Пособие о любви и ненависти

«Вернуться в прошлое нельзя, но помнить буду постоянно. свои горящие глаза, ведь их лишился слишком рано.»

      Ему было семь, когда всё началось.       А началось всё с обычной безмерно счастливой семьи, перебравшейся в Гравити Фолз для спокойной безмятежной жизни. Им везло во всём: они взяли небольшой дом в ипотеку, нашли хорошую работу, в которую вкладывали душу. Их маленький сын впервые пошёл в школу здесь и даже завёл себе несколько друзей. И казалось, что прекраснее уже и быть не может. Ведь чего ещё желать? Они спустя нескольких лет наконец смогли уехать из ненавистного им города, расположенного на северо-западе штата — Ньюпорта, население которого составляло всего одиннадцать тысяч человек.       Они смогли найти своё гнездышко на новом месте и смогли начать новую жизнь, как давно хотелось.       Но чего из них никто не подозревал — так это разрушения их счастья.       За очень короткий промежуток времени.       …       В тот день Том вернулся со школы.       Довольный удачным днём и хорошими, полученными за учебный день оценками, он открыл дверь, застыл с недоумённым выражением лица. Совсем рядом с ним пролетела тарелка, влетевшая в стену, и с громким звенящим звуком разбилась. Детское сердце зашлось в быстром такте, позволяя ему понять собственный страх.       Отец и мать перекрикивались матами, обвинениями, и хуже всего — бросались друг в друга всем, что попадётся под руку. Их даже не волновало присутствие собственного сына, что застыл в дверном проёме с ужасом в красных глазах созерцая, как любимые ему люди ненавидят друг друга. Как больно было слышать их крики и как сильно хотелось спрятаться от всего этого.       Красные глаза отца с ненавистью уставились на него, приведя в чувства.  — На что ты смотришь, мелкий выродок? Пиздуй в свою комнату и не высовывайся!  — Как ты разговариваешь с нашим сыном?! — Прикрикнула женщина, чем заслужила удар мужчины по лицу. Том, испугавшись, тут же сорвался с места и побежал в свою комнату, но там, у лестницы, всё же взглянул на то, как мама пошатнулась и упала на пол, заплакав то ли от моральной боли, то ли от физической.       Мальчику было искренне жаль её, но он ничего не мог поделать. Тем более, что противостоять взрослому мужчине у него вряд ли получится. Он больше, сильнее, и качать мышцы на руках, как у него, было ещё совсем рано. Поэтому в любом случае сила удара будет отличаться.       Мама всегда говорила, что нельзя бить родных тебе людей, а папа нарушил это правило. Впервые за всю их совместную жизнь.

***

      Та ссора забылась спустя неделю.       И семейство Крайтонов продолжало жить как ни в чём не бывало. Отец обычно приходил с работы, а мама, закончив свою, возвращалась домой и принималась готовить вкусный ужин.       В один из таких обыденных вечеров Том, играясь сам по себе, прыгал возле женщины в надежде украсть кусочек свежеиспечённой тушки индейки. Она забавлялась тем, как сын заглядывал в её глаза с большой мольбой, но она придерживалась тому, чтобы они поели все вместе за одним столом. Времени до возвращения главы семьи оставалось совсем уж мало.       Их лачуга, к слову, не была той, которой можно гордиться. Она не была столь большой и красивой, а ещё ей требовался капитальный ремонт, вплоть до того, что стоило бы шпаклевать даже стены и трещины у камина. Его, кстати, даже не топили во избежание пожара.       В спальнях были скрипучие, чуть загнившие деревянные кровати, а на кухне старая вентиляция и висящая над осыпающимся потолком моргающая лампочка; качающиеся стулья, пластиковый стол, который обычно ставят на улице для праздничного барбекю, а не в доме.  — Мы с папой договорились сделать здесь ремонт. — Пояснила женщина, когда Том зажмурился от сыплющейся на его плечи потолочной штукатурки. — Начнём сразу же, как подкопим средства. Думаю, через месяц-через два приступим. Будешь помогать нам?       Мальчик радостно вытянул руки вверх, засмеявшись.  — Да, мамочка! Я научусь чинить мебель! Сделаю нам большой-пребольшой стол. Папа будет гордиться мной!  — Вот и чудно, мой дорогой. — Миссис Крайтон чмокнула его в макушку и стала накрывать на стол.       Вот только Мистер Крайтон не соизволил явиться на ужин этим вечером.

***

      Ему исполнилось девять, когда случился ещё один вопиющий случай в их семье.  — Я знаю о том, что ты мне изменяешь! Дрянь, грязная шлюха!       Мистер Крайтон избивал женщину, нанося удары по лицу, толкая к стене, бил в живот, пока с её рта не стала выхаркиваться кровь. Он беспощадно душил её, но когда женщина уже не находила в себе сил пошевелиться — он долго бил её шнуром от зарядки телефона.  — Каков он в постели? Тебе понравилось, да?! — Прокричал мужчина, швырнув в неё провод и, захлебнувшись в слезах, упал в кресло-качалку, накрыв лицо ладонями.       Том, видевший всё, решил наконец появиться на глаза, с присущей ему осторожностью подкравшись к неподвижной матери. Всё её тело было в кровоподтёках, а на ногах и руках остались ярко выраженные красные полосы от удара шнуром. Они обжигали и, казалось, что если прикоснуться к коже хоть кончиком пальца — она ощутит адскую боль.  — Мама?.. — Прошептал мальчик, упав на колени, чтобы посмотреть ей в глаза. В красные, полные слёз, глаза.       Он знал, что она не изменяла. Практически никогда. Эта прекрасная женщина с самыми длинными светлыми волосами, которые он когда-либо видел, всегда была с ним и сохраняла семейный очаг, вносила в него слишком много тепла. Она не заслуживала того, что получала в ответ. Никогда не заслуживала.       Но сейчас она кашляла кровью, на дрожащих руках пытаясь подняться. И когда Том, проникшийся глубокой жалостью, помог ей, протянув руку помощи — отец, взбесившись, оттолкнул его в сторону.       Том пробежал по инерции два неловких больших шага прежде чем упасть и удариться локтями об пол. Он в ужасе обернулся, когда услышал позади себя тяжёлые шаги, и посмотрел на родителя снизу вверх.       Мужчина подтянул его за ворот футболки, чтобы поднять с пола, и потащил в комнату под усердные сопротивления, коих было недостаточно.  — Нет! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ СНОВА, ПАПА! — Закричал Том.       Однажды с ним уже случалось подобное и вот случилось вновь — отец запер его в шкафу. В старом, пыльном и тесном шкафу, который замыкался на маленький кривой замок.  — ПАПА! УМОЛЯЮ! — Том зарыдал так громко, что паниковал даже от того, как звучал его голос. — МНЕ СТРАШНО!       Клаустрофобия началась как раз с первого такого раза, когда он, стерев пальцы и вогнав в них уйму заноз, бился об дверцы шкафа. Ему вечно казалось, что в таком маленьком пространстве мало воздуха и он задыхается.       Том прижал руки к груди, сжал собственную футболку и стал часто дышать, пока в глазах не начало темнеть от панической атаки. Пытался глотать ртом воздух, но глотал лишь пыль и давился слезами. Он знал, что его выпустят, и что отец остынет через некоторое время, но всё равно было очень страшно.

***

      Тому было десять, когда раскрылись измены отца.       В то время пока он обвинял свою жену — оказалось, что он сам сотворил это с их семьёй.       Поначалу всё начиналось невинно: он скрывал запах женских духов на своей рубашке, не появлялся дома тогда, когда обещал присутствовать. А потом мать заметила засос на шее отца. Да, вот так просто: они сидели все вместе, ужинали, пока лицо женщины заметно не изменилось в выражении, застыв. А Том, проследив за её взглядом, так и не понял чем она так озабочена.       За ужином она смогла промолчать, пока отец, счастливый и довольный, противно чавкал печёным картофелем во рту. Но ночью, когда Том уже заснул в своей постели, с первого этажа стали доноситься крики. Громкие, звенящие, как взрыв в его маленькой черепной коробке. Как фейерверк, взорвавшийся изнутри, которого он не хотел слышать. Как то, что повторялось без конца, рвало его на части.       От счастливой семьи почти ничего не осталось.       И что же тогда?       Мальчик стиснул зубы, натянув на себя одеяло с головой, и захныкал от тоски, что чувствовал в себе. Заткнул руками уши, чтобы уйти далеко в свои мысли, в себя целиком. Но так и не смог, как только услышал звон стекла, ещё один протяжный крик, и странный шорох, что больше напоминало драку, в процессе которой родители задевали атрибуты мебели.       Утерев слёзы, он с тяжелым сердцем и диким страхом, терзающим его, спустил ноги с кровати и направился к выходу из комнаты. В тёмный коридор, что поглотил его, и потом к лестнице, смотря на общую картину сверху вниз. Каждая ступенька, которую он переступал босыми ногами, скрипела, но когда он приблизился, то в ступоре замер, смотря на то, как…       Отец насиловал избитую жену, запрокинув часть её тела на стол, пристроившись сзади. Впиваясь в неё резкими толчками, совсем грубо удерживая её одной рукой за бедро, а второй натягивая волосы.  — Папа? Мама?.. — Том приоткрыл рот в удивлении, смотря сначала на отца, а затем на мать, чьи волосы были в беспорядке, рассыпанные у лица, а лицо… в слезах и подтеках от туши. Она скулила с каждым толчком, цепляясь ногтями за всё, что попадалось. — Что вы делаете?       Миссис Крайтон просто обвинила мужа в измене и, услышав то, что хотела услышать, получила ещё одно избиение. Обвинение в том, что он разрушил их семью, что их любовь уже не та, что её и вовсе нет теперь — привело к тому, что он нашел другой способ ставить её на место. Изнасилование для женщины — всегда страшно, но то, что это совершает человек, с которым она коротала не один год — страшно вдвойне. И больнее тоже.  — Смотри внимательнее, малыш. — Прохрипел отец, сильнее стянув волосы жены. — Пора уже повзрослеть.  — Том… — Прошептала мать, посмотрев на него с прищуром, со слезами, из-за которых она видела сына лишь мутным силуэтом. — Уходи. Не смотри.  — Мамочка.  — УХОДИ! — Зарыдала она.       И он убежал, не в силах проглотить ком в горле.       Страшно.       Как же страшно.       Зачем отец делает всё это?

***

      Он отметил свой одиннадцатый день рождения в гордом одиночестве.       Так уж вышло, что сегодняшним утром он украл с кошелька мамы два доллара, чтобы купить по пути со школы кусочек праздничного торта.       «Sweet Candy» в то время процветал, не растеряв своих красок, поэтому он порой заходил туда, чтобы пообщаться со старушкой Хенни Эвлимс. Ей было шестьдесят восемь, когда он впервые встретил её, и иногда она угощала его мармеладками. Она полюбилась Тому своей старческой добротой и умением рассмешить.  — Жаль, что ты не смог пригласить друзей. — С досадой произнесла старушка, покачав головой. — Возьми это. — К кусочку торта, что он купил, она уложила бумажный пакетик с различными конфетами.  — Не стоит, миссис Эвлимс, мэм. — Засмущался Том, замахав руками.  — Пусть это будет скромный подарок. Бери. — Она всучила ему в руки пакет.       Мальчик улыбнулся ей.  — Большое спасибо!       Он выбежал из магазина как можно скорее, чтобы спрятать от женщины свои слёзы радости. Уже давно ему никто не делал подарки. Каждый год в его день рождения у родителей был либо обыденный день, либо день криков и излишних скандалов. Не сказать, что он был доволен такой жизнью, но как же порой хотелось особенного внимания.  — С днем рождения, малыш. — Тоскливо добавила Хенни, даже если Том не слышал.       По возвращению домой он на цыпочках прошел мимо спящей на диване мамы. И в надежде остаться незамеченным как на зло он оступается об бутылку, со стуком покатившуюся к другой бутылке, из-за чего те в соприкосновении издали стекольный, довольно звонкий стук. Он тут же резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и зажмурился.       Женщина лишь прохрипела что-то несвязное, повернувшись на другой бок.       «Как хорошо, что она не проснулась!» — С облегчением подумал Крайтон.       И тут же прокрался к лестнице, с осторожностью обходя разбросанные бутылки.       Как бы обидно не было признавать этот факт, но она запила. Всерьёз запила, не выходя из этого состояния уже около двух месяцев. Эта женщина, хранившая семейный очаг долгие годы, наконец сдалась, позволив себе разгульный образ жизни. Её уже не волновал ни изменяющий муж, ни собственный ребёнок.       В доме был вечный бардак, несло помоями, перегаром, а на каждом шагу — мусор, бутылки. Бывало, шприцы. Мистер Крайтон промышлял наркотическими веществами, поэтому наткнуться на очередной шприц — уже не было чем-то удивительным. Благо Том пока ещё не понимал что это такое. Однако пугался того, что родители постепенно сходили с ума.       И если же их редкие ссоры хоть как-то можно было спокойно перенести в своей комнате, то теперь же они происходили каждый день, заканчиваясь порой в его комнате. Это стало одной из причин, почему он стал пользоваться щеколдой, зачастую вздрагивая, когда кто-то из них пытается попасть в его комнату. Дверь старая и полусгнившая, вряд ли выдержит ещё несколько таких заходов.  — Та-дам! — Обрадовал себя мальчик, вставив в торт единственную свечку. — А теперь гости!       Он посадил большого плюшевого медведя напротив себя за маленьким столиком. Мягкого, с порванной лапой и вырванным глазом-пуговицей.  — Ну вот, у меня уже есть скромная компания!       Том зажег последней спичкой свечу и с трепетом замер, вдыхая сладостный запах торта.  — Потерпи, мистер Тэдди. — Деловито пробурчал мальчик. — Сначала я загадаю желание. Обычно его не говорят, думая, что оно не сбудется, но ты же умеешь хранить тайны?       Игрушка молчала.  — Ах, как славно, мой дорогой! — Хохотнул Том, замерев у пылающей свечки. — Я хочу самую большую, самую классную семью! Я хочу, чтобы меня любили. И чтобы мамочка готовила индейку каждый день. — Он с грустью хохотнул, думая, было ли его желание столь глупым, что приходилось такое загадывать. — И чтобы был мир во всём мире!       Всегда хотелось того мира, которого загадывал Том.       В школе было слишком много злых детей, с которыми в первые учебные дни отношения не заладились. Над ним частенько издевались, били при любой возможности, сбрасывали его принадлежности с парты, считая это чем-то смешным, снимали на камеру в подобные моменты.       А он из доброты, в которой воспитывался ещё пять-шесть лет тому назад, терпел. «Терпи, и добро вернется. Не отвечай злом на зло», — звучали слова покойной бабушки Тома. Он чтил её память и слова, данные им несмышлёным ребёнком, до сих пор сдерживал.       Он задул свечку и радостно похлопал в ладони.  — А теперь приступим к угощению.       Торт был очень вкусным.

***

      Едва ему исполнилось двенадцать — жизнь превратилась и вовсе в настоящий кошмар.       Родители стали выпивать оба и наркотиками злоупотреблять, к сожалению, тоже. В доме навсегда угасло чувство благоговения и бесконечной любви в связи с тем, что семейное счастье разрушилось давным-давно.       Не сказать, что Том привык к тому, что случается дома, но по психическому здоровью это ударило знатно. Панические атаки стали настигать его намного чаще, чем это было год назад. При сильных переживаниях начинали трястись руки. А пока он был в школе — его преследовала паранойя. Он много раз оборачивался, ожидая очередную издёвку со стороны одноклассников, не отходил от своего места в классе, переживая, что с его принадлежностями или стулом вновь что-то сделают. Вроде того раза, когда на стул налепили жвачку.       Он не смог её самостоятельно отодрать и штаны пришлось выбросить, отдав предпочтение обычным, что не соответствовали школьному дресс-коду.       Разумеется, были выговоры от учителей. И не только за одежду, но и за опрятность внешнего вида.       Из-за родителей он боялся покидать комнату, поэтому не каждый день ему удавалось спуститься на первый этаж к ванне, чтобы искупаться.       Казалось, что всё в этом мире было против него.       В один из обыденных дней он собирался идти домой со школы, а одноклассники очередной раз решили достать его. Нет, Том никак их не провоцировал: молча собрал вещи, переобулся, закинул рюкзак на плечи, и когда вышел из кабинета — шайка Алана тут же схватила его.  — Что вы делаете? Алан!       Они, звонко смеясь, поволокли сопротивляющегося Тома в уборную.       Тут-то он и понял, что так просто не уйдет.  — Пора искупаться, вонючий клоп! — Противно захохотал Алан, плотнее схватив мальчика за ворот рубашки, и ногой толкнул плоскую дверцу, чтобы протолкнуть Крайтона к унитазу.       Он дрожащими руками упёрся об него в сопротивлении, а Алан продолжал давить.  — Ну же, давай! Мы научим тебя мыться.  — Н-нет… пожалуйста…       Друзья Алана стали помогать, одергивать руки Тома, и когда сил на сопротивления уже не хватало — его лицо окунулось в воду унитаза.       Алан переместил вторую руку на его голову, поудобнее схватившись за белокурые волосы, и надавил так, что Том не мог даже подорваться для того, чтобы сделать глоток воздуха. Он брыкался, толкался ногами, стараясь задеть хулиганов, но лишь приглушенно слышал их смех.       Им смешны его страдания.       Наконец его потянули за волосы, и Том задышал во все легкие, так как задерживать дыхание было весьма затруднительно.  — Ну как тебе? — Спросил кто-то из шайки.  — Ещё разок?  — Снимайте на камеру, остолопы!  — Ха-ха-ха!       Том вздрогнул.  — НЕТ, УМОЛЯЮ!       И его вновь окунули лицом в грязную воду, заставляя мучиться от отвращения и ярой ненависти, забившейся в его груди от несправедливости.

***

      Он шёл домой, полный опустошения и злости, и вместе с тем с тяжелым в груди ощущением страдания и бесконечной боли, которую он устал терпеть. Слёзы смешались с каплями воды, попадающими на его лицо с кончиков волос. Катились по разгорячённым щекам.       Руки мальчика дрожали, как если бы ему только что удалось спастись от несущегося на него автомобиля. Как от адреналина, до сих пор.       Крайтон потянул за ручку двери, легко поддавшейся его руке, и когда он вошел внутрь, спеша к своей комнате, — прямо там, у лестницы, — пьяный отец преградил ему дорогу. И выглядел он уж точно не дружелюбно настроенным.  — Мне звонила твоя учительница. Ты неподобающе выглядишь!       Том медленно сжал дрожащие пальцы в кулак, когда мать, на шатающихся ногах, поднялась с дивана, чтобы послушать разговор. Её красные опьянелые глаза с презрением уставились на мальчика, и тогда он понял: сейчас что-то будет.       Опять.  — Догадайся почему, уважаемый пьяный папочка. — Пробормотал Том, скосив взгляд в сторону.  — Завали своё хавало! — Брезгливо добавила миссис Крайтон, замахнувшись рукой так, что он зажмурился, предвещая удар. Но его пока не последовало. — Кого я воспитала, блять? Грязнулю?  — Я… — Хотел было начать он.  — Заткнись, я сказала. Ты плохо слышишь?  — Воспитание. Пора заняться им.       Мистер Крайтон стал стягивать ремень со старых, пропахших сигаретами брюк. Том боязливо попятился, паникуя, что дорога в комнату преграждена.  — Не надо… — Прошептал он, отступая.       Наступил на бутылку, попавшую под ноги, полетел спиной вперёд, падая на пол перед наступающим отцом, что уже замахнулся ремнём для первого удара.  — Папа…       Удар.  — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — Взвыл Том от боли.       Первый жгучий удар пришёлся ему по лицу, почти задев глаз.       Он перевернулся, сжался в комочек, закрыл руками голову, мокрые волосы. А затем последовали удары. По спине. И каждый казался сильнее предыдущего, принося невыносимо страшные ощущения.       Мать подначивала отца бить сильнее, а Том кричал, рыдал в агонии.       Всё тело пульсировало и жгло.       «Лучше умереть, чем так жить!» — Мысленно рыдал он. — «Лучше умереть!»

***

      Ненависть к родителям зародилась в нём спустя месяц после крайнего избиения. Ночами, вспоминая каждый удар отца, каждый мат матери, пренебрежительное отношение, его прошибало до дрожи мерзким ощущением где-то глубоко в груди. Где то, что он называл любовью, боролось с его ненавистью, желанием не любить совсем. Кто говорил, что он обязан любить их?       Просто за то, что он их сын?  — Я больше не могу. — Сжав пальцами волосы на голове, прорычал Том.       Внизу, на первом этаже, родители ругались из-за судебного письма. Из-за неуплаты ипотечного долга. Они оба были под дозой, полупьяные. Снова били вещи, дрались, обменивались последними обзывательствами.       «Я ненавижу. Я так сильно их ненавижу».       Том начал часто дышать, схватившись за грудь, и в панике подорвался с пола к окну, расположенному у его кровати.       Поток свежего ночного воздуха, проникшего в дом, успокоил, позволил дыханию стать ровным, спокойным, и спустя минуты его пальцы наконец расслабленно опустились на холодный подоконник, ощутив на кончиках лёгкий укол.       К сожалению, панические атаки он стал переносить с усилием. Но знал, как их прекратить.       Снизу раздался пронзительный крик и звук битого стекла.       Отец разбил об голову матери бутылку. Было слышно, как стекло разлетается по полу с противным звоном.       «Хватит, пожалуйста!» — С раздражением подумал он.       Но тишина снизошла не скоро.       Спустя нескольких часов, вероятно, порешав то, что их разозлило, они разошлись по разным комнатам.       Женщина расположилась в гостевой, а отец раскинулся на диване в зале, осушив последнюю бутылку пива на сегодня.       Том услышал храп, когда спускался по лестнице. А значит — отец спал.       Он на цыпочках прокрался на кухню, открыл пыльный ящик с кухонными принадлежностями, которыми уже давно никто из членов семьи не пользовался, и взял в руки тяжелый кухонный нож.       Только увидев острый кончик предмета, Том задумался.       Их семья всегда казалось благополучной. Отец много времени работал инженером, мама была лучшим юристом в городе. Они оба хорошо зарабатывали, у них был плод их любви — их ребёнок, похожий на обоих, как капля воды.       Что, если вспомнить, привело к тому, что они имели сейчас?       Дом, похожий на большой жилой сарай, который так и не получил заслуженного обещанного ремонта. Разлад между родными ему людьми, которые ненавидели друг друга, но при этом оставались жить под одной крышей из безысходности. Им приходилось так жить, и иногда они даже «дружили», когда стали выпивать вместе. Избивали ребёнка, который так и не смог сохранить благоразумие.       Панические атаки, тряски, нервы, страх появляться дома — за что он получил такое детство? Ему казалось, что он скоро полезет на стены.       В воспоминаниях о счастье они ещё были дружной семьёй. Но сейчас от семьи ничего не осталось.       Том увереннее сжал в руках нож, развернулся к выходу из кухни.       Отец первый поднял руку на мать. Она была адекватной, она была человеком, любящей прекрасной женщиной, не заслуживающей удара, измен. Она бы не сошла с ума от горя и постоянных скандалов, если бы мистер Крайтон не посмел ударить.       Он не ценил.       Он первый поплатится.       Том стал приближаться, обходя весь мусор под его ногами, и приблизился к дивану, на котором неуклюже раскинулся мужчина средних лет, запрокинув голову на подлокотник. Он храпел так громко, что даже не услышал, как мальчик наступил ногой на пустую пачку сигарет.       Удобнее схватился руками за длинную рукоять и замахнулся, подняв нож над головой.  — Ты больше никогда нас не обидишь. — Ненавистно прошептал Том, уже уверенней, и вонзил нож в грудь отца. И тут же с испугом поднял голову, чтобы проверить, проснулся ли отец для того, чтобы оказать сопротивление и наказать его.       Но он не шевелился.       На темно-синей кофте образовалось темное пятно крови.  — Ахах… я сделал это… — Выдохнул Крайтон. — Аха-ха-ха-ха-ха-ха! Я в самом деле сделал это!       И продолжил бить ножом по телу множество раз, пока его ненависть не поутихла. Около двадцати ножевых.       И на двадцать первом он замер, оставив остриё ножа в теле мертвого отца, потому как заметил движение рядом с собой. Прямо в соседней комнате, где мать включила свет. Она хоть и была слегка подвыпившей, но явно смогла проанализировать взглядом ситуацию.       Том с окровавленными лицом и пальцами, пятнами на собственной одежде, держал в руках предмет убийства.  — Что… что ты сделал?! — Истерично прокричала женщина, в ужасе лицезря, как сын вытягивает нож из живота мужа с лёгкостью. С недоумением смотрит на свою родительницу.       И вот, улыбка. Со слезами на глазах от счастья.  — Я убил папу. — Он дрожащими пальцами сжал рукоять ножа. — Он больше не будет тебя обижать! Аха-ха-ха! Больше не будет, мамочка!       Но когда он сделал шаг к ней, она отшатнулась.       Том с недоумением уставился на неё.  — УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ! УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА, УБИЙЦА! — Взвыла она, схватившись за стену, словно в припадке. Это дало осознать Тому, что она боится того, и поспешил её успокоить.  — Мама, почему ты не хочешь, чтобы я жил дома? Я не буду тебя убивать, мы всё исправим. Я же никого никогда не обидел, я хороший! — Искренне удивился мальчик. — Мы займёмся твоим лечением и всё будет как раньше.  — Я СКАЗАЛА ТЕБЕ УБИРАТЬСЯ, Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ!       Том с сожалением вздохнул, покачал головой.  — Тебя уже не вернуть. — Всхлипнул он. — Я догадывался.       Женщина наскоро кинулась вперёд, с покачиванием добежав до домашнего телефона. И едва набрала номер, слушая последующие гудки, не смогла произнести и слова офицеру. Нож, которым Крайтон убил отца, оказался в её спине.  — Я слушаю вас. — Раздался голос одного из полицейских. — Алло?       Но в ответ прозвучал лишь удушливый хрип.  — Вы в порядке, мисс?       А затем она, глотая ртом воздух, упала, опрокинув миниатюрный столик на длинной тонкой ножке с телефоном.       Вызов прервался.       Том, сопровождая её скорые мучения холодным взглядом, улыбнулся.  — Ах, прости меня, моя милая мамочка. — Он опустился на корточки перед ней, точно зная, что его слова сейчас не были искренними, но в сердцах он был рад, что это последнее, что она услышит прежде чем умрёт. — Твои страдания окончены, а ведь я почти дал тебе шанс вылечиться.       Он провёл двумя пальцами, чтобы накрыть веками её красные, распахнутые в диком ужасе, глаза.  — Спокойной ночи.

***

      Спустя пятнадцать минут дом окружили машины скорой помощи, полиции.       Откуда был входящий вызов вычислить, конечно, не сложно, поэтому офицер решил оперативно отреагировать, чтобы помочь нуждающейся в помощи женщине. Ведь было же что-то не так, верно?       Прокравшись в дом, полиция замерла, увидев на полу два трупа, а между ними мальчика подросткового возраста, что смотрел в потолок и уже с хрипотцой посмеивался. Его глаза были широко распахнутые, точно застекленелые, и слёзы катились по его щекам. Красные слезы, напоминающие настоящую кровь.       В руках Том держал нож, которым убивал. Так, будто это всего лишь игрушка.       И он ещё не знал, что ждало его в будущем.

***

      Настоящее время.       В ноздри ударил запах свежей листвы, елей. Приятно обволок собою лёгкие, привёл в чувства.       Она ощущает, как может шевелить пальцами, совсем немного.       Под ними есть что-то мягкое, отдаленно напоминающее рубашку, и ткань полна тепла, когда касаешься её. Через прикосновение приходит мысль о коже под ней. Кто-то совсем рядом, держит крепкими руками. Пайнс объятиях, и обнимают её в лёгком укачивании, словно ребёнка.       Запах лесной чащи всё ещё с ней, как благовоние в комнате, которое зажигается перед сном, а мама укутывает в тёплое одеяло, как в далёком детстве, когда ей было, кажется, лет пять.       Голова идёт кругом. И, казалось бы, то ли от запаха, то ли от боли, которая притупилась где-то возле лба. Или, возможно, у темечка.       Болезненные ощущения накрыли её, но когда она услышала всхлип, то подумала, что у неё галлюцинации. Не может же быть столько ощущений за раз, не так ли? И звуков. Звуков ступающей по траве обуви и учащенного дыхания. Всё вместе.       Она приоткрывает глаза, но тут же жмурится. Всё слишком сильно плывёт перед собой и требовались минуты, быть может секунды на то, чтобы собраться. Но тело не слушалось. Это она осознает, когда хочет коснуться того больного места на голове пальцами, но оказалась не в силах поднять даже руку.       Только пальцы, уложенные на собственный живот, и то слегка могли шевельнуться.       Мэйбл, — медленнее, — открывает глаза, терпя слишком долго расплывающееся зрение. Оно постепенно восстанавливалось, сопровождаясь страшной головной болью, от которой хотелось сию же секунду избавиться, и только через некоторое время она зашипела, мысленно удивившись, что слышит собственный голос несколько приглушенно… как если бы её просто оглушили совсем недавно.       Она с огромным усердием задирает голову, смотрит усталыми голубыми глазами на Тома и тут же всё вспоминает. То, что произошло в его доме. Предложение, увенчавшееся просмотром видео о смерти Коралины, а потом резким ударом по голове. Чем-то тяжёлым, отчего в глазах всё потухло. Как свет, который внезапно отключают поздно вечером, и приходиться сидеть в мучительном ожидании.  — Том… — Произнесла Пайнс, ощутив, как же сухо было во рту.       Он опускает голову, чтобы взглянуть на неё, но отвечает не сразу, смаргивая красные слёзы.  — Моя дорогая… мне так жаль.       Она поняла, что он нёс её на руках через лес. Аккуратно, бережно обхватывая руками, в легком покачивании, как она и думала. Голову неприятно стягивает повязка: она только что почувствовала это из-за пульсирующих висков. Вероятно, он остановил кровь самостоятельно, пожалев о столь поспешных решениях, ведь он мог и убить её таким образом.       Но она была жива, и он явно, судя по выражению лица, испытал облегчение.  — Том, зачем? — Повторила свой вопрос Пайнс. — За что… ты… — Она задышала чаще. Каждое сказанное ею слово отдавало покалыванием в голову, куда пришёлся удар. После каждой фразы ей требовалась минута, чтобы продолжить. — Я же… до конца в тебя верила… доказывала всем, что ты не способен на такое. Я… — она проглотила возникшие слёзы, — я считала тебя непричастным даже тогда, когда всё указывало на тебя.       Он выглядел сожалеюще, но ничем не мог помочь.  — Я зашёл слишком далеко, чтобы что-то менять. Да и нет желания. — Ответил Том. — Я у завершения проекта.  — Почему? — Спросила Мэйбл. — Для чего тебе проект? Коралина, она… умерла.       Все его эгоистичные и безумные желания заложились в нем давно. Он не думал, что станет отвечать на эти вопросы спустя столько прошедших лет.       Том и без того был погружен в воспоминания о детстве, которое и детством язык не поворачивался назвать. То время было похоже на кошмар наяву, из которого он выбрался, заплатив двумя жизнями. И своей, отчасти, тоже.  — Я хочу идеальную семью. — Признался Крайтон, поймав себя на том, что уже давно не говорил этих слов. Да и никому не рассказывал об этом. Как и ожидалось, Мэйбл стала первым слушателем. — За год до нашей встречи я убил своих родителей.       Она ужаснулась с первых его слов о таком признании.  — Жизнь с ними была кошмаром. Они избивали меня и между тем дрались между собой. Выпивали, закидывались наркотой. Мерзкие люди, позабывшие о том, что они семья. — Он с презрением говорил о своих родителях, вспоминая те дни, как если бы это произошло недавно, а не десять лет назад. — В школе на меня оказывали давление ученики и учителя, и я перестал контролировать своё психическое состояние. Ты понимаешь… в один из таких дней я сидел в своей комнате и думал: «Как же я хочу их убить!». Либо же умереть самому.       Он чуть тряхнул девушку, держащую на руках.  — Ты представляешь?! Ребёнок думал о том, чтобы умереть! Убить! Какое сумасшествие! — Он истерично рассмеялся, в глазах всё ещё поблёскивали слёзы, а Мэйбл слушала его. — Я всегда хотел семью, я хотел, чтобы меня любили своими добрыми сердцами. Но… — Он улыбнулся. Так грустно, так тяжело. — У них не было сердец вообще.  — Это причина? — Прошептала Мэйбл, испытав глубокое чувство разочарования. Она едва верила в то, что лучший друг мог вообще говорить такое. — То, что тебя не любили твои родители… Как это привело к проекту?  — Мэйбл.  — Том, ответь. — Заупрямилась она. — Разве у тебя не появилась новая семья? В чём была вина Коралины, чтобы ты…  — ЗАТКНИСЬ, МЭЙБЛ! — Взревел он, замерев, перестав идти. Затем выдохнул, прикрыв глаза; тут же пожалел о том, что прикрикнул на неё, ведь это было лишним. — Она — Катрина. Никакой Коралины больше нет. — Опустил голову к ней, прижавшись к её лбу, как ребёнок, а она в испуге вздрогнула, когда ощутила неприятный укол в груди. — Прости, я… я расскажу всё. Ты заслуживаешь знать больше, чем кто-либо, моя милая. Но не сейчас.       Не сейчас.

***

      Он нёсся через весь лес, не допустив и мысли о том, чтобы убрать пистолет. В его пальцах плотно сжато оружие, а от длительного бега уже начинало белеть в глазах. Лёгкие горели, как жженые спички, и когда он понял, что силы заканчиваются, припал к дереву телом, чтобы отдышаться. Эвелин, которая следовала за ним, плюхнулась на землю, дыша полной грудью.       У Сайфера слишком широкие шаги и бегает он, соответственно, в разы быстрее, из-за чего она отставала, но наконец смогла нагнать его.  — Послушай, Билл. То, что ты сейчас пытаешься сделать — огромная глупость! — В перерыве с отдышками произнесла девушка, взглянув на него так укоризненно, насколько только была способна. — Папа говорил, что не стоит туда соваться. Том — не просто глупый человек, каким кажется!       Билл стоял спиной к ней, удерживаясь рукой за дерево. Тело трясло, и даже Эванс это заметила, осмотрев его с ног до головы. Трудно было сказать, от усталости это было или нет, но он тратил абсолютно все силы, чтобы в скором времени оказаться у лечебницы.  — Мы не туда идём, понимаешь?! Ты хочешь попасть в лечебницу только потому, что нет других вариантов. Мэйбл не может быть там, понимаешь? Он пригласил её домой! Ты идиот.       Он не отвечал. Изучал взглядом дерево, будто мог в нём что-то найти. Хоть какой-то знак того, что он всё делает правильно.  — Давай вернёмся. Подготовимся. Вооружимся, черт возьми! Мы не можем нестись в лес, как угорелые!       Билл обернулся.       В груди потянуло холодом так, будто под кожей тает лёд. Он растворяется, поджигает внутренности. Поджигает его, разгоняя по крови злость, которую он испытывает. На Эвелин, на Тома, в первую очередь — себя. То, что он сотворил и чем пожертвовал ради спасения семьи и Пайнс, привело к противодействию. Усугубило ситуацию вдвойне.       Он знал, что должен что-то сделать, но что можно было сделать, если не знать, где они? И Сильвер, и Пироника. Теперь сама Пайнс, которую он лично отпустил. В такое-то время, когда убивают.       Этот огонь поглотит его, оставив пепелище. Оставит его один на один с собой, с этой удушливой гарью. А пока того не произошло — нужно что-то делать.       Пока с ним была Пайнс он знал, как поступить, не было с ним этого страха, которого прикрывала злость. Но он был, поселился в нём, как только Эвелин вбежала в комнату с новостями.       Тогда, когда он всё услышал, до него медленно дошёл весь ужас. Сердце бешено заколотилось, а руки покрылись холодным потом, как у дряхлого старика, выпустив из пальцев фарфоровую статуэтку. В ушах зазвенело, стало трудно дышать.       Он смотрел на Эвелин и тогда, — в комнате Пироники, — заметил в ней совершенно аналогичное состояние. С той же минуты он кинулся на всех скоростях прочь из дома, а девушке лишь оставалось преуспевать за ним, ногами путаясь в подоле платья.       В ушах всё ещё звучал хрипучий из-за плача голос Мэйбл.       Билл крепче сжал пистолет.       «Я держалась только за тебя. Взяла свои чувства, желания, глупые мечты и вложила их в тебя.»       Он судорожно сглотнул, почти задохнулся от рвущегося желания закричать.  — Я… я хотел дождаться его с ней там. В лечебнице. — Растерянно пробормотал Сайфер, чтобы успокоить Эвелин своим ответом. А если быть точнее — дать ей понять, почему им приходится бежать через весь лес.       «Это первое, что пришло мне в голову».       Полностью восстановив дыхание, она приблизилась к Биллу и коснулась его плеча.  — Нам нужно вернуться, Билл. Так мы ничего не решим. — Спокойнее попросила Эвелин. Через прикосновение к его плечу она ощутила легкую дрожь. Она понимает: ей тоже тревожно. Очень. — Там могут быть наёмные люди Престона, мы не справимся вдвоём. Прошу тебя. Прекрасная жива, Пироника и Сильвер тоже, я уверена. Если мы поторопимся — умрём.       Билл застекленелыми жёлтыми глазами уставился на неё. Было какое-то противоречие в них, но она поняла, что он солидарен с её словами.       Путь домой через лес был ещё тяжелее. С каждым шагом, сделанным в обратную сторону, хотелось развернуться. Казалось, будто в животе органы поменялись местами. Это чувство сдавливало. То самое чувство, когда что-то в его подсознании толкает его на излишние действия, которыми можно всё испортить.       Ведьма права: нужен план.  — Я всё уничтожил. — Идя на ровне с ней, тихо произнёс он.  — Прекрати. — Ответила Эвелин. — Никто не знал, что дружок Прекрасной окажется сумасшедшим маньяком, который втирался в доверие годами. Но, признаюсь, мне хочется лично поубивать всех за то, что моя теория оказалась правдива, а вы не доверились. Я так и знала, что это он, но… «Как зи онь мозеть бить убийцай, ни панимаю!» — Она покривлялась, чтобы выделить эти слова.  — Не я тебе не верил. — Фыркнул Билл.  — Да знаю я. Просто злюсь на то, что Прекрасная такая доверчивая… — Она прижала руки к груди, затем потёрла собственные плечи. С наступлением ночи стало прохладно. — Пойдём ночевать ко мне. — Неожиданно предложила девушка.  — Зачем это?       Она поджала губы, засомневавшись в ответе, но так или иначе дала его.  — Я беспокоюсь, что ты натворишь глупостей. Завтра, на чистых мыслях, мы будем думать что делать, поэтому послушай меня, Билл. Хотя бы раз.       Он чувствовал в Эванс свою поддержку, потому что она была дочерью Джеймса. Быть может, он не замечал раньше, но рациональность и грамотность она переняла именно от своего отца. В то время, пока Билл хотел безрассудно действовать, она прежде подумала головой и не стала опираться на эмоции и чувства, которые туманят разум. Он знал, что её страх равен его собственному, но в отличие от него — она держит себя в руках, как может.       Несмотря на сжатые трясущиеся кулаки, из-за которых ногти до крови впиваются в её ладони.