Пол бутылки бурбона, револьвер и забытая шляпа.

Казалось, словно этот сладкий запах сирени, ванили и чего-то совершенно неуловимого теперь преследует меня. Въелся в кожу на кончиках пальцев там, где я касался стакана, из которого пила недавняя гостья, в подкорку мозга там, где роились воспоминания о мимике, жестах, этом, черт подери, и правда сводящем с ума лёгком акценте. Эта женщина была дурманом, тайной и загадкой, словно старая городская легенда, что часто звучит в кулуарах, сизом дыме от дорогих сигар закрытых клубов и среди стаканов дешевого пойла грязных баров. Вульф полностью оправдывала то описание и данные, которые мне удалось собрать за столь короткий срок и, в то же время, казалось, совершенно им не соответствовала. Уже позже, лежа в постели и разглядывая скользящие по потолку тени, я думал о том, как эта немка может соединять в себе столь присущую её национальности прямоту и строгость с почти кошачьей плавностью и мягкостью движений, некоей грацией и скрытой, почти звериной, хитростью. Ведь вряд ли всё дело было лишь в её необычном стиле и внешнем виде, в акценте и том, как она произносит букву Р, в том, что эта женщина, кажется, искренне безразлично относиться к установившемуся порядку в высшем обществе, куда вхожа с легкой руки именитого родственника. Она зацепила меня куда сильнее, чем я готов был признаться, даже самому себе. Пребывая в этих мыслях, силясь найти едва заметную ниточку, потянув за которую, смогу распутать клубок причин своего столь сильного интереса, я провалился в сон. Мне снилась сирень. Большие, раскидистые кусты, ветки густо усыпаны мелкими цветочками. Много кустов, целая аллея или же поляна. Подобные заросли сирени были недалеко от домика дедушки и бабушки, все удивлялись, откуда в этой местности могла взяться сирень? Бабушка всегда томно вздыхала, что это чудо, о котором она очень сильно и долго просила у высших сил, а дедушка лишь тихонько посмеивался в усы. Когда я стал старше, и начал редко к ним приезжать, он открыл мне одну очень важную тайну: это он привез молодые прутики и посадил недалеко от их домика. Потому уж больно сильно его молодой жене понравились чудесные кусты с приятным запахом. Вначале я ему не поверил, а потом увидел, как нежно он смотрит на бабушку в те моменты, когда она рассказывает о чуде, словно они вновь молоды и только недавно обручились. Этот урок стал для меня очень важным и я уже не раз проделывал похожий трюк с женщинами, пусть и в гораздо меньшем масштабе. Мне снилась соседская девчонка, которая когда-то, очень давно, рассказала мне, что если загадать желание, найти пятилистный цветок сирени и съесть его, то желание исполнится. И мы искали эти цветочки вместе, а затем ели. Не знаю, исполнилось ли тогда её желание, но моё уж точно, вот только неясно, была ли то милость пятилистного цветка или же моё обаяние и настойчивость, проявившиеся ещё в детстве, потому что через несколько дней после первых поисков, она меня поцеловала. Ещё мне снилась фетровая шляпа, серая, и неясное чувство тревоги, увы, но это всё что я помню из того сна. Утро подкралось незаметно, пощекотав мой нос и веки по-весеннему теплым солнечным лучиком, что пробивался через приоткрытые жалюзи. Вставать не хотелось, сладкая нега сна манила остаться в ней подольше, понежиться, наслаждаясь обрывками приятных воспоминаний и блаженных мечтаний. Повернувшись на другой бок я положил руку под голову и с долей сожаления осознал, что запах сирени исчез, выветрился, если вообще был в этой комнате, а не лишь в моём воображении. Поморщившись от мысли об этом, уже раздумывал погрузиться в другие сладостные мечтания, вот только в памяти всплыл обрывок сна с шляпой и где-то внутри зародилось неясное, неокрепшее, но очень неприятное чувство тревоги. Его маленькие лапки с очень острыми коготочками начали скрестись где-то за грудиной. Глаза распахнулись сами собой. Память упорно отказывалась воспроизводить ещё хоть какие-то детали сна.