За любую цену

С пробуждением Чимин не сразу осознаёт, что он находится далеко не у себя дома, а в номере отеля, и что родной город он покинул ещё вчера. Будучи ещё сонным, он встаёт с кровати и тянется, подходит к окну и трёт глаза, отгоняя мутную пелену недосыпа. Панорама утреннего Пусана за окном ничем не отличалась от Сеула — и не скажешь, что он находится за несколько сотен километров от родного дома, но сам факт, что он находится в другом городе создавал иное ощущение. Неожиданный повторный звонок будильника заставляет альфу вздрогнуть, он отрывается от холодного стекла и отключает его, смотря на время и думая, что до самих сборов было как-то рановато, и впереди у него было ещё два часа. Благоразумно было бы потратить это время на сон, которого ему так сейчас не хватало. Он заваливается в кровать и ставит будильник на двенадцать часов дня, пока на сотовый не приходит сообщение. От Сяоджуна.

«Доброе утро, Чимин».

«Мне трудно говорить это, потому что я уверен, что это тебя обидит. Прости заранее».

«Я нашёл своего истинного. Во время Дня Рождения, он тоже пришёл туда. Это Минхо. Мы поговорили с ним после этого, разобрались… И решили быть вместе».

«Я очень счастлив, Чимин».

«Но мне кажется, что, даже несмотря на наш уговор, тебе всё равно обидно…».

«Пожалуйста, скажи, что это не так».

«Всё ок, Сяо. Я правда рад за тебя! Хей, Минхо не такой уж и плохой. Ему можно доверить тебя».

«Спасибо, Чимин».

«Но не думаю, что нам стоит общаться дальше». «Это ради того, чтобы его не провоцировать. Я знаю, каково это». «Не пиши мне ничего. Я правда рад за тебя, Сяо». А после — чёрный список, который омега очередной раз пополнил. Чимин откидывает в сторону сотовый, зарываясь ладонями в волосы и оттягивая их в попытке вырвать к чёрту от чувства бессилия и непонятной обиды. Сон сняло, как рукой. Всё правильно. С самого начала общения — между ними был уговор, что они друг другу не больше, чем друзья. С самого начала общения — просто по фактам, они оба были предупреждены друг другом. Чимин пытался, помнил про это, но всё равно решил играть не по правилам и рискнул перейти черту дозволенного. И в итоге — проебался. Знал, что не судьба. Знал, что бессмысленно. Знал, что не получится. Но всё равно почему-то полез туда, где его не ждали. И что самое мерзкое — Чимин знал это, он не был в неведении и смотрел на их общение прозрачно, но всё равно с чего-то взял, что какой-то шанс, возможно, есть? Как же их частое общение между ними? Как же этот праздник, который он устроил ради омеги? Как же тот случайный поцелуй? Глупость это всё. Случайная, нелепая глупость. Хосок говорил ему это. Говорил же — не торопись, притормози, остановись. Хосок всегда твердил ему прислушиваться к внутреннему чувству, не идти на поводу у чувств и наконец научиться мыслить рационально, без бури чувств и навязанных себе же стереотипов. Ну знал ведь — не его это омега по судьбе, и все, просто все вещи указывали на это. Но одиночество и отсутствие таких близких, скромных отношений действовали на него, как постыдная болезнь. Чимин не был одиноким и не спешил клеймить себя столь жалобным званием. У него были знакомые однокурсники, с которыми он время от времени общался. У него в своё время была пара, пусть и в совсем малом подростковом возрасте — вряд ли он понимал тогда всю серьёзность их связи. Главное — у него был Тэхён, у него были родители, и отчим в запасе, которого он откровенно недолюбливал. Тэхён всегда был рядом, всегда помогал ему и сам принимал его помощь. Мама всегда была рада его приходу и искала с ним встречи, несмотря на замужество. Отец всегда во всём его поддерживал и всё прощал. Но у него не было пары. Одинок ли он? Точно — глупость. «Мне пора научиться прислушиваться к тебе, Хосок».

«Не удивлён, что до тебя это дошло только сейчас».

«Идиот».

Чимин улыбается. Точно — идиот.

***

Тэхён привык просыпаться рано даже в летнее время года, ещё больше — от звонков его лучшего друга, а в последнее время это стало таким привычным и повседневным, что перестало как-то раздражать. Но это утро решило отличиться от прошедших разов: время было не такое раннее — двенадцать часов дня; звонил ему не сам Пак, а мама; и самое удивительное — спал он не в своей комнате и даже не в собственной квартире, а у друга дома, на диване в гостиной. Сонное состояние с лёгким шоком не дали сразу ответить на телефонный звонок, он осматривается, а знакомый интерьер помогает осознать — это дом семьи Чон. Проблема следующая — какого чёрта он здесь забыл? Тэхён не мог похвастаться своим умением мыслить здраво вот так с утра, но мозги пришлось напрячь — в попытке вспомнить то, как он сюда попал. «Мы были в ресторане. Потом… Поехали к нему домой? Смотрели фильм. «Лицо со шрамом». И я… Уснул». Просто и логично — можно было не сомневаться и не строить попросту догадки его нахождения здесь. Из собственных мыслей его вывел громкий рингтон, и Тэхён на сей раз отвечает.  — Мам? Привет.  — Я разбудила тебя? Ты не отвечал, — говорит женщина. Альфа не сдерживает улыбки — соскучился. — Я скоро приеду обратно, просто решила тебя предупредить.  — Ах, хорошо. Только я всё равно не дома. Переночевал у… Чимина. Тебя не было дома, он сам пригласил меня.  — Я не гоню тебя, конечно, можешь быть у него. Я сготовлю что-нибудь, так что, можешь прийти с ним за компанию вечером.  — Ну да, он и приходит только ради этого, — тихо смеётся Тэхён. — Хорошо добраться, мам, — и сбрасывает. Чужой дом казался брошенным, пустым — это он понял, когда сознание проснулось окончательно, а состояние полудрёмы отошло. Чонгука рядом не было, никаких признаков чего-то живого тоже. В ушах где-то отдалённо были слышны звуки капающей с крана воды в ванной, шум холодильника на кухне, но они были такими приглушёнными, что он не обратил особого внимания. О присутствии рядом кого-то дали понять резкий звук хлопка двери на втором этаже и запах табачного дыма. В недоумении он направляется в сторону комнаты старшего альфы — не в том положении, чтобы расхаживать свободно в чужом доме, а идти попросту некуда. Чонгук… Имя альфы вызывало в нём столько разных эмоций, и Тэхён не мог понять, какие именно — слишком много. Так же, как и прошедшее время. Так быстро, так неуловимо, но так хорошо запоминаемо — словно они вчера познакомились, переспали, ходили на все эти нужные им встречи, разговаривали о кино и личной жизни, а сейчас наступил такой же насыщенный день. Но вместе с тем его чувства были к нему такими глубокими, тёплыми и недоступными остальным, что по ощущениям эта связь была длиною в вечность. Грубое нелепое начало послужило такому осторожному аккуратному продолжению, и даже не предсказать — какой конец. Стоит ли думать об этом? Тэхёну стало страшно, вот так вот — всё потерять. И смешно — потому что уже воспринимает Чонгука, как «всё». Но даже самое ценное и такое близкое «всё» может в один момент стать «ничем» — правда вскроется, только построенный хрупкий карточный домик разрушится и погребёт под своими остатками их двоих. Тэхён боится реакции Чимина; Тэхён боится продолжать их взаимоотношения, обманывая вокруг себя людей; Тэхён боится продолжать взаимоотношения, потому что не знает, изменятся они или нет после того, как вся правда станет всем известна. Будут ли они вообще, а если да, то какие? Тёплые надёжные или напряжённые? Другие. Волнует ли это его? Да. Должно ли? Нет. Их связь — просто взаимовыгода. Компромисс, о заключении которого Тэхён так сейчас жалел, он уверен — Чонгук тоже. Дурак, дурак! Почему, ну просто, твою мать, почему всё произошло именно так? Почему он принял помощь от Чонгука? Почему он сам на этом настоял? Почему он решил отплатить? Почему он влюбился? Всё просто. Потому что — Чонгук. От обаяния Чонгука не убежать, не устоять. Понимание, сочувствие, благодарность, неподдельная нежность. Всё это — он, и от этого у Тэхёна разрывалось сердце, ныла душа, болело где-то в груди. Тэхён никогда не забудет мутные, но намертво зацементированные в его голове моменты: как Чонгук с мольбой в голосе просил, молил его отказаться от этой затеи отплаты — искренне и честно; как Чонгук целовал на грани нежности, как невесомо его тела касался, как просто был максимально аккуратен с ним и, как считал Тэхён — совершенно незаслуженно; как Чонгук пошёл спать в гостиную, лишь бы не смущать альфу своим присутствием так рядом, потому что думал — достаточно. Тэхён тоже так думал — и в итоге захлебнулся в чужой сдержанности. Чонгук не хотел причинить Тэхёну вреда, не хотел делать ему больно. Но ему уже больно — от этой нежности, переполняющей тело, от всей этой искренности, из-за которой хотелось биться в истерике. Тэхён хотел с ним поговорить, пока они не заигрались окончательно. Раз постучав, он открывает дверь в чужую спальную комнату. В лицо ударил поток лёгкого ветра из-за открытого балкона, где и стоял сам хозяин дома. Оголённый, в одном только нижнем белье, повёрнутый к нему спиной и курящий сигарету. Он только повернулся на шум, но ничего не сказал, снова устремив свой взгляд в небеса. Небеса, разбившиеся о землю. Он тоже думал об этом — Тэхён чувствует.  — Не знал, что Вы курите, — говорит он немного осипше после сна, встаёт рядом и наблюдает за чужим лицом. Красиво.  — Уже двадцать лет, — спокойно отвечает Чон. — Раньше помогало, как средство успокоения. Но когда у Чимина случился первый приступ — я прекратил, и занимался этим только тогда, когда знал, что его точно нет рядом.  — Значит… Вы нервничаете сейчас?  — Да. Тэхён больше ничего не говорит, как и Чонгук — они разделяют общее чувство тревоги на двоих, давятся им и не предпринимают никакой попытки как-то из этого выпутаться. Возможно, слишком поздно. Возможно, они не хотели. Никто ничего уже не знал. Младший поворачивается в сторону Чона, молча рассматривает альфу. Всё его состояние так и кричало о нарушенной стабильности, но это никак не отражалось во внешнем виде альфы, и Тэхён пользовался моментом — смотрел на чужое тело, что-то про себя подмечая. Чонгук крепкий, сильный, красивый. Ему не давался шанс рассмотреть его так близко из-за желания со стороны не портить чужую непорочность, но сейчас — ситуация, когда на всё стало просто наплевать. У Чонгука широкая шея, крепкая спина, накаченная грудная клетка, сильные руки, подтянутый рельеф. И всё это никак не шло с его миловидным выражением лица и, о боже, его тёмными глазами, в отражении которых можно было увидеть маленькие галактики и яркие звёзды в форме сердца. Такой мужественный, непоколебимый, вместе с тем добрый, ласковый, понимающий. Взрослый. Почему?  — Почему Вы не остановили всё это, Мистер Чон?  — Я не знаю, — честно отвечает он, не медля с ответом — знал, что тот спросит, знал, что ответить. Только на словах — внутреннее состояние продолжало задаваться столь сложными вопросами. Безответными. — Раньше знал. Думал, что пройдёт — мы проведём ночь вместе, я переведу тебе нужную сумму, ты постараешься забыть этот случай, а я в свою очередь чувства. Я не знал, что ты решишь действовать дальше. Моё сознание говорило мне: «Не надо, Чонгук, будет только больнее». Это действительно было… Неприятно. Ты дал мне ложную надежду, а я слепо повёлся на неё, потому что просто не мог тебе отказать. Я хотел почувствовать себя счастливым — пусть недолго, пусть немного. Но всё зашло настолько далеко, и ты, и я забыли, кто мы друг другу, в какой ситуации находимся, но… — он делает небольшую паузу, глубоко затягивается и смотрит куда-то вниз. Тэхён поднимает взгляд на ясное в последнее время небо с густыми белыми облаками, выискивая ему ранее неизвестную истину. Где-то посередине — их отношения. И непонятно, что с ними случится после — взлетят, как свободные птицы или разобьются о землю, как отчаянные пилоты самолётов? — Я люблю тебя, Тэхён, и просто…  — Я тоже люблю Вас, Мистер Чон. Старший вскидывает голову и смотрит на Тэхёна так, словно это и есть что-то нечто за гранью возможного и что готово потрясти весь мир. Чонгук потрясён, его внутренний мир — тоже. Когда откладываешь долго признание, его всё труднее сделать, и наконец наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. Невозможным сдерживаться. А Чонгук ощущал себя какой-то левой жертвой — новость, заставшая врасплох, но тем не менее так приятно сосёт на душе… Странное чувство. Необъяснимое. В это сложно поверить, а так хочется… Это было очевидно. Казалось бы. Тэхён сам давал поводы для встречи, Тэхён сам искал их. Тэхён делился с ним самыми сокровенными мыслями, Тэхён делился с ним своими эмоциями: смущением, страхом, стыдом, грустью. Любовью. Тэхён целовал его — и Чонгук чувствовал искренность. Никогда мысли не покинут его светящиеся глаза, когда он пел, нажимал дрожащими пальцами на клавиши — пел и играл вместе с ним, разделяя на двоих одно чувство. Те слёзы альфы, обжигающие его щёки — они были горячими, как и душа младшего. Это было необычно, это было ново, это пугало и притягивало одновременно. Но он считал это чем-то должным, не как себе, как по отношению к самому Тэхёну — оплатить сумму, сделать Чонгуку приятно. Но он не заметил собственный глупый самообман, и когда его нуждающаяся в любви душа была отдана ему с той же просьбой. И они оба исполнили её.  — Вы всегда были обходительны со мной, — начинает Ким. — Вы всегда были со мной нежным, Вы всегда понимали меня. И я в какой-то момент просто прекратил попытки найти в этом то, чего на самом деле нет, — он тихо усмехнулся. — Прошло так мало времени.  — Месяц… — шепчет.  — Месяц. А кажется — один вечер. Торг моими чувствами на аукционе. Один, два, три, — Тэхён медленно подходит к Чонгуку, кладя ладонь на оголённую талию Чона, нежно проводя вдоль изгиба пальцами. — Вы купили меня. Добрый, спокойный, Вы ни к чему не принуждали меня и всегда были со мной честны, — Тэхён тоже переходит на шёпот, приближаясь к чужому лицу и обжигая нежную кожу тёплым дыханием. — И целовать Вас так приятно… — и томно выдыхает в губы. Оба знали, что будет — но не знали, чего ждать потом. В какой-то момент на это становится так плевать, и Тэхён, и Чонгук забывают о причине их разговора изначально. Грех — нарушать такой момент. И когда губы сливаются в долгожданном поцелуе — из головы вылетают все тревожные мысли. Так хорошо, о, боже, так хорошо… Поцелуй мокрый, горячий, с чувством, страстью, которую каждый раз они оба скрывали и пытались сдерживать. Они честны перед собой — и сдерживаться не даётся возможным. Он прижимает чужое тело к себе ближе, шарит по вспотевшей крепкой спине своими холодными ладонями. Мурашки — от контраста температур и прикосновений. И от сосущего под ложечкой чувства, что всё это происходит в самом деле, и главное — не из-за какого-то противного чувства оплатить долг. Они хотят этого — они делают. Просто на желании. Просто на любви. Уверенность Тэхёна набирала обороты, и если раньше один поцелуй стоил всех чувств сразу, то сейчас он наседает на старшего, как лавина, подталкивая к кровати, и то, этого — недостаточно. Неизвестное ему до сего момента дикое желание овладеть телом и вместе с тем тёплые, наполненные любовью чувства делали всю работу за него, и он не сразу замечает, как возвышается над старшим, уже будучи в комнате. Перед глазами — влажная спина, красивый изгиб и чистая, гладкая кожа, с которой он слизывает испарину, целует в шею. Чонгук закидывает голову с томным вздохом, приятное прикосновение к шее отдаёт щекочущим чувством куда-то в спину, заставляя прогнуться. Тэхён не может сдержаться перед собственным желанием провести вдоль линии позвоночника пальцем — и он делает это. Это чувство свободы — почему он решил воспользоваться им только сейчас? Не как приятно по ощущениям, как само чувство — чувство правильности, что он имеет на это полное право. Что всё это — правильно. И что жить одним моментом порой даже лучше, чем продумывать всё наперёд. Кого это сейчас вообще волнует? Тэхён поцелуями спускается по спине вниз, оглаживая тёплыми от разгорячённого тела ладонями очертания талии, напрягшийся от возбуждения живот, одаривает прикосновениями твёрдые поджарые бёдра. Крепкое сильное тело казалось в его руках таким уязвимым, нежным, а ещё таким нуждающимся в ласке, и Тэхён отвечает на чужую нужду укусом. Чонгук шипит, тут же выдыхая — непривычно, но приятно. С Тэхёном не бывает по-другому. Губы переходят на нежную смуглую кожу ягодиц, сминая их и целуя. Раннее ему казалось это чем-то противным, потому что — непознанным. Кожа казалась сладкой, а всё происходящее — чем-то нереальным, потому что не может быть настолько хорошо. Молочный кофе, сладкая макадамия и пряный мускусный запах предстоящего секса — всё это напором действовало на альф, оба млели от подаренных и принимающих прикосновений и чувства важности столь драгоценного момента. Никто не торопился, никто не спешил резко стартовать и так же скоропостижно перешагивать финишную полосу. Хотелось очень — и хотелось нежно.  — Мистер Чон, — шепчет Тэхён куда-то в спину. — Могу я сразу?..  — Пожалуйста. Оба просят, оба хотят — и оба поддаются. Сплёвывая на ладонь вязкую слюну, он проводит несколько раз вдоль своего члена и подставляет ко входу, раз коротко вздыхая, и входит. Член легко вошёл в чужое тело, и Тэхён вовремя осознал, что довольно возбуждающе — просто думать о том, как Чонгук удовлетворял себя, подготавливая к тому, на что, возможно, не надеялся. Он коротко шипит от инородного чувства внутри себя, но мысли заставляют его расслабиться — этот момент слишком дорого стоил, чтобы тратить время на принятие. Его у них не так уж много, и надо использовать его по максимуму.  — Всё хорошо, — говорит снизу старший альфа, поворачивая голову в его сторону и коротко улыбаясь. Ситуация казалась донельзя знакомой. Альфа близко — ближе просто некуда. Стенки сжимают член Тэхёна внутри себя, и лишнее движение не поддавалось исполнению. Он просто наслаждается этим приятным чувством узости вокруг полового органа, этим чувством доверия, которое ему даёт Чонгук. Никто не делает лишнего движения, время словно застывает на месте, и оба не слышат ничего, кроме размеренных ударов собственного сердца. Так спокойно, интимно. Лично. И нет никакой вспышки красной страсти, внезапное чёрное желание опорочить тело перед собой. Только любовь и тёплые чувства, которые хотелось оправдать и показать ему своими действиями. Потому Тэхён начинает двигаться — медленно, плавно, поглаживая успокаивающе спину. Альфа видит отдачу — стоны Чонгука увеличивают громкость на пару децибел, тело подстраивается под постепенно нарастающие толчки бёдер. Всё происходило медленно, плавно, но удовольствия это приносило не меньше — наоборот. Они давятся им, захлёбываются в нём и тонут — без какой-либо попытки поскорее выбраться. В этом омуте хочется погрязть, запутаться в тёмной зелёной траве где-то на дне и заставить свои лёгкие ныть от недостатка воздуха. Это сродни дыханию — делаешь неосознанно, это не приносит вреда, но ты всё равно осознаёшь, что без этого не выжить. И это самое пристрастие — никакая не зависимость. Просто естество — самое настоящее, и от этого не избавиться. Он дышит Чонгуком. Постепенно увеличивая скорость движений, Ким хватается за бёдра альфы, сжимая их в ладонях и направляя на себя. Член глубже входит в подрагивающее потное тело — реакция следует сразу. Чонгук выгибается дугой и откидывает назад голову в протяжном стоне. Спина блестела усыпанными бриллиантами, на свету его кожа казалась золотой — настолько драгоценной. Но когда Чон поворачивает голову и смотрит на него расфокусированным взглядом, Тэхён думает — блять. Что за взгляд? Почему он так действует на него? Смотрит в самую душу. Он тонет в расширенных чёрных зрачках, в глазах читается контраст нежности и похоти. И это:  — Прошу тебя, — окончательно выбивает его из колеи. Обхватывая ладонью шею, он тянет Чонгука на себя, заставляя встать на колени вровень с ним. Тело к телу, глаза в глаза — ни первый, ни второй альфа не прерывают зрительного контакта, теряя красную ниточку, связывающая их с реальностью. Целиком и полностью. Тэхён двигается, выполняет чужую просьбу, делает так, как молит взгляд напротив — толчки стали резче, глубже, и, о чёрт, сколько удовольствия можно получить только от глаз, которые смотрят в его собственные. Чонгук выдыхает горячий воздух прямо в губы, покусывая тонкую розовую кожу, касается своего полового органа ладонью. И Тэхён сдаётся первым. С поцелуем приходит оргазм, накрывший их обоих с головой. Ким кончает внутрь Чонгука и валится вместе с ним на кровать, тяжело дыша. На смену нахлынувшим чувствам приходят лёгкий стыд и необоснованная детская радость. Тэхён не сдерживает улыбки, а почему — сам не знает. Просто было хорошо. Впервые.  — Спасибо, — слышится где-то сбоку голос старшего альфы. В словах — искренность, во взгляде — чувства. Тэхён улыбается снова.  — За любовь не благодарят.

***

«Второй вызов, Чимин».

«Второй вызов отклонён. Ты в порядке?».

«В полном». Пустые слова. В действительности — настроение к чёрту, на улице пасмурная погода под стать его самочувствию, а от слов Хосока становилось лишний раз тошно. Хотелось просто остановить машину и кричать, мол, «идиот, знаю, спасибо, пройдено». Но последние остатки разума были всё ещё при нём — потому хмурый взгляд от сведённых к переносице бровей следит внимательно за дорогой в сторону Государственного Пусанского Университета. Настроение — дерьмо, дорога — дерьмовая, и отношения с людьми у него тоже дерьмовые. Не вовремя он вспомнил, что забыл в отеле тетрадь с ручкой.  — Блять, — ругается Пак и теребит кольцо на пальце. День — дерьмо. А Чимину следовало успокоиться. Он пытается внушить себе, что, о боже, сегодня такое важное для него событие — но выходило не очень. Чужие лица раздражали, сидеть в душном помещении было тошно, и единственный его верный спутник сейчас — это бьющийся о стекла дождь за окном. Он смотрит на ярком дисплее время — пол первого дня. С минуты на минуту войдёт профессор с компанией каких-нибудь евреев — не удивительно, если среди них он найдёт своего сурового преподавателя из университета — двумя заряженными пистолетами и будет наглядно показывать проявление раннего нацизма. Альфа выжидал чего-то интересного, но сам был далёк от этого места и, честно, ничего уже не хотел. Решил всё для себя ещё с утра, понял, осознал — а ощущение на душе паршивое. Горькое послевкусие. И тут два решения — не быть таким чувствительным или опустить руки. Чимин усмехнулся вслух. Сдерживать свои эмоции он не умел. Жизнь не научила. Оставалось только надеяться, что сонсенним сможет преподнести информацию правильно, и из головы альфы вылетит вся эта лишняя дурь. Голову стоило занять более важной информацией. Дверь открывается, и внутрь помещения входит молодая девушка. Вглядываясь, Чимин вспомнил её — просто сопровождающая профессора. Возраст не позволял мужчине уверенно перемещаться, и что он был всё ещё в состоянии делиться с людьми моментами из жизни и им же подтверждёнными из истории фактами, многого стоило. Но мужчины рядом с ней не было, а девушка выглядела немного встревоженной.  — Дорогие студенты, профессора, — девушка делает поклон, и что в нём, что в словах — полное отсутствие уверенности. Она продолжала стоять недалеко от входной двери, давая этим понять — надолго она не задержится. — Спасибо Вам всем, что пришли на лекцию профессора Ли. К сожалению, ему стало плохо во время перелёта из Америки в Корею, и на данный момент он лежит в Центральной больнице города Пусан. Сейчас ему намного лучше, но он не в состоянии провести лекцию. Мы приносим искренние извинения за такие неудобства. Если Вы проживаете в городе Пусан, то можете посетить лекцию через две недели… Чимин перестал слушать чужие оправдания, ровно тогда, когда по жестам и манере речи понял, это всё — просто липа. Раздражённый он направляется ко входу, а там и до автомобиля. Громко хлопнул дверью, швырнул сотовый куда-то в угол. На тёмном экране трещины расплылись «паутинкой», небольшая часть экрана откололась от сотового.  — К чёрту, — и выворачивает на прямую трассу в сторону собственного дома. Можно с уверенностью сказать, что сегодняшний день — очередное доказательство того, какой же Пак всё-таки лох. Чимин бы с радостью с себя посмеялся, но ситуация на данный момент заставляла нервно сжимать руль и давить на газ, не боясь быть пойманным полицией. Проблемы на горизонте наседали с самого начала дня, и пусть недосып, недопонимание с омегой и плохое самочувствие профессора казались такими незначительными — всё вместе это превращалось в огромный булыжник проблем, о который Чимин слепо споткнулся несколько раз. Хуже быть может, но Чимин не в состоянии представить, куда ещё больше. Он смотрит на навигатор, ещё немного — и он наконец доедет до дома. Висящая на зеркале семейная фотография заставила немного успокоить собственный пыл и расслабленно выдохнуть. Чувство одиночества заставило кусать губу. Хотелось оказаться в объятьях отца, принимать поглаживания по голове, услышать смех Тэхёна — он никогда не мог оставить его равнодушным. Хотелось, в конце-концов, с кем-то поговорить, и уже не важно, о чём. Ему было необходимо это чувство нужности кому-то, что его слышат, и что какие-то омеги и профессора — не беда. И чувство резкого облегчения и лёгкой радости накрывает с головой, когда он подъезжает к родному дому. Чонгук дома — об этом говорит припаркованный у забора автомобиль. Альфа паркуется рядом и бежит в сторону входа, уже было хотел прокричать на весь дом, как же он, чёрт возьми, успел соскучиться, но не успевает сказать и слова, увидев у входа знакомую обувь — свою же. Которую он как-то дал Тэхёну. В противовес себе, он ничего не говорит, думает: какого чёрта? На диване — скомканный плед, на полу — чужой пиджак, а на втором этаже — знакомые голоса. Чимин делает меньше шаг, ничего не говорит вслух и идёт на звуки. Не должна была, но ситуация кажется подозрительной. И никаких предположений в голове. Не церемонясь — ведь ничто не должно было заставить его сомневаться? — Чимин открывает дверь комнаты отца. И тут же жалеет о собственной опрометчивости, ладонь сильной хваткой сжимала край двери. Чонгук, его отец, любимый и самый лучший папочка лежал с его самым близким другом — Тэхёном. Полуголые, с мокрыми волосами, смотрят на Пака с открытым ртом и тупыми глазами.  — Ч-чимин… — дрожащим голосом зовёт его Тэхён, тут же вставая с кровати и медленно подходя к альфе. — Послушай, Чимин, пожалуйста… Он молчит, всё смотрит на кровать, где двое альф лежали вместе. Так позорно застать их врасплох… Нелепо, глупо и смешно. Как в дурацких мелодрамах. Только Чимину не хочется ни смеяться, ни плакать. Перед глазами — прошлая жизнь. Раннее утро тёплого августа, выходной день субботы, а значит — день, полностью посвящённый семье. Десятилетний Чимин бежит со всех ног в комнату родителей и прыгает прямо в кровать к спящей паре.  — В парк!  — Ах, Чимин-а… Сейчас — события десятилетней давности.  — Пап, ты любишь меня?  — Люблю.  — А маму?  — И её тоже.  — Сильнее всех?  — Сильнее всех.  — И больше никого?  — И больше никого. В воспоминаниях — его совершеннолетие. Тот гордый взгляд родителей, поздравления от Тэхёна с тёплыми объятьями.  — Я наконец получу права! Прокатишься со мной?  — Дай дожить до совершеннолетия! Сознание отказывалось принимать то, что происходит сейчас — вот так, перед его глазами, на данный момент. Прошлые отрывки не вязались с действительностью, которая была с ним так сейчас жестока.  — Чимин… Тот поднимает взгляд на дрожащего альфу, смотрит и даже не пытается найти в них ответ на его вопрос: за что? Тогда нервы машут ему на прощанье — видимо, навсегда. Будучи всё это время спокойным, Чимин делает один шаг и бьёт альфу в лицо. Тот от неожиданности движения отшатывается, но на пол не падает, стоит ровно, поднося ладонь к губе. Ожидал этого. Игра превратилась в жизнь, эмоции — настоящие. И Чимин даже не пытался их скрыть.  — Сука! — повышает он голос. — Ты продажная сука, Ким! Ты же… Ты же знал! И ты полез к отцу в кровать! Да ты знаешь, кто ты…  — Ч-чимин…  — Чимин! — Чонгук тут же оказывается рядом с сыном, крепко обнимая его, и непонятно, зачем — чтобы успокоить или не дать ударить Тэхёна снова. — Тэхён, уходи!  — Я…  — Отпусти! Не трогай меня! — пытается вырваться Пак.  — Пожалуйста, Тэхён, — молит его Чонгук. — Я не смогу его держать. Прижимая ладонь к лицу в попытке остановить кровотечение, Тэхён быстро встаёт и бежит — только потому что Чонгук просит. Чимин не в состоянии понять, а Тэхён как-то объясниться. Хватая с пола пиджак, он убегает из дома. Горькие слёзы и грязная кровь застилают лицо. До этого идя всё время вперёд — сейчас он позорно сбегает. И слёзы бегут по лицу не от безысходности, а ненависти к себе. Как только слышится хлопок двери, Чонгук отпускает сына, но не успевает расслабленно выдохнуть, как сам получает удар. Влажные следы от поцелуев смываются кровью. Приторная сладость превращается в горький медикаментозный вкус. Чонгуку ничего не остаётся, кроме как давиться им и жить с противным послевкусием в горле. Заслужил — и удар в лицо, и ненависть к себе. Но смотреть на эту тоску, боль в глазах сына было невыносимо. Морально тяжело. Как подступить, за что извиняться? За то, что влюбился? За то, что любят его? С радостью. Но он не может отказаться от Тэхёна, даже в такой ситуации.  — Ты предатель! — кричит Чимин, толкая Чонгука в плечи. Плевать, что отец, плевать, что разница в возрасте, плевать просто на всё. Плевать точно так же, как и Чонгук наплевал на Чимина. — С моим лучшим другом! На вашей с маминой кровати!  — Чимин.  — Что? Что, что, что?  — Не нервничай, Чимин, приступ…  — Ах, ты вспомнил о приступе, да? Не нервничать? Ты… — выдохнул он как-то обескураженно, и уже не знал, был ли он шокирован всей ситуацией, разозлило ли это его, расстроило. Он не понимал собственных чувств в данный момент, но определённо слышал, как внутри него кто-то ходил по и без того разбитым осколкам. Уже не больно — просто неприятно. От очередного разочарования, которое стало в его жизни таким естественным. — Это… Это такая мерзость, такая грязь… Эти следы, и весь ты… Ты! Ты подумал обо мне? Думал вечно так скрываться? За какие-то грязные, глупые деньги… Чимин не сдержался, и слёзы всё же потекли из глаз. Тэхён отвергал его помощь и соглашался только тогда, когда он хорошенько на него надавит. Он — не из тех людей, кого можно заставить, принизить. Он согласился на это сам. Как долго длился этот обман? Как долго они собирались держать его в дураках? Он и так знает это — что дурак. Но сейчас чувствует себя не только дураком, но самым настоящим, брошенным идиотом.  — Чимин, послушай… — Чонгук попытался подойти к сыну, обнять за плечи и постараться хоть как-то успокоить его, боясь за физическое и моральное состояния своего единственного ребёнка, но тот отходит назад. Граница обозначена, между ними — стена. Не в состоянии подступить.  — Не трогай меня, — альфа вытирает непрошенные слёзы. — Не подходи ко мне! — и убегает из дома, даже не соизволив надеть обувь. Чонгук сам виноват. Забыл о том, что у него есть сын. Забыл о том, кто такой Тэхён. Забыл о том, кем Тэхён приходится Чимину. Поддался чувствам, как малолетний подросток, и совсем забыл о самом в его жизни драгоценном — ребёнке. Ситуация — глупая. И Чонгук тоже глупый. Проиграл по всем фронтам и всё потерял. Это — всё? Чонгук не шутил, когда говорил другим и самому себе, что Чимин для него — всё. Тэхён не занимал это место и никогда не займёт. Он был наравне с ним, поселился где-то рядом в его сердце. Всего момент — и Тэхён ушёл. Когда нет возможности дотянуться до дальних — остаётся возлюбить ближних. Ближе Чимина у него человека не было. Потому, немного отогнав от себя эмоциональное состояние, он начал звонить Паку, но и первый, и десятый вызов были спокойно проигнорированы. От одиннадцатого его отвлёк входящий звонок — от бывшей жены.  — Мину? Слава Богу… Чимин у тебя?  — Да, да, — встревоженно лепечет женщина на том конце провода. — Милый, я ничего не понимаю… Он бьётся в истерике, ничего объяснить не может. Я боюсь за него, он в таком состоянии сейчас. Ты не можешь приехать? Пожалуйста. У меня нет лекарств, а он, ну, ты знаешь…  — Конечно, жди меня. Только… Я заеду ненадолго в банк.  — Пожалуйста, поторопись.  — Это не займёт много времени. Действительно — немного. Так же немного, как и его связь с Тэхёном, которая казалась такой долгой. Их отношения — просто уговор. Они оба знали это. Но даже так смогли полюбить друг друга. Искренне. Так же искренне Тэхён выполнил свой долг. Настал его черёд.