать на руках, щиколотках, бедрах красные полосы на уже разгоряченной, покрасневшей, мягкой коже. Изуку с любовью и пустотой наблюдал за тем, как вода постепенно окрашивалась в грязно-бардовый, и вдыхал металлический аромат собственной крови. В зеленых глазах мелькнул опасный, но счастливый огонек. Веснушки будто ярче стали. Черные ладони, невидимые для остальных, все также гладили грудь, живот, плечи, спину и свежие полосы.       Неожиданно раздался грохот, и дверь в ванную открылась с размахом, чуть не проломив стену ручкой. Как только ворвавшийся поднял взгляд на поднимающегося Изуку, он поспешно отвел его и хотел было что-то сказать, но его перебили.       — Что случилось? — мрачно спросил Мидория, почти вплотную подходя к тому, кто нарушил его отдых.       — Я… Оверхаул прибыл, а Вас долго не было… — Акира пытался не смотреть на все еще кровоточащие ранки на худом теле наркодиллера, отчего заикался и не мог четко сформулировать свою мысль.       — Заткнись, — рукой Мидория закрыл тому рот и, внимательно посмотрев прямо в глаза, шепотом продолжил, — и выйди, твою мать…       Акира быстро вышел и закрыл за собой дверь. Оглушительная тишина била по ушам, голова сильно разболелась. Нож со звоном упал. Не вытеревшись, не одевшись, Изуку вышел из ванной и тут же встретился взглядом с Чисаки.       — Какими судьбами? — натянуто улыбнувшись, воскликнул Мидория. — Неужели, я настолько прекрасен, что ты и года потерпеть не можешь?       — Не язви. Мне нужны даты твоих поставок.       — А что случилось? — скрестив руки, поинтересовался Изуку.       — За тобой ведется охота. Официальная. Выслеживают твоих покупателей.       — Честно, не удивил. У меня товар воруют, — легкая улыбка не показывала радость малахитовых глаз.       — И ты так спокойно об этом говоришь?! — Чисаки не выдержал и стукнул кулаком по стене.       — Тише, — хрипло произнес Изуку. — Ты не имеешь право на меня кричать. Твоя продукция полностью зависит от моих поставок. Если продолжишь в том же духе, разорву контракт и мы больше не увидимся.       Кай устало посмотрел на него и сел в кресло. Мидория плюхнулся на диван, замотавшись черным пледом.       — Слушай, у меня все под контролем. Мне просто нужна маленькая помощь, а раз ты пришел, я прошу ее у тебя. Мне просто нужно, чтобы ты был курьером.       — Думаешь, вор среди них?       — Я уверен. Либо он производит сам из моего сырья, либо с избытком продает и прибыль забирает себе. Мне не важны деньги, мне нужно доверие. Понимаешь?       Чисаки с сомнением осмотрел торчащие из-под пледа худые щиколотки с кровавыми высохшими дорожками и пустые малахитовые глаза. Он поднялся со своего места с тяжелым вздохом и, обойдя диван, обнял Изуку со спины.       — Знаешь ведь, что не откажу. Нужно продлить договор с крематорием.       — Правильно мыслишь.       — Мы уничтожим систему и тех, кто сотворил это с тобой.       — Ты слишком часто это повторяешь. Становишься сентиментальным.       — А кто виноват?       — Точно не я, и ты слишком близко, — Изуку стряхнул с себя руки Оверхаула, а затем продолжил: — Надеюсь, ты меня не подведешь. У меня намечается крупный покупатель.       Кай усмехнулся и кивнул, а затем сел у ног Мидории, сняв перчатки и маску. Он закрыл пледом щиколотки Изуку и серьезно произнес: «Ты плохо на меня влияешь». Зеленоглазый рассмеялся и затем лукаво прошептал: «Кто бы говорил…»