За любую цену

— Выглядишь недовольным, — хмыкает Пак, проходя за омегой следом внутрь комнаты. Та, в отличие от настроения омеги, была яркой, с жёлтыми стенами и парой приклеенных на скотч фотографий. Чимин успевает посмотреть — сам Юнги и незнакомый красноволосый парень.  — Просто устал, — просто говорит омега и садится на кровать, перед столом, который занял Пак. — Как ты меня назвал? Одуванчик?  — Прости, — улыбается. — Ничего не хотел сказать такого.  — Я тебя впервые вижу.  — Не обращай внимания. Чимин усмехается, мотнув головой. Кажется, он понял, что же означает это грозное «своенравный». И спокойно выдыхает, чтобы Юнги не увидел — мало ли. На самом деле, не всё так плохо — он ожидал действительно чего-то поистине устрашающего, ну или простое нежелание заниматься от слова совсем, как минимум. А нет, вот, сидит спокойно, тетрадку достал, чистую, правда — понял, что, да, не начинал готовиться. Интереса как такового в глазах не было, но Чимин оправдывает это простой усталостью, омега выглядел действительно небодро. Ну и пытался надеяться, что это — временное состояние. Иначе работать будет трудно.  — Сонсенним сказал, что ты не интересовался историей настолько, чтобы сдавать её в форме экзамена, — решил начать издалека Пак. — Совсем не интересовался, ладно. Потому я хочу спросить у тебя лично, почему ты решил её сдавать?  — Не знаю, — и пожимает плечами. А Чимин не знает — радоваться ли ему чужой откровенности или выть. — Папа преподаёт этот предмет, все разговоры только этой историей и сопровождаются. Может, понимать его начну.  — Хорошо, начнём с этого, — Чимин улыбается, откладывает данные профессором ему бумаги и смотрит на омегу перед собой. А тот смотрит в ответ, взгляд не отводит. Чимин сдаётся первым, а сам Юнги, по первому впечатлению, показался очень даже приятным. Ну, немного своеобразный — а кто говорил, что будет легко? — Сонсенним дал мне программу, но, думаю, пока рано…  — Эй, — перебивает его Мин. — Не считай меня дураком.  — Я не это имел в виду…  — Спроси меня что-нибудь. Ну, давай. Юнги смотрит вызывающе, открыто его провоцирует, а Чимин спокойно ведётся — намеренно, конечно же. И думает, что, возможно, поторопился с выводами, и работать, пусть и сложно, но интересно. Стоит отметить, задачу это тоже знатно облегчало — ничто так хорошо не двигало человеком, как обычная, повседневная злость, и что брошенный раз вызов на дуэль может обернуться совсем не в его сторону. Чимин тоже готов достать свой пистолет.  — Как скажешь, — и даже не скрывает нахальной усмешки. — Как называлось первое Корейское Королевство?  — Ну…  — На экзамене часто спрашивают период его существования, назовёшь с точностью до года?  — Я не…  — Его столицей был Пхеньян, знаешь, и этот город существует по сей день…  — Знаю, знаю! Прекрати, — омега выдыхает и отворачивается, вновь вооружившись чёрной гелевой ручкой и что-то в тетрадке записывая. А Чимин впервые познаёт это странное чувство правильности — когда осознаёшь, что ты делаешь всё так, как надо, и так, как устраивает обоих. Юнги пишет число, повторяет в тетради вопросы, яростно о чём-то думая. Чимину знакомо это чувство. Он тоже не любил сдаваться. А Юнги не давал повода так думать. Еле успевая, он всё равно продолжает писать, иногда что-то уточняя, и Чимин думает — хорошо, нет, намного лучше тех ожиданий, которые поселились в голове с первого их знакомства. Он знал, но не всё, и тем более того, что было известно Паку — конечно, информация была излишней, даже чересчур, но альфа решает, что когда-нибудь уделит время на это. Мало ли, ему станет интересно. А так, до экзамена ещё целый год подготовки — справятся. Спортивный интерес облегчал немного работу. Чимин диктовал, объяснял, Юнги записывал, что-то спрашивал, и всё это так заставляет непокорно вспомнить былое время. Говорят, школьные годы — самые лучшие, и Чимин полностью был согласен с этим. Когда ты узнаёшь всё новое, ещё не видишь предела и стремишься двигаться дальше, и нет этих тяжёлых обязательств на плечах, и когда люди вокруг кажутся более интересными. Даже простое осеннее утро вызывало куда больше эмоций, чем сейчас, радость, грусть, а сейчас — тоска, да не от того, как же, чёрт возьми, холодно, а просто от желания, чтобы утро быстрее приобрело облик ночи. Всего-то каких-то пару лет назад, но тогда всё играло красками яркими, и ради чего было жить, и с кем, и почему. Разочарования не были тем, на что стоило обратить своё ценное внимание, потому что были другие вещи, требующие этого — новый лучший друг, родители, что были вместе, любимый предмет и экзамен по нему же. Учёба — каторга, друзей — нет, дом — тюрьма. Не хватало старого, не хватало нового. Чувство радости ему, честно, не помешало бы, хотя бы для разнообразия. Работа шла легко, потому что Юнги быстро усваивал информацию и мог на какие-то заданные ему вопросы ответить — из-за личных интересов или простого чувства гордости Чимину знать не обязательно, результат его устраивал и этого было вполне себе достаточно. За те два часа, что он провёл в компании омеги, ему дался повод разглядеть его поближе, и вряд ли мог сказать что-то действительно стоящего и его, и чужого внимания: внешностью особой не отличался, чем-то был даже похож на Сяоджуна — таким же безразличным ко всему и всем взглядом и узкими глазами, низкий, бледный и худой. И за словом в карман не полезет, сказать что-то против в состоянии, обидеть себя, видно, не даст — Чимин уважал это. То ли потому, что сам не был скуп, то ли наоборот — подобными чертами не отличался. И понял, что имел в виду отец омеги. Умные не любят умных, сильные не любят сильных. А Чимин тупой — он сам это знает. За исключением истории и способов саморазрушения, естественно.  — Ты хорошо справляешься, — говорит под итог Чимин. — Я оставлю тебе пару вариантов, можем заняться ими завтра, пройтись по базовым вопросам, разобрать. Я ведь могу прийти завтра?  — Ну, приди, — хмыкает Мин. — Я заканчиваю в два.  — Мне заехать за тобой? Ну, после школы.  — Э? Это не будет выглядеть странно?  — Я всего лишь твой репетитор, — отворачивается он в сторону, чего-то остерегаясь. — Не думал, что тебя волнует мнение окружающих. Ты выглядишь таким… Неприступным?  — Мы недостаточно знакомы, чтобы ты мог так говорить, — и вздыхает. — Перед тем, как ты уйдёшь, — поднимает на него взгляд. — Так и не сказал мне ответ. Ну, про Королевство это.  — Ах, — не зная, что именно, да и как тоже, Пак улыбается, мысленно расслабленно выдыхая. Приятное, однако, чувство — что старания не прошли напрасно, и что его это действительно задело. Значит, есть шанс на взаимопонимание? — Древний Чосон, тысяча трёхсотый год до нашей эры. Это спорный вопрос, но…  — Я запомню. И отворачивается, а сам альфа уходит, тихо закрыв дверь. Запомнит, как же. Чтобы перед ним же выпендриться. Чувство некой окрылённости и уверенности прибавило к настроению пару плюсов, что было не только редким, но и совершенно новым явлением — радости от присутствия рядом двух родителей особого счастья или, как минимум, чувства удовлетворённости, не приносили. Напряжения не было, но оно всё равно чувствовалось — во взглядах, бытовых взаимодействиях, элементарном присутствии. Чонгук с Мину общались как обычно, улыбались друг другу, помогали с работой, смеялись изредка — да, без объятий, без поцелуев, они и раньше романтикой особо не торговались. Чимин думал изначально — временно. Потом стало как-то всё равно, после — не по себе. Понимание того, что он сделал что-то не то начинало проявляться светлой мыслью, и он пытался любыми другими её отогнать. Такая выгодная ситуация — и ради чего? Он скучает. Скучает по тёплым объятьям папы, по поцелуям мамы в лоб. И всё, всё это — у него есть. Он скучает по Тэхёну. Тэхён предатель — он от него избавился. И ничего не приносило радости. Ха, что это за чувство, раннее бывшее таким повседневным, простым? Потому Юнги — единственный, кто за долгое время дал ему почувствовать хоть какое-то чувство, выше «меня всё заебало, я устал». Так он мог быть уверенным, что делает всё правильно. Хоть что-то. Обуваясь, профессор выходит, чтобы проводить альфу, и спрашивает:  — Как поработали? Не надумали сбежать, Чимин? — улыбается. И Чимин одаривает такой же широкой улыбкой в ответ.  — Нет. Пак возвращается домой со светлыми мыслями, ну и спокойствием от того, что нашёл себе очень даже интересное занятие, потому что это — явно лучше, чем муторная работа в какой-нибудь кафешке каким-то левым официантом. Знал он — про эти весёлые каламбуры на рабочем месте, вот только с ним вряд ли прокатит. А дворы мести — дело житейское и очень даже полезное, только не менее скучное. Да и правду преподаватель сказал — у знакомых людей и уютнее, и привилегии свои. О последнем не задумывался — ему незачем. Ну и освежить память тоже не будет лишним, а учить кого-то своими знаниями приятно — хоть где-то, на данный момент, они нашли своё место. Ну, пока он только их вдалбливал, но это — вопрос времени. Чимин умеет принуждать, пусть и не должным образом. Обаяние сыграет свою решающую роль. Проходя в родной дом, его встречают мать с отцом. Ну, как встречают — сидят вместе в гостиной, просто обратили внимания на приход сына сразу.  — Как всё прошло? — весело спрашивает женщина, подложив под лицо ладони. И чего она такая довольная?  — Да нормально, вот, завтра заеду за ним после школы. Я должен быть уверенным, что он сдаст экзамен хорошо, не хочу подводить сонсеннима.  — Разве не прелесть — ты подготавливаешь сына любимого преподавателя! Ну, какой он? Должно быть, милый омега.  — Ну, обычный… — тихо пробормотал он себе под нос, снимая обувь и отправляясь на второй этаж. И, слава Богу, не услышал, как Мину заулыбалась шире и стукнула слабо Чонгука в плечо.  — Я же говорила.

***

Как и было обговорено ранее, Чимин подъезжает к школе Юнги ближе к двум. Чимин не следил, не полагался на своё внутреннее предчувствие, которое, пусть и редко его подводило, было совсем сейчас не к месту, просто элементарная логика — университет, где преподаёт отец Юнги был недалеко от школы, ну и, если говорить попроще, он просто спросил адрес. Проверяя на наручных часах время, он осматривается, выискивая знакомую фигуру. Но вместо нужного ему омеги замечает только потасовку за воротами школы, и, честно, он не обратил бы на это особого внимания — потому что какого чёрта его должно это волновать? Да и дело тоже обыденное, на драку не было похоже, хотя с лёгкостью могло в неё перерасти. Не то, что Чимин был знаком с этим, и уж тем более в этом не участвовал, просто это настолько естественная вещь, что кажется глупой. И он уже хотел отвести взгляд, боясь, что омега не обратит на него внимания и пройдёт мимо, пока не видит его же в той самой толкучке подростков. Кто-то грубо толкает его, и Юнги падает на землю. И, опять же — его ли это дело? Теперь — да. Чувство ответственности было на плечах, и он должен был его при себе сохранить, иначе какого чёрта тогда он за всё это взялся? Выходя из машины, он подбегает к школьникам, окликнув:  — Эй, вы! — а после быстро оказывается рядом с Мином и помогает ему встать. Красные, немного разодранные ладони. — У меня в машине есть аптечка, обработаем.  — Да всё нормально…  — Что вы тут устроили? — откровенно грубо спрашивает альфа, а взглядом пронизывает так, чтобы поняли сразу — пора съёбывать.  — Тебя ебёт? — Чимин не спешил сказать, мол, «в моё время школьники не были такими», потому что люди такими были везде и всегда, просто сам с подобным не сталкивался. И не потому, что страшно — никто не давал повода. Но он всегда знал, что ответить. Он — тот, кто не полезет за словом в карман.  — Волнует, — спокойно отвечает Пак. И, не в самый подходящий момент, ему захотелось почему-то смеяться. Чимин был ниже подростков, слабее, но имел при себе своё чувство достоинства, иначе как объяснить то, что за всех семерых отчитывается только один, да и то, уже не знал, что ответить?  — Пидор, — и сплёвывает в сторону. А после поступают не менее смешно — просто уходят, кинув ещё одно оскорбление, неуслышанное никем из-за отсутствия элементарного интереса. А переводя взгляд, он только сейчас замечает сидящего на земле парня с разбитым носом. Тот, с красными волосами — друг Юнги.  — Эй, вставай, — подавая руку, он помогает тому подняться. — Я, конечно, не хочу внедряться, но…  — Хосок просто идиот, — сразу отвечает на незаконченный альфой вопрос омега. — Вступился за меня, герой нашёлся. Уж я-то давно наплевал на это, ты чего лезешь? — и вздыхает. — А, кстати, да. Это Чимин, типа, мой репетитор по истории. У папы учится, вот и наслал на меня этого… Любопытного.  — Хосок, — и подаёт для пожатия руку. Чимин не успевает среагировать. Что такое, чёрт возьми? Имя не так смутило его, как могло бы показаться, и он мог найти тысячу и больше людей с таким же именем, что не должно было вызывать сомнений на этот счёт. Но этот голос. Он разговаривал с Хосоком по телефону, и эти нотки раздражения и ему контрастного предельного спокойствия он узнает от тысячи. Серьёзно? А по глазам видно, чёрт проклятый, что ему в удовольствие растерянность Пака, но сам виду не подаёт.  — Слушай, — отвлекает его от мыслей Мин. — Мне надо съездить к папе ненадолго, он попросил. Можешь завести меня в университет, а Хосока домой? Потом заедешь. Если тебе есть вообще до нас дело.  — Ты всё испортил, — слегка усмехается альфа. — Ну… Окей? — а у него, в общем-то, выбора не было — свои обязанности он узнал, а неловкая ситуация не должна была как-то повлиять на сегодняшние планы. И единственный страх сейчас — это остаться с Хосоком наедине, потому он просто надеялся, искренне надеялся, что тот поступит так, как поступал всегда, и промолчит. Это кажется таким странным. О проживании Хосока в Сеуле он успел давно забыть, о личной встрече тема как-то не затрагивалась, а тут всё и сразу, принимайте, пожалуйста — Хосок, собственной персоной, человек, которому вы два года душу изливали. И это чувство ещё сильнее давит, когда Юнги уходит, сказав за Хосока его домашний адрес и направляясь в сторону университета. «Хей, я просто отвезу, просто отвезу…».  — Сворачивай в сторону набережной, — говорит с заднего сидения Хосок.  — Что?  — Езжай, Пак. И он слушается, не зная, что сказать в протест. Хоть раз к нему стоило прислушаться. Набережная находилась недалеко от родного дома подростка, поэтому, можно считать, Пак свою обязанность выполнил, правда зачем сюда самому Хосоку вместе с альфой на пару — непонятно. О чём они будут разговаривать — тоже непонятно, но от этих мыслей отвлёк Хосок, пытающийся зажечь зажигалку. Достал сигарету, остановился и убрал обратно.  — Прости, забыл, — и слегка улыбается. — Не думал, что мы встретимся. А Чимин плевать хотел на свою болезнь, и лучше он здесь же коньки отбросит — для личной профилактики не было бы лишним, ему как раз не помешал бы хороший такой пинок под зад. Он думал о Хосоке, как о человеке опытном, действительно знающем толк в жизни и успевшем многое в ней повидать, и возраст накидывал больше двадцати пяти. Он подросток. Он омега.  — Ты затих, — хмыкает Чон. — Так удивлён?  — Д-да? — голос подводит, подрагивает — не то, что удивлён, он, чёрт возьми, в самом настоящем шоке, и не знает, как выйти из прострации от всей этой ситуации. — Меня учил жизни подросток. Сколько тебе тогда было, шестнадцать, семнадцать?  — Шестнадцать, — спокойно отвечает.  — Ты так спокойно говоришь об этом… Такой же, как и… Там, в сети, — и нервно усмехается. Не то, что он чего-то боялся, вид Хосока был не таким пугающим, разница между общением с ним по интернету и сейчас не была существенной, да и на возраст, и на принадлежность к гендеру ему было плевать — на всю ситуацию это мало, чем влияло. Просто этот Юнги, и разборки эти, и Хосок, и всё так вместе… Рад он был, немного — не это чувство господствовало внутри него сейчас. Вопросов слишком много, ответ не способен дать ни Чон, ни он сам себе — потому что уже ничего не понимал.  — Спасибо, что помог, — говорит подросток. — Вряд ли дело дошло бы до драки, но он всё равно не отстанет.  — Не расскажешь, что случилось?  — И не спросишь, какого чёрта я забыл здесь, почему не сказал раньше? Не узнаю тебя, Пак. Поумнел, что ли, — поднимает взгляд на небо. — Ну да, когда всё потеряло смысл, — и вздыхает. — Юнги сам расскажет.  — Не думаю, что я ему понравился.  — Забираю свои слова обратно. Ты ни черта не поумнел. Чимин только усмехается — он и сам прекрасно это знает. И своё знание об этом почему-то не пытался использовать себе на пользу — ситуация того не требовала, а всё то, над чем стоило серьёзно задуматься, было утрачено. Юнги он действительно не знал и говорить что-то заранее было спонтанным глупым решением. Надо было исправляться. Юнги казался интересным человеком — есть повод.  — Думаю, он тебе поможет. За самим омегой он заезжает по наставлению Хосока, мол, «он уже ждёт тебя», а уходя с отказами в просьбе проводить, встречает Юнги у ворот университета. То ли теперь к Хосоку действительно страшно не прислушиваться, то ли дело в простом сообщении — и даже так не прекращал его пугать своим чётким умением знать просто всё. Этим, однако, можно было пользоваться, только немного раньше, когда это действительно было необходимо, а о Юнги он и так бы не забыл — как минимум, опять же, из-за профессора. Ну и они ещё не дошли до его любимой темы — это тоже значило многое. Мысленно он даёт себе пощёчину. Снова думает о себе. «Угомонись. Столько людей вокруг тебя». О сегодняшнем происшествии и хоть о чём-то, что не касалось дела, они не разговаривали, и три часа проходят быстро. Чимин-объясняет-Юнги-записывает-иногда-спрашивает-тот-отвечает. А ситуация другого не требовала — так, как надо, и надеяться на что-то ещё с его стороны было крайне эгоистично, потому что омега ничем ему не обязан, да и, как он понял, особо не симпатизировал. Наверное, и к лучшему. У него не было в планах заводить друзей, а Юнги не подходил на данную роль. «Тэхён бы помог мне». Тяжело вздохнул. Взгляд невольно отрывается от тестов в руках, тянется к настенным фотографиям и запечатлённым на них Юнги и Хосока. В голову лезут такие простые, очевидные, но так яростно им отрицаемые со временем вещи. Мин, Чон — они же такие разные. Хосок, готовый цеплять, понять, помочь, и Юнги — готовый цепляться, быть понятым, нуждающийся в помощи. И, он уверен, много проблем они создавали сами и пытались решить, непокорность Хосока и напор Юнги — такие разные, и возникающее время от времени непонимание, и провальные попытки пойти на компромисс. Но они были вместе, они были рядом. На лицах фотографии нет улыбок, но глаза светятся — это видно, и улыбки тут ни к чему. То, что произошло сегодня — было таким знакомым. Это задело его ещё сильнее?  — Дыши, Чимин. Я схожу за лекарствами в аптеку.  — Тэхён.  — Если не умрёшь от приступа, то от удушья.  — Это ты мне типа угрожаешь?  — Быстро соображаешь. Жить будешь. Чимин мотнул головой. Думал так, будто понимает всё, но ничего не знает о самом себе. Почему он не мог думать также? Почему он так просто послал их многолетнюю дружбу к чёрту? Почему всё так не вовремя? «Почему я такой тупой?». Тэхён казался ему другим. И уже, наверное, не как человеком, когда-то оказавшим ему помощь. Это продолжалось на протяжении всего времени — эта потерявшая актуальность доброта, бескорыстность, и все те светлые мысли, которыми он с ним делился, светлая искренняя улыбка, на которую он всегда отвечал. И, чёрт бы его побрал, до чего же были приятны эти чувства! Невинный, светлый, хороший. Честный. Тэхён не давал повода в себе сомневаться, и даже так человек имеет право на второй шанс. Чимин готов был дать и третий, и сто четвёртый, но сознание дало сбой, и чувства задушили объяснения на корню. Юнги — шанс? Он странный. Такой же, как все, этим и манит — Чимину не было это чувство знакомо, и он стремился его понять. Задача облегчалась чужой простотой, откровенностью эмоций и слов, честностью в обращениях, принятием во взгляде. Если злой — будет злиться. Пусть. Юнги можно понять — потому что он ничего не скрывал. Например, своей открытой раздражимости в его сторону из-за своих возможных неудач. Чимин видит это. Впервые видит и замечает.  — Эй, — от мыслей отвлёк рядом сидящий Юнги, больно ткнувший в руку заточенным карандашом.  — А… А, да, — вновь взяв себя в руки, он раз вздохнул и снова сфокусировался на омеге перед собой. Юнги обращал на себя внимание, отвлекал его — это играло ему в плюс. Жизненно необходимо — нужно было отвлечься. — Ну, мы закончили на сегодня. Я могу заехать за тобой… В среду, — заметив на чужих руках множество маленьких ссадин, он запинается, сводя хмуро брови и медленно приближает свою ладонь в попытке их коснуться. Взгляд Юнги его останавливает, на момент становится страшно. За собственную жизнь. — У тебя синяки.  — Я знаю, — парирует Мин. — Избавь меня от нотаций, пожалуйста. У меня есть кольцо на заднем дворе, играю иногда в баскетбол. Часто падаю.  — Играешь? В баскетбол?  — Какой ты стереотипный.  — Нет, нет! — выставил в защитном жесте руки, мол, не бей. — Это круто, — и улыбается. Потому что, действительно — круто. — И ты… Идея! — резко выкрикнул альфа, щёлкнув пальцами. — Бери мяч.  — Ты уходить собирался?  — Собирался. Передумал. Будем учиться.  — На баскетбольной площадке?  — На баскетбольной площадке.  — У тебя странные методы работы, знаешь.  — Зато работает, — и горько усмехается себе под нос. Работает — действительно, а о других методах знать необязательно. Мало ли, разочаруется.