Не спас

***

      Нишио не смогла успокоиться за оставшееся время урока. Когда раздался оглушительный звон школьного звонка, Тендо вернулся в кабинет, чтобы забрать вещи Ноямы и свои, попросив девушку ждать его тут, у окна.       Мимо ходили другие ученики и, как всегда, кидали странные взгляды на Нишио. Она ёжилась, прятала глаза, успокаивающе обнимала себя за плечи, но всё это не помогало спрятаться от едких и колючих глаз школьников. Они съедали её, раздевали, убивали. Ей так казалось. На деле, никто не обращал внимания но Нояму.       Время от перемены шло, а Сатори всё не было. Паника новой волной охватывала Нишио. Снова дыхание спёрло. В глазах потемнело. Стало тошнить. Кончики пальцев холодели. И взгляды из стен, словно глаза демонов, пожирали. Откусывали куски плоти, грызли кости. Ужасно! Неодушевлённые предметы будто бы ожили, ходили вокруг замеревшей Ноямы. Трогали и смеялись. Так противно смеялись, что в ушах стоял звон. А толпы учеников насмехались и тыкали пальцем.       Таблетки уже не помогают справиться с этим. — И Тендо не поможет, — хрипло выдавила Нишио, — И ни что не поможет.       Не твёрдыми шагами Ноя стала пробираться сквозь людей. Отталкивала всех, переходя на бег. Лишь бы сбежать. Выбраться на улицу. Но её будто не пускают. Стены расплываются. Она не может дышать. Даже когда она выбежала на улицу, она не чувствовала свежий воздух. Завернув за угол, она бежала и бежала, не разбирая ничего вокруг. У спортивного зала она врезалась в кого-то так сильно, что не удержалась и упала назад. Боли не было, лишь дикий страх. Поднять глаза на пострадавшего не было сил, но это случилось инстинктивно. Она не узнала этого человека. Точнее, не знала его.       Высокий, коренастый парень. Кожа смуглая. Взгляд издевательский. Чёлка каштановых волос спадала на эти глаза. — Да это же шизофреничка! — елейно протянул он и подошёл ближе, — Что, приступ? — гадкая, противная усмешка красовалась на, привлекательном с виду, лице.       Он одним шагом приблизился к Нояме и, схватив за запястье, насильно поднял на ноги. Нишио стало ещё страшнее, хотя, куда ещё страшнее. Но если тот страх был наведён фантомами, то тут всё по-настоящему. Незнакомец встряхнул девушку и прижал ближе к себе. — Ходят слухи, что ты безотказная, — почти пропел парень, сильно сжимая хрупкую талию, — Сейчас проверим.       Влажные губы коснулись щеки, грубые руки пытались забраться под одежду. А сил вырываться не было, лишь слабые попытки оттолкнуть. И не закричать — дар речи словно пропал. И помощи не будет. Нишио плакала. Опять. От безысходности. От слабости. От ненависти. От противных прикосновений. Безмолвно открывала и закрывала рот. Конец. Это конец для неё.       Приближающиеся шаги никто не услышал. Из-за угла вышел Эйта, неся в руках какую-то книгу. Когда взгляд наткнулся на обжимающуюся парочку, юноша сначала нахмурился из-за того, что школьники занимаются чем-то подобным в школе. А потом, увидев и узнав в девушке Нояму, книга благополучно выпала из рук и упала на землю. — Какого чёрта тут происходит? — угрожающе произнёс Семи, хватая парня, который был чуть ниже него самого, за плечо. В этом парне волейболист узнал своего товарища по команде, который недавно вступил к ним. Он второгодка, но Семи не помнит его имени. — Эйта-сан! — испуганно вскрикнул коренастый, отталкивая от себя Нишио, — Эта ненормальная сама полезла ко мне!       Нояма упала на землю от сильного толчка. Колготки порвались. Семи сильно сжал плечо второгодки. Так сильно, что послышался хруст. Кинул беглый взгляд на Нишио, которая была, без преувеличений, в истерике. — Ублюдок, — выплюнул Эйта, полностью разворачивая парня к себе.       Сильная рука сжалась в кулак. Подачи Семи сильные, удары ещё сильнее. Взяв размах, он прямым ударом попал второгодке в челюсть. Ровно туда, куда и хотел. Коренастый пошатнулся и Эйта с открытым отвращением оттолкнул его от себя. Парень сплюнул кровь и стёр её с губ, испуганно посмотрев на светловолосого. — Сейчас будет ещё раз, — хрипло предупредил Семи, — Девушек трогать… — снова сильный удар в лицо второгодки и костяшки пальцев отозвались ноющей болью, — Нельзя! — коренастый упал наземь, прилагая много усилий, чтобы отползти подальше, — Тем более эту девушку. Пошёл вон отсюда, иначе я не ручаюсь за себя.       Второгодка, кивнув, побежал сломя голову.       Эйта, с виду, был спокойным и серьёзным. С виду. На самом деле нет. Агрессивный, злой, конфликтный. Дай повод — прилетит знатно. Семи мог вовремя забыть про «спортивное поведение», по правилом которого спортсмены не должны драться. В кофейных глазах плескалась ярость, но когда юноша обернулся, то взгляд вмиг смягчился.       Испуганная Нояма, сама не понимая как, вскочила на ноги и бросилась на Эйту, обнимая. Она не осознавала, что произошло. Не понимала, что была драка. Время будто замедлилось и ей казалось, словно к ней всё ещё пристаёт тот коренастый. Но она узнала Эйту. — Спаси меня, спаси меня, спаси меня, — исступлённо шептала Нишио, сжимая сильные плечи, касаясь холодными ладонями обнажённой юношеской шеи, — Помоги мне, Семи. Мне страшно. Страшно! Руки… его руки, — хрипы вперемешку со всхлипами заставляли сердце Эйты замедлить своё биение.       Семи был в ярости. То, что она в таком состоянии — выводило из себя. Эйта не терпел, когда сильные издеваются над слабыми. Нишио — слабейшая из слабейших. Этот второгодка посмел сказать, что она сама накинулась на него. Семи ненавидел ложь. Этот идиот осмелился соврать ему. Нояма никогда в жизни не сделала бы чего-то подобного. Она боится заговорить с кем-то, а тут такое.       Нишио рыдала, истерила. Слёзы и сопли пачкали чистую одежду волейболиста, но ему было всё равно. Сильные руки обняли хрупкое тело, а губы шептали что-то успокаивающее. Ярость кипела, бурлила, выходила тёмной, пугающей аурой из тела. Но Эйта продолжал успокаивать Нояму, вопреки желаниям пойти и набить тому парню лицо получше. Семи позаботится о том, чтобы он больше никогда не ступил за порог волейбольного клуба. Позаботиться о том, чтобы его ноги больше не было на территории академии Шираторизавы. А Тендо поможет.       Но сейчас Эйту заботило состояния Нишио. Всё было совсем плохо. Юноша вспомнил слова Сатори, которые услышал совсем недавно. Пару недель назад. — Теперь я не могу помочь ей справиться с болезнью, — безысходно сказал Тендо, когда они вместе шли домой после тренировки. — Почему? — внутреннее беспокойство засело где-то под, когда-то вырванным малахитовыми глазами, сердцем. — Я обещал Нояме-чан не рассказывть тебе об этом. Ну, знаешь, — протянул Тендо, задумчиво посмотрев на вечернее небо, — Я для неё как подружка и друг одновременно. То есть, она мне рассказывает такие вещи, о которых девчонки шепчутся между собой. Типа секретики и всё такое, — усмехнулся Сатори, вспоминая разговоры со своей подругой, — Она в шутку называла меня один раз «заменой личного дневника». У неё бывает такое, что она что-то пишет и забывает. Как же она это назвала… — задумался Тендо, приложив пальцы к подбородку, — О, вспомнил! Пробелы в памяти. Чтобы что-то не забыть, Нишио сразу же говорит это мне, — Сатори всё рассказывал и рассказывал про подругу, но Эйта догадался, что это явно не то, чем хотел с ним поделиться друг. — Тендо, ближе к делу, — подогнал его Семи, сложив руки на груди. — Да подожди ты! — махнул рукой красноволосый и замолчал.       Молчал. Словно воды в рот набрал. Семи не решался вытягивать из друга информацию, потому что знал, что это бесполезно. Юноши уже подошли к остановке автобуса, но молчание тенью тянулось за ними и от этого с каждой минутой становилось неуютно. Эйта расслабленно сел на лавочку, а Тендо остался стоять. Фонарь загорелся внезапно, окидывая волейболистов своим тусклым светом. Карие глаза Эйты наблюдали за изредка мигающей лампочкой, а карие-красные глаза Сатори следили за проезжающими мимо машинами. — У неё появилась ещё одна болезнь, — голос Тендо разрезал тишину так же резко, как и парой минутами ранее загорелся фонарь, — Обычные люди, вроде нас с тобой, не считают это болезнью, но для Ноямы-чан это изнурительный и мучительный недуг.       По дороге шумно пронёсся автомобиль. — Что за болезнь? — сдержанно спросил Семи, а змея беспокойства стягивала шею, связывала по рукам и ногам. — Я обещал не рассказывать, — опустив голову вниз, отозвался Тендо, — Если бы я мог помочь ей сам, я бы не начал этот разговор. Понимаешь, Семисеми? — с еле различимой надеждой спросил красноволосый у друга. — Не похоже на тебя, Сатори. Ты всегда всё говоришь в лоб, а тут оттягиваешь до последнего, — совершено без смеха поддел Эйта красноволосого. — Она сказал, что заболела этим ещё три года назад. На мой вопрос, что за болезнь, она сказала, что… — Тендо обернулся к молчавшему Семи и его серьёзный взгляд ударил, словно кнут, заставив светловолосого дёрнуть плечом, — Что это любовь.       Сердце Эйты пропустило удар. Змея беспокойства немыслимо сильно сдавила горло, перекрыв дыхание совсем. А Тендо продолжил. — Кажется, она в тебя влюбилась. Хотя, нет. Она точно любит тебя. «Только Эйта-сан может излечить меня» — вот что она сказала мне. «Сатори, только не рассказывай ему. Иначе он разозлится», — повторил слова подруги Тендо и сел рядом с другом, — Вот такие вот дела. Я замечал, что при твоём присутствие её приступы уменьшаются. А когда ей становится плохо и ты говоришь что-то вроде «Успокойся, Нояма», то это срабатывает. У меня это уже не выходит, хотя раньше получалось. — Хватит, — резко перебил Эйта, — Достаточно нести эту чушь. Ноя не из тех, кто вот так вот об этом говорит, — припечатал светловолосый, а руки непроизвольно сжались в кулаки от собственных слов. — Не из тех? — тихо переспросил Тендо, — У неё шизофрения, Семи! Признаться в чём-то таком для неё испытание. Ты что, думаешь, я не видел, как ты сам на неё смотришь? Что, стыдно признаться себе и людям, что влюбился в психбольную, да? — Тендо, не понимая почему, терял над собой контроль, — Если бы я сам был на твоём месте, то я бы радовался, как мелкий ребёнок, — прошипел Сатори, — Она необыкновенная. И это не потому, что Нишио с отклонением. Её поддержка — драгоценность. Никто из нас не знает, как любят душевнобольные, Семи, но я слышал, что их любовь несравнима ни с чем. Никто не сможет это узнать, кроме тебя… — Прекрати, Тендо, — как-то слабо попросил Семи, уронив лоб в ладони, — Я всё равно не понимаю тебя, — светловолосый не увидел, как Сатори презрительно скривился.       К остановке подъехал автобус, шумно остановившись. На нём должен ехать Тендо. А Эйте придётся подождать другой. Этот до его дома не едет. До слуха Семи дошло, что друг поднялся со скамьи и начал уходить. Шаги эхом отдавались в голове. — Ты только ответь мне на один вопрос, — неожиданно бросил Семи, когда нога друга уже ступила на первую ступень автобуса, — Ты её тоже любишь, раз так говоришь? — Нет, — беззапиначно ответил Сатори, оборачиваясь через плечо, — Я ценю Нишио, но уж точно не люблю. Помоги ей вылечится и спаси её от болезни. И я не знаю, что ты такого сделал, что она полюбила тебя. Ты ж глупенький, Семисеми, — хохотнул Тендо и вошёл внутрь автобуса.       Двери за ним тут же захлопнулись. Автомобиль тронулся с места, а Эйта откинулся назад. Всё же, Сатори смог после серьёзного разговора разойтись на шуточной ноте. — Да пошёл ты, Тендо, — на выдохе сказал юноша.       Эйта думал. Обо всех сказанных словах друга. О Нишио. Разбирался в своих чувствах. Нет-нет. Он уже точно знает, что любит Нояму. Ещё с первого дня, как заговорил с ней. Будто бы она подчинила себе его мысли, чувства, действия. А он ещё три года не понимал, почему в груди такая пустота. Почти всегда. Сердце возвращалось на место только тогда, когда Семи находился рядом с Нишио. И тогда, когда он играл в волейбол. Но когда он оставался один — пусто.       Пустоту не заполнял ни Тендо, ни Ушиджима, ни одноклассники, ни остальные друзья. Грудина разрывалась в мгновение, кромсая рёбра, вырывались внутренности, а на месте сердца красовалась зияющая чёрная дыра. Этот жизненно важный орган покоился в изящных руках Ноямы, которая даже не подозревала об этом. И она улыбалась, радостно так, словно даже не болела. И плакала, сжимая его чёртово сердце, выжимая из него кровь и его любовь. А Семи… Семи, действительно, глупый. В этом Сатори был абсолютно прав. Эйта не понимал элементарного на протяжении трёх лет.       А теперь, наконец, дошло. Убедился окончательно только тогда, когда увидел Нояму с другим. С тем, кто причинял ей боль. И ярость вспыхнула, словно фитиль.