Не спас

      А Нишио всё рыдала. Неконтролируемо плакала. Пряталась в объятиях Семи, ища в нём своё спасение. Хрипела что-то неразборчивое. Хрупкое тело била крупная дрожь. Когда руки девушки отцепились от его плеч, Эйта подумал, что всё понемногу утихает. Ошибся. Сильно ошибся. — Он… он хотел убить меня! — истерично выкрикнула Нояма, нетвёрдо отходя от юноши.       Ноги запутались. Споткнулась. Упала. Слёзы текли. Дрожащие пальцы впились в волосы, вырывая их. И тогда Эйта понял, что всё ужасно. Такого с ней ещё не было. Ему стало по-настоящему страшно. Семи кинулся к ней, перехватывая тонкие запястья, не давая и дальше вырвать волосы. — Успокойся, — спокойно сказал он, покрывая ладони нежными поцелуями, — Послушай меня, Нояма. Успокойся. Всё хорошо, Ноя. Я тут, рядом с тобой, слышишь? Прошу тебя, — Эйта взял её лицо в руки и заставил посмотреть на себя.       Юноша осознавал, что Нишио сейчас слышит только себя.       Смех компании школьников донёсся до слуха Семи сразу, хотя они ещё даже не показались ему на глаза. «Нельзя, чтобы её увидели такой», — спохватился он, аккуратно подхватывая девушку, заставляя её подняться. Эйта знал, что если они увидят, то ей не избежать очередных насмешек.       Дверь в спортивный зал была открыта, что было невероятным везением. Он завёл Нояму внутрь с трудом: она брыкалась, вырывалась, пыталась ударить. Но в итоге, дверь с громким хлопком закрылась за ними. Семи услышал, как те ученики, веселясь, прошли мимо и ничего не заметили. А вот громкий звук будто бы заставил Нишио придти в себя.       Она внезапно замерла, отпуская попытки вырваться или ударить Семи. Словно безвольная кукла, Нояма обвисла в руках Эйты. Если бы не он, то она точно бы валялась на полу. Кровь сочилась из разбитых коленей, а песок, грязный и колючий, забивался в раны. Щипающая боль стала доходить только сейчас.       Ноя пошатнулась на месте. Руки скользнули вдоль тела. Семи прижал к себе Нишио заботливо, аккуратно. Затем медленно, в полном молчании повёл к трибунам, поддерживая за локоть. Слова тут ни к чему. Да и ему сказать нечего.       Эйта усадил Нояму на сидение, а сам опустился перед ней на корточки. Успокаивающе сжал её ладони в своих, изредка поглаживая. А Нишио опустила голову. Как обычно. Стыдно. Стыдно перед Семи за то, что увидел её вот такой. Ненормальной, в приступе. Безумной. — Простите… — придушенно прошептала она, сгорбившись в спине, — Простите, Эйта-сан… Мне так жаль, что вы… — Где твои вещи? — словно не услышав её, спросил юноша, — И где Тендо?       Семи отчитает Сатори за то, что позволил себе оставить её одну. Только немного позже. — Посмотри на меня, — голос спокойный, даже, может быть, ласковый, — Нояма.       Девушка покорно подняла на него свои глаза. Медленно и боязно. Взгляд — стеклянный. Но Эйта единственное, что сейчас видит Нишио. — Где твои вещи и где Тендо? — повторил вопрос Семи, но на этот раз серьёзнее, с напором. — В классе, — запинаясь, отозвалась Нояма, — Только не злитесь на Сатори! — спохватилась девушка, — Он не виноват… он… он хотел помочь. — Я вижу, как он помог, — скривился Эйта, но затем выдохнул облегчённо и потянулся к Нишио.       Пальцы вплелись в чёрные волосы на затылке и приблизили голову к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, судорожно выдохнув. — Хорошо, что я оказался рядом, — тихо сказал Семи, будто сам с себе, слушая дыхание Ноямы, — Мне… — начал было юноша, но резко запнулся, — Мне Тендо рассказал… про… ну… тебя, — неуверенно говорил Эйта, боясь, что усугубит ситуацию, но ему почему-то казалось, что если сейчас они об этом не поговорят, то потом будет слишком поздно. — Вы злитесь на это, да, Эйта-сан? — Нишио поняла, о чём он говорит.       Она, почему-то, была уверена, что Сатори расскажет ему. В какой-то степени, даже надеялась на это. У неё не было страха быть отвергнутой. Хотелось, чтобы Семи просто знал, что его любят и всё. Взамен ничего не требует. А что ей требовать? Она понимала, что общество не воспримет их отношения нормально. И взрослые, и, тем более, подростки. К осуждениям в свою сторону девушка давно привыкла, но подвергать этому Эйту она не хочет. Сложно переносить такое. — Вы, пожалуйста, просто примите это, ладно? — с искренней надеждой попросила она, — Я же… я ни на что не претендую. Просто можно я буду видеть вас? — Нояма подняла на него сверкающие малахитовые глаза, — Я же больше ничего не прошу. Я могу просто со стороны наблюдать, даже не подходить. И могу не… — последовал судорожный вздох, — Не разговаривать… с вами.       Семи как-то странно усмехнулся, пока выслушивал тираду девушки. Голову склонил немного в бок, а тёмные кончики волос, чуть кучерявые, словно «подпрыгнули». — Помнишь, что ты мне сказала три года назад? Когда я впервые сел к вам с Тендо, — напомнил Эйта, лёгким движением руки смахивая чёрные волосы с бледного лица.       Ответ последовал сразу. «Нет». Так, как говорит только она. Тихо, со стыдом в голосе. С огорчением и печалью. — Ты сказала, что я очень красивый, — повторил давние слова Семи, — Я также подумал и про тебя. А потом ты прочитала стихотворение. Потом я нашёл его в сборнике и выучил. Оно стало моим любимым, представляешь? — чуть наивно спросил он. — Здесь Смерть себе воздвигла трон, Здесь город, призрачный, как сон. Стоит в уединеньи странном, Вдали, на Западе туманном, Где добрый, злой, и лучший, и злодей Прияли сон — забвение страстей, — хрипло прочитала Нишио, припоминая.       Эйта прикрыл глаза, слушая голос Нои. Когда девушка стихла, юноша поднялся, возвышаясь над ней. — Но отражая небосвод, Застыла гладь угрюмых вод. И тени башен пали вниз, И тени с башнями слились, Как будто вдруг, и те, и те, Они повисли в пустоте. Меж тем как с башни — мрачный вид! Смерть исполинская глядит, — Семи в напряжении выдохнул последние три слова.       Всё, как в тот раз. У него не вышло прочитать так, как это делает она. Но внутренности скрутило тугим узлом. Хоть сердце и на своём месте, но оно так сильно бьётся об крошащиеся рёбра, норовя вырваться. Семи намеренно не смотрит в малахитовые глаза. Один взгляд — станет таким же, как и она. Душевнобольным. Нельзя. Ему уж точно нельзя. Должен спасти сначала Нояму, а потом уже всё остальное. — Ты для меня, словно смерть. И без тебя я, словно, не живу вовсе. О чём-то думаю, но заблуждаюсь в мыслях. Тендо, хоть он и придурок, помог мне понять, что я испытываю к тебе то же самое, что и ты ко мне, Нояма, — рискнул посмотреть в глаза девушки, — Я хочу спасти тебя.       Нишио, пошатываясь, поднялась на ноющие ноги. Рот был раскрыт в удивлении, а в глазах застыли слёзы. Не верит. Она не верит в то, что он сказал. Назойливые голоса в голове твердят, что он играет с ней. Эти скрипучие, противные голоса говорят, что всё сказаное Эйтой — ложь. Первая капля упала с глаз, растворяясь в тканях одежды. Нояма обессилено опустилась обратно на твёрдое сидение. — Они не верят, — прошептала Нишио, показывая указательным пальцем в свою голову, вглядываясь в обеспокоенное лицо Семи, — Они не верят, но я верю. Они говорят бежать… а я не хочу бежать от тебя… — Нояма, — выдохнул Эйта и резко, быстро, склонился к её лицу.       Поцелуй был отчаянный. И для Нишио, и для Эйты. Она отчаянно спасалась от своих внутренних бесов, и такой способ помогал. Семи же чувствовал, как органы развязывались из тугих узлов, нормализуя собственное состояние. Целуя её — он спасался от болезни под названием «любовь». Спасался от неё в её же любви. Её губы холодные, словно у мертвеца, но обжигали, будто Адский огонь. Он нырял ледяными руками ей под рубашку, ожидая, что она будет отбиваться, но Нояма лишь теснее прижималась к нему. Трогал её чёрные волосы, которые она ненавидела всеми фибрами своей души.       У Нишио было такое ощущение, что то, которое когда-то сломалось. Которое испортилось. Раскрошилось и разрушилось — сейчас восстанавливается. Внутренний мир, где поселились на века бесы и демоны шизофрении — очищался. Рогатые бежали. Бежали быстро, как и Ноя от них убегала. Бежали, обжигая своими копытами лёгкие, желудок и кишки. Или это обжигал её Семи? Однозначный ответ я дать не могу. Но вместе со слезами, которые на этот раз тёкли от счастья, Нишио чувствовала, как очищается.       Касания губ постепенно переходили в страсть. Открытую и желанную. Только Нояма целовалась неумело. Первый поцелуй за всю её жизнь. Да ещё с кем! С тем, кого она полюбила! А он — идеально. Нишио не с чем сравнивать, но ей так кажется. Как говорили её одноклассницы — один из самых классных парней в школе. Только вот Ною привлекло в Семи не это. Не внешности и не характер. А сам он. Полностью.       Когда Нишио почувствовала, что воздуха в лёгких стало критически не хватать, она испугалась и слабым двинием руки оттолкнула Эйту в грудь. Глубокий вдох. Семи занервничал. Шумный выдох. Он следил внимательно за каждым движением. Сердце и так билось сатанински быстро, а теперь замерло. Она сжала его. Боится. Боится, что она уйдёт. Эйта тоже дышит тяжело и учащённо.       Ощущение чужого горячего дыхания около уха и холод ладоней на щеках успокоили юношу в мгновение. Он провёл длинными пальцами вдоль позвоночника и прижал Нишио к себе. Показалось, что если он надавит чуточку сильнее — она сломается пополам. Рассыплется песком. — Они сбежали, — шёпот был чарующим и завораживающим. Семи хотел бы слушать его всегда: не важно, что бы она говорила. А дыхание приятно грело. — Они сбежали, — повторила Нояма, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя его грудь своей, — Мои бесы сбежали, оставляя это место тебе.       Эйта прикрыл глаза. Он слышал множество признаний в любви: от обыденного «я тебя люблю» до нелепого конверта с сердечками. Семи мог с уверенностью заявить, что эти слова Нишио — признание в чувствах. И другого ему не надо. Для Эйты это были лучшие слова, которые он когда-либо слышал от девушек. Это было самое правдивое и искреннее признание. Юноша верил в это, но следующее, что сказала Нояма, подтвердило эту веру. — Теперь ты — их Король.       Слова осколками разбились об звенящую тишину. Приятной болью впились в слух. Семи показалось, что он сам разбился. А она всё жалась к нему, оглаживая лицо пальцами.       Звонок телефона раздался неожиданно. Прозвучал непозволительно громко в этой таинственной тишине, заставляя обоих вздрогнуть: Нояма тут же отпрянула от него, а Эйта тихо выругнулся, доставая мобильник из кармана штанов. На экране светилась нелепая фотография Тендо, а над ней надпись «Сатори». Ответив на звонок и приложив динамик к уху, Семи подумал, что непременно оглохнет. — ЧП! У нас ЧП! — вскрикнули испуганно на том конце провода, — Я её потерял, Семисеми! Помоги найти Ною-чан, иначе мне крышка от её дедушки! Или я сам того! Слягу с остановкой сердца! — бешено тараторил Сатори, а вместе с его голосом раздавались быстрые шаги и какие-то шуршания. — Тендо, ты — идиот, — зло прошипел Эйта, смотря на молчавшую Нишио, которая рассеянным взглядом рассматривала свои разбитые коленки, — Мы с ней в спортзале. И если ты придёшь, то захвати бинт, перекись и пластыри, — попросил юноша, показывая жестом руки девушке присесть. — Чего? — боязно протянул Сатори, — Ты будешь меня бить? Я ж ничего не сделал! — О, об этом я и не думал, но сейчас задумался, — угрожающе сказал Семи.       Перед тем, как сбросить вызов, Эйта услышал красноречивое ругательство друга.