Не спас

      Нояма сидела в большой комнате за столом, что-то вырисовывая в тетрадке простым карандашом. Хаотичные тёмно-серые линии никак не скалыдывались в определённую картинку. Из динамиков рядом лежащего телефона доносилась какая-то приятная мелодия. Язык песни никто не знал, кроме девушки. Ни английский, ни японский. Иногда заглядывающий к Ное дедушка спрашивал, что это за язык, но она лишь смотрела на него и улыбалась. Тогда мужчина лишь тяжело вздыхал и возвращался обратно, на кухню. Нишио-сан знал, что если внучка чем-то занимается, то она уходит словно в другой мир и на внешние раздражители не обращает внимание.       Сейчас семья Нишио ожидала прихода Тендо. Часы показывали половину девятого, а на улице начинало понемногу темнеть. Нояма сильнее обычного надавила на карандаш и в этот момент грифель с треском разломился. Спустя секунду раздался звонок в дверь и Ноя, проморгавшись, вскочила со стула. Смазанным движением руки она убрала неудавшийся рисунок куда-то под книги и торопливо пошла к двери. Услышав ворчание дедушки, но не разобрав его, Нишио слегка улыбнулась. — Я открою, дедушка! — крикнула она, — Это Тендо пришёл.       Затянув хвост на голове потуже, Ноя открыла дверь и замерла. По рукам словно пробежался ток. Она медленно отпустила дверную ручку и опустила свою руку вдоль тела. — Неужто явился, маленький прохвост! — послышался недовольный голос дедушки, а нюх девушки учуял запах табака тянущийся сквозняком из кухни, — Думал уж не придёшь, Сатори! — а следом громкий кашель.       В ответ молчание. Нояма смотрела в глаза пришедшего пристально и неверяще. Девушка не думала, что Семи, правда, придёт. Эйта проскользил взглядом карих глаз по фигуре девушки: потёртый серый свитер до колен, с длинными рукавами и горлом, чёрные волосы были заплетены в небрежный высокий хвост, некоторые пряди спадали на лицо. Колени до сих пор были перебинтованы. Она выглядела по-домашнему мило и уголки губ юноши приподнялись в подобии улыбки. Только вот Нояма выглядела как-то странно. Испуганно. Растерянно. Семи не мог понять точно.       Чувство необходимости извиняться за психическое расстройство — это очень несчастная вещь. Нишио жаль, что она не может нормально сосредоточиться. Нишио жаль, что ей так легко становится грустно без причины. Нишио жаль, что она не может держать свою комнату в чистоте. Тендо привык, что в её комнате беспорядок, а тут пришёл Эйта и ей стыдно. Нишио жаль, если она смущает кого-то, когда плачет публично или раздражает, когда она говорит о вещах, которые повторяет уже двадцатый раз. И сейчас Нояма опустила голову, натянула рукава на ладони полностью. Плечи мелко затряслись, заставляя Семи полностью растеряться.       Она бы поступила иначе, если бы ей было известно, как это сделать. Но это не так, как работает её мозг. — Ну что вы там встали? Сатори что, стал таким высоким, что уже в дверь пройти не может? — в голосе дедушки был слышен смех, а затем он сам появился за спиной Ноямы.       Седые редкие брови приподнялись в изумлении, увидев, что за порогом стоит совершенно не тот человек, которого ждали. Эйта перевёл взгляд на мужчину. Округло лицо, покрытое морщинами. Тёмно-седые короткие волосы и такого же цвета усы. Лицо, не смотря на то, что приняло серьёзное выражение, выглядело добрым и располагало себе. Дедушка был не худой: под клетчатой рубашкой виднелось возрастное пузико, что делало его ещё более добродушным. На широкие плечи была накинута овчинная жилетка. Когда Нишио-сан начал разговаривать, его усы начали смешно двигаться в такт словам. — Вы к кому, молодой человек? — спокойно спросил дед и успокаивающе положил морщинистую сильную руку на плечо внучке, заметив её состояние.       Только Семи хотел ответить, как раздался тихий голос Ноямы. — Это к нам. Он, — она запнулась и резко подняла голову, увильнула из-под руки Нишио-сана, — Он мой друг, дедушка, — Ноя встала рядом с Эйтой и взяла его руку в свою, улыбаясь, — Сатори-кун, видимо, не смог придти. Я забыла тебя предупредить, чтот они должны были придти вдвоём. — Друг? — как-то радостно переспросил Нишио-сан, а затем нахмурился, — Куда на улицу босиком вышла? А ну быстро в дом! Оба! — дедушка отошёл в сторону, пропуская молодых внутрь, — А у друга имя-то есть? — Семи Эйта, Нишио-сан, — юноша уважительно склонил голову, а затем перевёл нежный взгляд на Ною, — У Тендо появились дела и он не смог придти, но он передал вам извинения и привет. — Ну наконец-то за ум взялся, — одобрительно отозвался Нишио-сан, — Нояма, если тебе не сложно, сделай чай. — Конечно, дедушка, — кивнула Ноя, — Эйта, давай сюда сумку, а вы пока идите в комнату и выберете фильм, — девушка улыбнулась и забрала у Семи вещи, оставляя в углу прихожей.       Нишио скрылась за дверью, ведущей в кухню. Дедушка хлопнул Семи по плечу и подтолкнул в большую комнату. Это помещение служило и гостиной и спальней Нишио-сана. Комната была отделана в свело-коричневых тонах. Два дивана около противоположных стен стоят друг напротив друга. В углу рабочее место: стол, старенькое офисное кресло, книжный шкаф и полки. Деревянный пол покрыт пушистым, в некоторых местах потёртым, ковром. Старенький телефизор на тумбочке. А ещё запах. Такой домашний. Даже аромат табака не раздражает нюх, а добавляет какой-то уют.       Но внимание Семи привлекло кое-что необычное. Он, забыв, что у него за спиной дедушка Ноямы, шагнул вглубь комнаты, рассматривая стену. Какие-то несуразные рисунки, нарисованные на листах в клетку, на каких-то оборванных частях бумаги. Разобрать, что нарисовано, Эйта не может. Какие-то глаза, зубы, губы, но всё это не складывалось в единую картинку, в чьё-либо лицо. А ещё какие-то билеты и купоны, с подписями на них. Всё это занимало больше половины стены. — Все эти рисунки — страхи моей внучки, — объяснил Нишио-сан, заметив интерес в глазах гостя, — Таланта к рисованию у неё совсем нет, но врачи сказали, что это хороший способ избавиться от страхов. — А это? — уточнил Семи, показав пальцем на ярко красный билет, текст которого уже немного стёрся. — О, это билеты с автографами с концертов, на которые я ходил в молодости. Всякие спектакли. Внучка говорит, что они должны быть всегда на виду, чтобы я не забывал, какой веселой и прекрасной была и есть моя жизнь, — хохотнул дедушка, проводя по стене рукой, — Ну так, расскажи, что ты за друг и откуда взялся? — поинтересовался мужчина, садясь на диван, который издал протяжный скрип, — Присаживайся, не стесняйся, — Нишио-сан указал на диван напротив себя, — Это не допрос, ты не бойся. Просто интересуюсь. Ты ведь понимаешь, что Нояме сложно заводить знакомства. Да и она рассказывала что-то про второго друга, кроме этого дурочка Сатори, — он усмехнулся, вспоминая красноволосого безумца, которому никогда не даёт спуска. — Ну, мы в одной параллели учимся, — начал Семи, присаживаясь, как ему сказали, — А дружить стали ещё на первом году. Просто как-то… — юноша замялся, не зная что сказать, зацепился взглядом за рисунок на стене. — Не получалось придти? — додумался Нишио-сан. — Нет. Честно, я даже не знаю, почему, — выдохнул Семи.       Разговор был перерван вошедшей Ноямой, в руках которой был небольшой поднос с тремя чашками чая. — Дедушка, вы уже выбрали кино? Или ты уже начинаешь на Эйту ругаться? — тихо спросила девушка, проходя мимо них.       Она кинула беглый взгляд на Семи и слегка улыбнулась ему. Поставила поднос на стол. Вдруг, из-под дивана, между ног Эйты, вылез огромный пушистый мейн-кун. Снежно-белый, с небесно-голубыми глазами. Кот тут же побежал к Нояме и стал тереться об ноги. — Вылез, наглец! — вскрикнул дедушка и схватил подушку, замахиваясь. — Дедушка! — взволнованно сказала Нишио, — Не трогай его.       Кот встал чуть впереди девушки, выгнул спину и зашипел. Белая шерсть встала дыбом, показывая, что животное настроенно крайне агрессивно. — Оригами! — Ноя подхватила кота на руки и прижала к груди, — У нас гости, веди себя культурно, — на полном серьёзе обратилась к животному девушка и тот, к удивлению Семи, словно понял её и успокоился. — Вот смотри, Эйта! — недовольно пробурчал дедушка, — Кормишь это чудовище, кормишь. Лоток меняешь, гладишь, а этот наглец ссыт тебе на ковёр. — Оригами так показал тебе своё уважение, — объяснила девушка и пустила кота на кровать, — Он любит тебя. — Если б не любил, жил бы на улице, — сказал Нишио-сан и откинул подушку на место.       Мейн-кун изящными движениями стал подбираться к молчавшему Семи. Юноша только собирался погладить кота, но был остановлен голосом девушки. — Подожди. Ему нужно принюхаться. Иначе он не признает тебя. — Почему кличка «Оригами»? — поинтересовался Эйта, следя за тем, как кот встал на задние лапы, а передними упёрся ему в плечо, — Это же женская кличка.       Кожа почувствовала влажность кошачьего носика, а усы щекотали. — Любит до жути бумагу. Грызёт, играет, спит только в бумаге. Ну и потому, что он такой же белый, как бумажный лист, — поделилась Ноя и села на краешек дивана, — Символично, — добивала она.       Оригами потёрся об Семи и громко замурчал. — Ты ему нравишься, — усмехнулась девушка, — Теперь можешь погладить. — Этому чудовищу никто не нравится, кроме тебя, внучка, — возникнул Нишио-сан, — Не слушай её, Эйта. — Дедушка! — обиженно вскрикнула Нояма, — Ты лучше скажи, какое кино будем смотреть. — Как насчёт чего-нибудь современного? В тот раз Сатори предложил неплохой молодёжный фильм. Я бы был не против посмотреть что-нибудь похожее, — задумчиво произнёс мужчина, — Эйта, может, есть предложения? — Я не очень разбираюсь в кинематографе, Нишио-сан, — с неким сожалением отозвался Семи, гладя лежащего на спине Оригами. — Ну а ты что хочешь, Нояма? — спросил дед. — Что-нибудь старое. Мне больше по душе старые фильмы. Они не такие жестокие. У нас как раз есть парочка, которые мы не посмотрели. — Точно-точно, — закивал головой Нишио-сан, — Доставай «Соседку Яэ-чан»*.       Нояма тут же встала и подошла к полкам. Обведя её взглядом, он достала лёгким движением руки кассету и тут же передала её дедушке. — Прости, Эйта, — как-то печально сказала девушка, — Интернета у нас нет. Обходимся видеомагнитофоном. — Разве это плохо? — искренне удивился Семи, — Лично для меня это довольно интересно. А про что фильм, Нишио-сан? — сдержанно спросил юноша. — Про студенческую любовь, — довольно протянул дедушка, устанавливая кассету и включая магнитофон, — Мы с твоей бабушкой любили этот фильм.       Семи покраснел, когда взгляд Нишио-сан пересёкся с его. Чуть заметно. Инстинктивно кинул беглый взгляд на Ною, которая устраивалась на полу. Села ровно напротив телевизора. К ней тут же спрыгнул Оригами и лёг рядом, положив голову на колени. Нишио-сан сел обратно, а Эйта… Эйта не думал, что первый визит в дом Ноямы будет таким уютным и что к нему отнесутся так доброжелательно. Словно он давний друг, как Тендо.

***

      Половина фильма была благополучно позади. Ноя увлечённо смотрела его, в отличии от Семи и Нишио-сана. Последнему было не очень интересно, ведь пересматривает он его не в первый, не в десятый, и даже не в тридцатый раз точно. А Эйта лишь краем глаза смотрел на происходящее в экране телевизора. Всё его внимание было приковано к девушке. Внезапно, Нояма задела рукой кружку с чаем и жидкость пролилась на пол. Немного задела кожу ног, обжигая. Оригами сразу проснулся и прыгнул на руки к Семи. Кот выглядел напуганным. — Sitaratas*! — зло прошипела девушка, за что получила лёгкий подзатыльник от деда. — Не выражайся. У нас гости, — нравоучительно сказал он. — Ma juhtun juhuslikult. Mul on kahju*, — по голосу можно было понять, что она возмущена.       Семи удивлённо смотрел на Ною, которая резко заговорила на непонятном языке. Ещё более странно для него было то, что Нишио-сан понимал её и отвечал ей. Только на родном языке. — Иди за тряпкой, — сказал дедушка и поставил фильм на паузу. — Kus ta on?* — она посмотрела на Семи и улыбнулась ему, — Andesta mulle.       Эйта непонимающе посмотрел на Нишио-сана. — Она извиняется, — пояснил мужчина, — Нояма, беги за тряпкой, иначе чай полностью впитается. Она в ванной.       Девушка спешно покинула комнату. — Что за язык? И откуда она его знает? — удивлённо спросил Семи. — Слышал когда-нибудь об Эстонии? — неуверенный кивок, — Это эстонский. Её мать была эстонкой наполовину, в детстве жила в Таллине. Мы вместе жили там. Моя жена тоже родом оттуда. — И Нояма там жила? — уточнил Эйта. — Нет, — хохотнул дед, — Я вообще не знаю, как она выучила язык. Я сам-то знаю только ругательва и общие фразы. А внучка бывает как начнёт шпарить и ругаться, так её не остановить. Интересно то, что она отвечает на эстонском, хотя я сам говорю на японском и она это понимает. Возможно из-за того, что когда её мать была жива, она часто говорила дома на эстонском. — И что она сейчас сказала? — Ну первое некультурно говорить, — усмехнулся Нишио-сан, — А в общем, она извинилась за ругательство, спросила где тряпка и перед тобой извинилась. — Эстонский красиво звучит, — поделился Семи. «Моя эстонка», — пронеслось в мыслях юноши. — Потому что моя внучка на нём разговаривает? — с хитрецой спросил дедушка, — Что-то у меня закрались сомнения насчёт того, друг ли ты для неё или нет. — О чём вы, Нишио-сан? — вопрос звучал уверенно, но Семи, на самом деле, занервничал.       В комнату влетела Нояма с половой тряпкой в руках и тут же опустилась на колени, вытирая лужу. — Пойдём-ка покурим, Эйта, — дед хлопнул в ладоши и, упираясь руками в коленки, встал с дивана. — Vanaisa, Eita ei suitseta, — проворчала девушка, усиленно вытирая пол, — Ta on sportlane. Eelkõige võrkpalli mängija. Ta on samas meeskonnas Tendoga*.       Семи заслушался. Речь Ноямы изменилась: словно говорила не она, а кто-то другой. Интонация, манера. Но ему нравилось, хоть он совершенно не понимал сказанного. В надежде на перевод, он посмотрел на стоявшего у двери Нишио-сана. — Не надо на меня так смотреть, — хмыкнул дедушка, — Я понял только то, что ты не куришь. Пойдём. — Vanaisa, kuradi!* — зло вскрикнула Ноя, откидывая влажную тряпку в сторону. — Так, прекрати. Ничего с твоим другом не случится, если он составит мне компанию, — уверил Нишио-сан внучку.       Семи почувствовал себя лишним. Хотя, ему казалось, будто его и вовсе не замечают. Ситуация ему казалась очень странной: дед и внучка ссорятся из него, при этом она злится на эстонском, а дедушку всё это забавляет. Усы, то и дело, поднимались в весёлой улыбке. — Mine kiiremini*, — махнула рукой девушка. — Разрешила, — усмехнулся Нишио-сан, — Пошли, дружок, — мужчина поманил рукой Семи и тот поднялся на ноги.       Эйта посмотрел на трудящуюся Ною, которая выглядела слегка рессержанной. — Внучка, пока мы на кухне, постарайся снова заговорить на японском. А то твой дорогой друг тебя совершенно не понимает, — со смехом сказал Нишио-сан и неторопливыми шагами пошёл на кухню. Семи поспешил за ним.       Кухня была маленькая. Газовая плита, раковина, шкафчики — всё было. На столешницах стояли полезные в быту вещи: чайник, старенькая кофеварка, баночки со специями. Небольшой столик без скатерти на двоих. И две табуретки. На одну из них плюхнулся дедушка и жестом руки показал юноше сесть напротив. На столе стояла прозрачная пепельница, а рядом лежала открытая пачка сигарет. Нишио-сан выудил оттуда одну и закурил. Дым изо рта выходил причудливыми клубами и простелася по всему помещению. От резкого запаха табака Семи слегка поморщился. — Ну так что скажешь? — смахивая пепел, спросил дед. — Я не очень понимаю, — Семи положил руки на стол ладонями вверх. — М, — удовлетворённо промычал Нишио-сан, — Ты откровенно со мной разговариваешь. Молодец, — он выдохнул сигаретный дым вверх, что означало, что настроен мужчина крайне положительно, — Каждое твоё движение выдаёт тебя. Каждый взгляд, жест, движение зрачков, — перечислял он, — Может, по мне и не скажешь, но по образованию я психолог. Это помогает мне неплохо разбираться в людях, — очередная затяжка и Нишио-сан громко кашлянул в кулак, — Полезная способность, когда твоя внучка ментально нездоровая. — Наверное, — пожал плечами Семи, — Но я, всё же, не особо понимаю, что именно вы хотите узнать у меня, Нишио-сан. — Куда более важно, что ты сам хочешь узнать у меня, — усмехнулся мужчина и усы забавно «подскочили» вверх, — Я не такой уж глупый старик, Эйта. Даже мои седые усы и остатки волос заметили, как ты смотришь на мою драгоценную внучку. — Кого я пытался обмануть, — обречённо выдохнул Семи. — Вот-вот, — кивнул дедушка и снова лёгким движением скинул пепел в пепельницу, — Я, признаться честно, сильно удивлён. Ты знаешь о её положении и испытываешь к ней романтические чувства. В наше время, да и во все, в принципе, таких людей, как Нояма, обходили стороной и не считали за людей вовсе. Шизофреники, обычно, заканчивают в психушке, в полном одиночестве, — Нишио-сан кашлянул и заметил недовольный взгляд Семи, — Это суровая правда, парень, — заявил мужчина, поняв, что юноше не пришлись по душе его слова.       Дедушка хотел продолжить, но Семи заговорил неожиданно, прерывая его монолог. — Но ведь мама Нои была такой же, как и она сама. У неё же был муж, а после появилась и дочь, — возникнул Эйта. — Её мать скрывала свою болезнь до последнего. А после того, как её муж, сукин он сын, — Нишио-сан не постеснялся жёсткого выражения при подростке, — узнал про отклонения моей дочери, бросил её с маленькой Ноямой на руках. Сейчас этот подонок наслаждается жизнью, даже не подозревая, что мы пережили после его ухода, — сигарета была резко затушена, оказавшись сломанной пополам, — Но сейчас не об этом, — Нишио-сан достал новую сигарету и, чиркнув зажигалкой, снова стал курить, — Я не увидел в тебе каких-то плохих желаний, касательно моей внучки. Твои взгляды были искренними. И то, что ты сделал для неё сегодня, достойно моей похвалы и уважения, — он улыбнулся Семи, но осознал, что тот не очень понял, о чём дед говорит, — Нояма рассказала, что сегодня к ней попытался приставать какой-то козёл. А какой-то, доселе неизвестный мне друг, помог ей. А потом обработал разодранные коленки и довёл до дома. Ты молодец, Эйта, — одобрительный кивок головой, но затем Нишио-сан резко изменился в лице, — Но если вдруг, ты сделаешь ей что-то плохое, подумаешь о чём-то пагубном в её сторону, я собственноручно сдеру с тебя шкуру. Хоть я и добрый старик, но если с моей внучкой, с единственным оставшимся лучём света в моей жизни, что-то случится, то я не ручаюсь за себя. Сатори тоже слышал эти слова и запомнил их, не поджал хвост от страха. — Я вас понял, Нишио-сан, — серьёзно ответил Эйта, — Я постараюсь сделать вашу внучку счастливой, несмотря на её болезнь. — Это будет сложно сделать, но возможно. Дурачок Тендо сказал мне когда-то то же самое. А теперь пойдём, Нояма наверняка нас заждалась, — хохотнул дедушка и поднялся со стула, выкидывая сигарету.