За любую цену

— Проходи. Без слов Тэхён проходит внутрь дома, вновь рассматривает до боли надоевший интерьер, раз сталкивается с чужим взглядом — и этого становится достаточно, чтобы лицо Кима начало нещадно краснеть, а душа ныть, как бы напоминая о своём существовании. Сейчас ситуация была такой, когда стоило забыть о чувствах стыда и просто отдаться ситуации, потеряться во времени и не думать ни о чём. Вряд ли это как-то поможет, но так будет легче — как минимум, он не будет что-либо чувствовать, и пусть это ощущение горького послевкусия придёт не сразу. Позже — бессонной ночью, ранним утром, заранее незадавшимся днём. Главное — не сейчас. Иначе может сложиться неловкая ситуация, а портить что-либо или от чего-то отказываться было слишком поздно. Тэхён и не собирался. Просто было страшно.  — Чимин вернётся утром, — сам не знает, зачем говорит это, и практически сразу жалея о собственных словах. Молчание напрягало, но это лучше, чем говорить что-либо — потому что слов не было, и они случайно сорвались с языка.  — Я знаю, — тихо, но достаточно отчётливо, чтобы альфа услышал, произнёс Чонгук, одним глазом посмотрел на Кима, будто точно проверяя его присутствие здесь, и направился в сторону лестницы. — За мной, — но его голос не звучал уверенно, как должен был под стать словам. Тэхён кивает сам себе и идёт за старшим, нервно перебирая пальцами. Он не знал, что делать и чего ожидать. В общем-то, как и Чонгук. Несмотря на предварительную подготовку и позволив к себе не раз прикоснуться в уединении в ванной, да и имея свой опыт по прошлому браку, Чон не представлял, как это будет делать и в общем происходить с Тэхёном. Нежелание портить чужую непорочность, разница в возрасте, вина и стыд перед собственным сыном — всё играло свою роль, и не совсем малую, как можно было бы первоначально вообразить. Реализовать собственные мысли всегда было сложнее, чем их появление в голове — и Чонгук лишний раз убедился в этом. Он не хотел заставлять, ни в коем случае не настаивал, но отрицать собственное желание было ещё глупее, чем невольную принуждённость. Чонгук искренне хотел провести с Тэхёном эту ночь, проснуться с ним рядом в одной постели, поцеловать сзади шеи и, возможно, не только туда. Но он боялся спугнуть, оттолкнуть альфу от себя, что могло сказаться не только на их личных взаимоотношениях, но и на дружбе с его сыном, которой Пак так сильно дорожил. Чимин — его сын, его смысл, человек, которого он больше всего любил и ради которого был готов на всё. И если ради него встанет выбор перед смертью, то он сделает это беспрекословно. Но резкий порыв страсти и чувство мгновенной влюблённости овладели им, как не в себя, и Чонгук, не привыкнув что-то скрывать, ничего не мог с собой поделать. И потому, поднимаясь по лестнице в сторону комнаты, он мысленно извиняется перед Чимином, перед Тэхёном. За то, что предал. За то, что предложил. За то, что позволил себе того, чего никто и никогда не мог себе позволить. Тэхён наблюдает за напряжённой спиной перед собой, от того, как от этого натягивалась рубашка, и желваки на шее нервно дёргались. Чужая взволнованность отчасти успокаивала — так они оба разделяли схожее по ощущениям чувство, а искренность в таких простых движениях заставляла в нём не сомневаться. Чонгуку можно было верить — весь его внешний вид только и кричал об этом. А у Кима, в общем-то, и выбора особого не было — либо просто довериться и пережить это, как очередное жизненное испытание, либо пытаться переступить через себя и сквозь зубы терпеть конец дня. По-другому никак. И хоть второе чувство было душе роднее, он внушал себе, что это — ещё не самое страшное, что могло произойти на линии его судьбы, потому оставалось только тяжко вздыхать и пытаться проигнорировать болезненную тахикардию. Первый этаж и лестничный пролёт остаются позади, сейчас — то самое сокровенное место, его личная комната, в которой всё произойдёт. Никто индивидуальным чувством не отличался, страшно было обоим, а ещё неловкость за то, что никто не знает, с чего начать, стоит ли что-то сказать, а если и да, то что. Тэхён полностью доверял Чонгуку, и тот ментально слышит его крик о помощи. Ему не привыкать идти на риск.  — Ты можешь отказаться, Тэхён, — даёт шанс — наиболее простое решение ситуации. Оба вздохнут, Тэхён уйдёт, Чонгук ляжет в кровать и… И всё. Больше ничего — никаких сложностей, ни к месту переживаний, лишних движений. И сказал он это не только потому, что хотел вывернуть наизнанку ситуацию в пользу чужой выгоды. Просто хотелось убедиться в чём-то своём внутреннем, в том, что даже если идти на отчаянный шаг, то осознанно, с глубоким чувством правильности, без наличия какой-либо агрессии. Найти хоть какую-то жалкую уверенность в том, что всё пройдёт нормально. Но в этот раз Тэхён действует по-другому и не пользуется данным шансом.  — Нет, я… Останусь, Мистер Чон, — пытается скрыть дрожь в голосе, кашлянув в сторону. — Перед Чимином неудобно, это ведь и его дом тоже…  — Я понимаю тебя, — понимающе улыбнулся Чон, уже протянул руку в примирительном жесте, как бы поддерживая, но на половине движения остановился и убрал ладонь. От этого у Тэхёна защемило сердце. — Но ты не хочешь уходить, никто из нас не знает, что делать. Я, честно, не понимаю, с какой уверенностью я шёл к тебе, когда предлагал тебе это. А Тэхён не понимает, как смог дать согласие даже с выбором отказа. Он убедительно твердил себе мысленно, это, исключительно — ради мамы, и он не шутил с собственными словами, когда говорил, что ради неё был готов на всё. Даже не на многое — просто на всё. Но Тэхён только сейчас убедился, как эти слова, на самом деле, громко звучали, и что говорить куда проще, чем делать. И потому он от своих слов не отказывался, не решался сделать шаг назад, чтобы оказаться снова в том положении, в котором он был — безысходном. Рано или поздно пришлось бы делать первый шаг, каким бы трудным и слишком болезненным он ни был. И вот, буквально перед ним, ему выстилали дорожку, которая приведёт к успеху. Да, это, возможно, сложно, непостижимо, стыдно, слишком больно. Но шанс есть, есть возможность. Так какого чёрта он убегает назад от того, за чем так гонялся всё это время? Выбор есть всегда. Перед Тэхёном — один. И об отказе не может быть и речи.  — Тэхён, честно, — чуть ли не молит Чонгук. — Я помогу твоей маме просто так. Если тебя так гложет совесть, то можешь потом…  — Нет, — и смотрит в глаза напротив, на сей раз — более уверенно и проницательно. — Я готов, Мистер Чон. Мы… Можем пройти внутрь? Чонгук больше не был способен на слова убеждения, потому что, стыдно признавать — Тэхёна хотелось, и хотелось очень, и отказываться от возможности уже просто не было моральных сил. Альфа буквально растоптал его своим появлением, и все прежние принципы и мысли, которыми он жил и которым следовал всю свою жизнь превратились в погребальный пепел, исчезнувший после лёгкого дуновения ветра. Чонгуку правда было стыдно. Чонгуку правда было жаль. Но ему хотелось до огней в глазах, до скрежетания зубов, до тянущей боли внизу живота, и потому он больше ничего не говорит, только открывает дверь в личную комнату и пропускает Тэхёна. Им не избежать того, ради чего они здесь. Пока было отведённое им время, Тэхён краем глаза рассматривает ранее незнакомое ему помещение. Комната Чонгука, в отличие от Чиминовой, была сделана в более тёплых и светлых тонах: стены были такого же молочно-кофейного цвета, как и на первом этаже, такой же тёмный пол из дерева и контрастный на фоне белый ковёр; и, чего не скажешь о комнате друга, личное пространство Чона было заполнено различной мебелью и деталями. Всё лишнее в комнате пространство было заполнено, но даже так в помещении было достаточно места, и стены на Тэхёна не давили. Отсутствие света создавало интимную романтическую атмосферу, и единственный источник света на данный момент — это луна, сияние которой пробивалось через шторы. Атмосфера между ними накалялась, и Тэхён, отвернувшись, расстёгивает первые две пуговицы. Было чертовски жарко. Хотя, есть ли смысл скрываться, когда она всё равно в итоге будет снята? Снята чужими руками.  — Я хочу… — шёпот прямо в шею, обжигая своим тёплым дыханием чувствительную кожу. Тело Тэхёна вздрагивает, но он не подаёт виду — по крайней мере, пытается. — Поцеловать тебя.  — Так целуйте, — и резко поворачивается к нему. Так близко… Нос к носу, глаза в глаза. Чувствуется тёплое дыхание на губах, слышится сердцебиение друг друга. Первый поцелуй Тэхёна, с чувством — Чонгука. И не так страшно, как могло показаться. Волнительно, желание поскорее начать и одновременное чувство оттянуть этот момент, довольствуясь щекотящим внутри ощущением. Но Чонгук слишком хочет, а Тэхёну некуда бежать. Других вариантов быть просто не может. Чонгук целует его аккуратно, нежно, но вполне себе ощутимо — и от этого сносит крышу. Он много читал, смотрел о том, каково это — в первый раз поцеловаться, насколько это может быть приятно и как действует на человека, у которого всё происходит впервые. И только сейчас он наконец смог понять строчки книг, проникнуться ими и почувствовать на себе. Никакого отвращения, Тэхён чувствует только тепло и максимум нежности на своих губах, как Чонгук сминает их своими — также аккуратно и ласково. Все его опасения о непринятии и отвратительном чувстве, к счастью, так и остались где-то за дверью комнаты, которую Чонгук закрыл одним движением руки, всё так же от него не отрываясь. Поцелуй был приятным, ни одним местом не противным или каким-то омерзительным, на удивление обоих. Тэхён боялся своей реакции, а Чонгук — итога, но неловкая ситуация обошла их стороной. Страх отошёл на второй план, чувства обязательства и ответственности тоже — Ким прислушался к самому себе и расслабился, растаял в чужих руках, а Чон действовал как можно нежнее, чтобы не спугнуть альфу резкостью. Ну или Тэхён просто не хотел своими движениями как-то оскорбить Чонгука, он не знает. И даже если так, он успел понять: неважно, какими способами, главное — результат. Это главная причина, по которой они здесь. И, к сожалению, не мог разделить с Чонгуком первое место в чувствах. Вряд ли сейчас это имеет хоть какое-то значение. Чонгук легко и непринуждённо толкает Тэхёна в сторону кровати, а тот и не думает сопротивляться — не в том положении. Он поддаётся чужим прикосновениям к своей груди и падает на мягкие простыни, отрывается на момент от Чонгука и шепчет:  — Пожалуйста, будьте нежны со мной, — сам не знает, откуда столько уверенности в голосе, и почему при обычных разговорах с ним его голос не был таким, как в данный момент. Чонгук мысленно воет от чужой наивности, потому что, в немного другой ситуации, просить должен именно он. Но Чон ничего не говорит, в согласие словам только кивает и легко целует губы напротив, после переходя к шее и оставляя на смуглой коже невесомые после себя следы. Кожа Тэхёна покрывается дрожью. Ему приятно — и этот страх за собственную слабость был сладким, заставляя давиться, и одновременно пугающим, от которого хотелось убежать. Без попыток как-то с ним справится. Потому что это чувство было, въелось в мозг альфы, и пусть оно было раннее непознанным и сейчас уму непостижимым, вместе с тем приятная нота отставляла желание на последнее место поскорее от него избавиться. Прикосновение холодных пальцев к чувствительной коже заставляет невольно выдохнуть, пуговицы легко выскальзывали из петель, обнажая часто вздымающуюся грудь. Тэхён стесняется чужого взгляда, весь сжимается, но руки не были способны прикрыть голые участки тела — просто потому, что моральные силы были на отметке «ниже некуда», как и желание что-либо делать вообще. Не знает, как поступить, как реагировать — всё происходит само собой. И вздохи от прикосновений губ к своему телу, и постанывания от ощущения чужих ладоней на паху. Это так… Ново. Необычно, волнительно, моментом страшно, но определённо — не неприятно. Он думал, боялся, что ему будет мерзко, что от этих прикосновений к себе будет тошнить, и что терпеть будет неимоверно сложно — но всё происходит как раз-таки наоборот. Чонгук действительно был с ним нежен. Может, всё не так уж и плохо? Старший на момент отрывается, не торопясь расстёгивает на своих штанах ремень и снимает нижнюю часть одежды вместе с нижним бельём. Тэхён не маленький мальчик и вид полуголого мужчины перед собой смущает не так сильно, как могло бы, да и он знал, куда и за чем шёл. Волнует только одно — почему он миновал момент снятия рубашки?  — Почему Вы не снимаете её? — аккуратно уточняет он.  — Это не обязательно, — спокойно отвечает Чон и склоняется над Тэхёном. — Расслабься. Пожалуйста, не думай ни о чём. Тэхён старается, и мысли, как что-то лишнее вылетают из головы. Он успеет об этом подумать. Завтра, возможно. А, нет, сегодня — уже полночь. Как проснётся — будет время. В любое другое, только — не сейчас. Чонгук подносит собственную руку ко рту и прикасается губами к кончикам пальцев, а после высовывает язык, посасывая пальцы и проводя им вдоль всей ладони. Несмотря на то, что Тэхён подозревал, для чего тот проворачивает подобное действо, выглядело это, стоит отметить, довольно… Возбуждающе. Тэхён чувствует, как начинает возбуждаться сам, как член начинает реагировать на вид распалённого альфы, а когда влажная ладонь касается полового органа — из лёгких выходит весь воздух. С языка — резкий короткий крик от неожиданного приятного чувства. Смешно, но он помнил до сих пор, как Чимин в красках расписывал своё уединение в ванной, а Тэхён в свою очередь называл того больным извращенцем, пересмотревшим дешёвого порно. И сейчас, только сейчас он понял, насколько это может быть приятным. Но помимо сладкого ощущения это предвещало одно — сейчас случится то, что должно было случиться. Когда рука исчезает, приходит волнение. Но бежать некуда, тем более — сейчас, поэтому он просто прикрывает глаза, поджимает губы и ждёт, просто ждёт, когда Чонгук начнёт действовать кардинально. Но он не чувствует ничего болезненного, кроме тяжести чужого тела на своих бёдрах, а после — резкое чувство узости. Протяжный громкий стон вырывается случайно, но вполне себе оправдано.  — М-мистер Чон, что Вы… О, боже, — срывается с уст Тэхёна блаженный стон. Ожидание — вещь страшная, и никто не знает, что может произойти за такое короткое время предчувствия. Но Ким никак не мог подумать, что принимающим в их положении будет Чонгук, и что это всё — его осознанное решение. «Пожалуйста, возьми меня». Тэхён понял смысл тех слов, про которые вообще забыл и не обратил на подтекст в то время какого-то внимания. И он не знает — страшно ли становится ещё сильнее, или это чувство облегчения, которое свалилось с плеч тяжким грузом.  — Всё хорошо, — было слышно, что в его голосе также пропадает прежняя стабильность, и он, в одно мгновение с Тэхёном глубоко вздыхает, опускаясь на член альфы ниже. — Просто… Расслабься. И Тэхён пытается. Мимика Чонгука менялась равносильно тому, насколько глубоко он насаживался, и глупо было отрицать то, что это выглядело хоть одним местом непривлекательно. На самом деле — очень даже. И как под полупрозрачной рубашкой виднелись сильные мышцы, как подтянутое тело блестело от пота… Тэхён на всё смотрел прозрачно и от его глаз не ушло даже это. Он чувствовал, как резкие вспышки били под дых, он видел, как Чонгук морщится от очевидно приятных ощущений внутри себя. Он двигался медленно, размеренно, не увеличивая скорость движениями бёдер, но время почему-то шло так быстро, что внутреннее сосущее под рёбрами чувство предвещало скорый конец. Тело напротив покрылось испариной от жара между телами, и пусть они были так близко, вызывая искры — мысленно Тэхён был где-то далеко, не совсем понимая чужие мотивы. Чонгук двигался по кругу, снова и снова, без остановки, делая отрывками резкие движения, заставляя тело младшего содрогаться. Но даже будучи на грани потери рассудка он наблюдал за реакцией альфы, пытался разглядеть в глазах что-то ему самому неизвестное. Видел, отмечал про себя, как Чонгуку хорошо, и как от аккуратных, казалось бы, движений сносило крышу. Это нежное выражение лица, когда ты наконец получил то, что хотел — чувство удовлетворённости, чувство того, что так должно быть, что так правильно. И, о чёрт, это что — угрызение совести?  — Можешь… — надломлено шепчет в темноту старший, глазами быстро пробегаясь по чужим рукам, которые то и дело, что сжимались в кулак, без попытки как-то более открыто выразить эмоции. Он кладёт поверх его ладоней свои, слегка сжимает, а после переносит на свои же бёдра. Так хорошо лежат… Словно им здесь самое место. — Можешь сжать их. И Тэхён почему-то сжимает. По инерции. А может, захотелось самому. Тэхён уже сам ни черта не понимает, Чонгук всё решает за него, и ничего не оставалось, кроме как прислушаться. За что Чонгук полюбил его? За грёбаную покорность? Тэхёну больно. И не от внутреннего чувства того, как сильно его ногти впиваются в кожу, или бёдра так болезненно сжимают его ноги. Нет. Мерзко от того, что он, даже дав согласие, Чонгуку и себе, всё равно ничем не мог ответить. Он не обещал полюбить, не обещал как-либо действовать, вообще ничего не обещал, кроме самому себе выдержки, но даже так… Так стыдно, так неприятно, мерзко от самого себя. Это чувство ещё сильнее давит на сердце, стоит раз всего посмотреть на такое нежное и расслабленное выражение лица у старшего альфы. И даже когда Чонгук делает последний свой толчок, а Тэхён с прогибом в спине кончает — тот всё принимает в себя и только вздыхает спокойно.  — Мистер Чон, как же Вы?  — Всё хорошо, — слегка улыбается он. — Спи, Тэхён. Уже поздно. И Тэхён засыпает.

***

Утро — самое удивительное время суток. То солнце ярко светит, внушая уверенность в предстоящем дне, то мрачнее ночи — и за окном гулял проливной грозный дождь. Только утром можно понять, каким будет день и насколько небо станет ясным. Утро — пора людей, и настроение меняется с начала дня, и люди утром совсем другие. Более одинокие. С утра всё меняется — с кем ты просыпаешься в постели, где сам в итоге окажешься, и даже мысли новые переполняют голову. Вечером люди выпивают в дорогих клубах, проводят встречи в ресторане, ночью занимаются любовью, а утром, до завтрака — ты снова один. Только ночи бывают весёлыми, а утро тяжёлым — из-за переизбытка информации. Так и Тэхён, разлепляя глаза, понимает, что разделял сон в одиночку, а штаны почему-то снова оказались на нём. Принюхался — пахло ментоловым гелем для душа. От самого себя. И рядом лежит поглаженная рубашка. Который сейчас час?  — Доброе утро, Тэхён, — слышится где-то рядом, и Тэхён инстинктивно поворачивается на источник звука. Догадаться, кто это, было слишком глупо и очевидно. Чонгук стоит перед зеркалом гардероба и застёгивает пуговицы на новой рубашке. На синей, шёлковой. Вчера была белая — Тэхён помнит.  — Да, доброе, — и чёрт его знает, доброе оно или нет — пение птиц его не встречало, яркое солнце также настроения не прибавляло, а осознание того, что между ними было только и заставляло думать об этом. Всё произошло так быстро, что воспоминания составляли исключительно сам факт произошедшего. Не всплывали в голове подробности или отдельные странные чувства, кроме такого нежного выражения лица у Чона и уже познанное приятное ощущение. Страшно. Страшно от того, что понравилось. И глупо было отрицать, что нет. Ким смотрит на мужчину напротив, пристально и глубоко, изучая. Почему-то он решил воспользоваться возможностью присмотреться к Чонгуку поближе — всё же нынешняя ситуация буквально вынуждала это сделать, да и сейчас это не кажется таким уж криминальным. Но вместо того, чтобы отметить красивый прогиб в спине, в глаза бросаются небольшие ранки и синяки на бёдрах, когда Чонгук хотел заправить в брюки рубашку.  — Это я сделал? — спрашивает он тихо, сжимая ладонями одеяло. «Ну да, Ким Тэхён, как же. Только и способен, что делать хуже».  — Ничего, — альфа сразу же понимает, про что именно говорит Тэхён, и просто успокаивающе улыбается, как бы говоря «не переживай». Снова. — Я сам попросил и настоял.  — Вы ни на чём не настаивали, Мистер Чон, — ответно его оправдывая. — И даже если так, я был в состоянии хоть чем-то ответить…  — Нет, не был, — он подходит, кладёт свою ладонь на щёку студента и всё также улыбается. Тэхёну хочется плакать от чужой искренности и нежности. — И я понимаю тебя. Ты не мог принять деньги просто так, и я, и ты понимаем, насколько сумма велика. Потому в последний момент я не стал тебя переубеждать. Возможно, тебе неприятно будет это слышать, но… Мне понравилось, — и усмехается горечно себе под нос. — Спасибо тебе за эту ночь. Но я больше не хочу ставить тебя в такое неловкое положение, поэтому давай посчитаем, что наше положение равносильно. Я переведу тебе деньги, как только они будут.  — Мистер Чон, — от подобного фарса начинало тошнить, неловкость распыляется спёртым воздухом, а щека, на которой лежала широкая тёплая ладонь, горела, словно от удара. И Тэхён никак не пытался предотвратить пожар. — Не говорите так, я чувствую себя отвратительно. Это… Подло.  — Прости меня.  — Мне тоже понравилось, — неуверенно добавляет он тихо. — И от этого страшно. Я не должен был получать от этого удовольствие… Простите, грубо звучит, — Тэхён, честно, рад, что был в состоянии разговаривать с Чонгуком спокойно, без лишнего волнения и глупого страха, дрожи в голосе. Уверенности как таковой при себе не было, но за ночь она успела прибавиться, и разговор шёл более легко. Странно — должно было быть как раз наоборот. — Но я правда не могу принять от Вас деньги просто так. Мне и без того стыдно перед Чимином, а тут Вы и такая сумма… Эта ночь — действительно, слишком, но… Мы можем просто… Встречаться? Ну, то есть…  — Я понял, — добро усмехается Чон. — Свидания.  — Это самое минимальное, чем я могу Вам отплатить.  — Я не могу решать за тебя, Тэхён. Это эгоистично. Хах… Мне ли это говорить? — как будто спрашивая самого себя, он отошёл от альфы и снова подошёл к зеркалу, пальцами аккуратно поправляя чёлку. — Чимин скоро придёт. Скажешь, что зашёл к нему раньше положенного. Он будет рад увидеть тебя.  — Да, — просто соглашается Ким, а после всё же решается задать тот вопрос, который беспокоил на данный момент больше всего. — Скажите. Почему Вы, ну, не меня?..  — Это прозвучит так глупо с моей стороны. Но мне не позволила совесть. Тэхён принимает его ответ. Но от принятия не становится легче. Чонгук ни на чём не настаивал, Чонгук был нежен с ним, Чонгук сам под ним прогнулся. И он готов дать ему деньги — вот просто так, за какую-то жалкую ночь, которая и вовсе не была в условиях обязательной. Сам даёт — и сам поддаётся. «Это я должен был распинаться перед ним. Почему, Мистер Чон? За что? За что Вы полюбили меня?». Эти мысли беспокоили его ровно до того момента, пока Пак не вернулся домой с громким криком «пап, я дома». Чимин ничего не должен был знать, его никак не должно было это касаться, и потому пришлось притупить чувства. Сделать вид, что он действительно, как дурак, в такую рань пошёл проведать Чимина и спросить его о личной жизни с этим Сяоджуном. Так глупо и по-детски. Но это — лучшее оправдание для него, что он здесь делает. Тэхён никогда не врал и всегда был с Чимином искренним, но сейчас настал именно тот случай, когда придётся сделать исключение. Ким спускается вниз, заранее приведя себя в приличный внешний вид. Пак стоял на пороге, обнимая отца, который тоже зачем-то собрался уходить.  — О, Тэхён-а! — замечая друга, старший альфа тут же прыгает в его объятья, совсем не замечая, как руки неуверенно и слабо сжимали его талию. О, Господи, только несколько часов назад они сжимали бёдра Чонгука… — И ты здесь. Меня ждал?  — Да. Соскучился, — и не знает сам — врёт или нет.  — А ты, пап? Куда? Тебе же отпуск уже дали, — поворачивается он в сторону отца, который уже собирался уходить. Тэхён нервно сглотнул.  — Я скоро вернусь. Хорошо провести время, — и уходит. Спустя несколько минут слышится, как завелась машина, а по ту сторону окна в воздух поднялась пыль. «Неужели сбежал?». И альфе ничего не оставалось, кроме как последовать за Паком в гостиную, мысленно надеясь, что у Чонгука появились действительно важные дела и что дело не в грёбаном стыде перед сыном.  — Эта ночь была очень насыщенной, — первый начинает Чимин, смотря куда-то в сторону — на настенные часы. Тэхён тихо усмехается — действительно. — Мы смотрели американские сериалы, он говорил мне о созвездиях, я ему о возрождении династии Корё. А потом мы… Поцеловались. Ким слегка кашляет, как бы передавая удивление от рассказа друга. Как иронично, однако.  — Вы поцеловались? — глупо уточняет он.  — Ладно, я его поцеловал, — поднимает он в руке в защитном жесте, мол, не бей. — Лицо у него было такое… Странное. Я видел, как ему было противно. О, чёрт, это так ужасно, — воет он. — Целовать того, кого не любишь. И, вроде как, ощущения такие же, а вот предчувствие… Мерзотное, фу. Слова Пака заставляют его задуматься. Задуматься и понять, что он, пусть и не впервые, не согласен с его словами. Потому что он помнил эту ночь, как и то, что Чонгука целовать было не противно — и по ощущениям, и по внутреннему чувству. Его выносило от чужой к себе нежности, и что Чонгук ни на чём не настаивал, пару раз даже пытаясь его переубедить. Тэхёну страшно. Страшно от того, что Чимин возможно прав, и те приятные ощущения могли не просто так приносить ему столько удовольствия.  — Чимин, — решается он немного рискнуть. — Вот ты говоришь про это, а твой отец… Если он найдёт свою любовь…  — Когда тема разговора зашла про моего отца? — он раздражённо выдохнул. Тэхён заметил, как Чимин тут же выпустил шипы, начиная злиться. Развести его на эмоции оказалось так просто. — У него есть мама.  — Но ты только что сказал, что целоваться с нелюбимым человеком…  — Что? Что? — раздражённо перебивает старший. Тэхён тяжело вздыхает.  — Что это противно. Мерзко, неприятно, как ты там ещё говорил? Мистер Чон не любит твою маму.  — Откуда тебе знать? Он любит её, просто у них период такой… Застоя.  — Ты поступаешь эгоистично. Люди не разводятся просто так. Неожиданно Тэхёну стало обидно за Чонгука и одновременно как-то за себя. Потому что по глазам Чонгука становилось понятно, что он не врёт, и Тэхён ему действительно нравился. Чон не кажется одним из типов людей, готовых попрощаться с отношениями, дай им только повод. Он был уверен, что Мистер и Миссис Чон долго шли к этому, чтобы окончательно решиться. Проблема в том, что Тэхён знал правду, а Чимин продолжал быть в неведении.  — Я пойду, — спустя некоторое время общего молчания всё же произносит альфа, вставая с дивана и направляясь ко входу.  — Ладно, — Чимин легко соглашается. Видимо, ему тоже не помешало бы побыть недолго одному. — Может, увидимся завтра?  — Напишешь, где и когда. И, прошу тебя, не нервничай.  — Фух. Я уж подумал, ты действительно разозлился на меня.  — Разозлился, — парирует младший. — Потому что ты эгоист. Но ты знаешь, как это происходит.  — Мимолётно и несерьёзно, да, я помню твои слова, — они обнимаются на прощанье. — На дорогу надо?  — Нет, у меня есть. До завтра. Однако, встреча так и осталась только на словах, и буквально на следующий день Чимин пишет, что не сможет. Буквально: «Прости, папа что-то грустный ходит, не знаю, куда он ездил вчера, но я уверен, что именно это его настроение так испортило. Он, конечно же, не подаёт виду, но я же всё вижу! Прости, Тэхён-а, но я не могу оставить папу одного. С ним впервые такое». И грустный смайл в конце сообщения. А он не смеет сказать что-то против, пишет, мол, ничего страшного, и что увидеться за такое время они точно успеют. И всё бы ничего, если бы не укол вины и взвалившийся на плечи груз после присланного СМС. На кону — пятьдесят тысяч долларов, чувство достоинства и чужие чувства. Хочешь получить — заслужи. А Тэхён, помимо лёгкой наивности, не привык идти путями попроще. И потому, ближе к вечеру, всё также на своей кровати за парой книг он пишет: «Мистер Чон, не хотите сходить в девять часов на свидание?».