Пособие о любви и ненависти

      На следующий день.       Пошевелиться она смогла только тогда, когда оказалась привязанной к креслу по рукам и ногам. Нейротоксин к тому времени почти отошёл, местами оставаясь в виде онемевших кончиков пальцев, поэтому Мэйбл с облегчением выдохнула, когда смогла осмотреть помещение. Сердце тут же подскочило от удивления, когда не менее удивлённая Пироника уставилась на неё в ответ.  — А… ах, ты жива! — Немного несвязно, но довольно громко воскликнула Пайнс. Глаза слишком быстро наполнились слезами, это едва контролировалось. Эмоции довольно быстро взяли над ней вверх. — И Сильвер… мой любимый мальчик. — Добавила она, отведя взгляд за спину связанной подруги, где у самого пола на матрасе сидел он, поджав губы и, чтобы никто не видел, утирал слёзы. Ему было стыдно, что он плачет, но он был так рад видеть здесь Мэйбл.  — Боже мой, что он сделал? — Прошептала Пироника, обратив внимание на окровавленную повязку.  — Тихо, тихо. — Том постучал пальцами по плечу девушки, чтобы та не стала задавать много излишних вопросов. — Вы ещё успеете наговориться. Более чем. — Он обошел Пиронику и остановился за спиной Мэйбл, с лаской приподнимая указательными пальцами её подбородок. От его действий, прикосновений стало тяжело дышать. Само осознание, что этими руками он убил стольких людей, казалось самым отвратительным ощущением в её жизни. — Я имею в виду, что по счастливой случайности я смог получить Сердце немного раньше, чем планировал.       Пироника со злостью скрежетала зубами под сомкнутыми губами. Её жёлтые глаза яростно следили за его руками в желании оторвать, когда он касался Мэйбл.  — С-сердце? Для Катрины… — Страшась, пробормотала девушка, смотря на неподвижное тело в самой дальней части этой комнаты. Плотный ком застрял в горле, когда она поняла, что всё это реальность, и что сейчас она не проснётся в холодном поту в собственной постели, осознавая, что всё это был всего лишь сон.  — Моя дорогая, к чему переживания? — Том довольно прошел вперед, останавливаясь напротив девушек. Сильвер нахмурился, прожигая его взглядом. — Ты будешь последней, кто займёт своё место в теле Катрины. Ты знаешь, я не успел собрать идеальные губы и глаза.       Он остановился у тумбы, уложив на гладкую поверхность руки, и кивком головы указал на стену. Пироника уже знала, что там. Не хотела этому верить. А Мэйбл застыла в ужасе, осознав, что проект — это не только жители Гравити Фолз и она сама.  — Нет! — Пайнс дёрнулась, пошатнув стул, и Крайтон даже слегка испугался столь резкому порыву. — Ты не посмеешь сделать им больно!       На фотографиях среди незачёркнутых осталась она сама, а ещё… фотографии её брата и подруги.       Догадаться было совсем просто: ему нужны глаза Диппера и губы Эвелин.       Том демонстративно сложил руки на груди, его вид стал вполне серьёзным и решительным.  — Моя любовь к твоему доброму сердцу не поддаётся его приказам и желаниям. — Недовольно произнёс он. — Я ни в коем случае не собирался травмировать твою психику, но, уверяю, без глаз и губ жить можно.  — Это увечия на всю жизнь! — Поспорила Мэйбл. — Как можно жить, помня о том, через что пришлось пройти? Когда такой… монстр, вроде тебя, нависает сверху и наносит удар.       Удар по голове. Удар ножом по живому телу.       Тома ранили её слова, но он никак не показал своей уязвимости. Хотя чего он, собственно, ожидал? Когда она узнала обо всём — он автоматически утратил её доверие к себе. И потерял дружбу, которую столько лет поддерживал.  — И потом ты хочешь создать новый проект? — Продолжила Мэйбл. — «Агнесс», не так ли?       Он поразился её уверенному утверждению, но отпираться не стал.  — Ах, Пасифика такая дрянь… — Тошнотворно прохохотал он в некоторой задумчивости, поднеся кулак к подбородку. — Успела донести до тебя всё-таки, хах. — Он покачал головой с увеселением, а затем холодно посмотрел на Мэйбл. — Я рад, что она поплатилась за свой длинный язык. Прекрасное самопожертвование ради твоего паршивого брата, кстати. А то, признаюсь, мне давно уже пришлось бы примерять новые глазки для Катрины!  — Сволочь! — Мэйбл дёрнулась вновь, ненавистно уставившись на Тома. Её и раньше злило, когда над Пасификой издевались, но теперь, когда она умерла, и он осквернял память о ней — Мэйбл чувствовала, что была готова уничтожить его собственными руками. — Как ты можешь жить с этим?! — Она плевалась словами, точно ядом, и Пироника заметно погрустнела, увидев в подруге себя, стоило ей только оказаться здесь и слушать всё это дерьмо, льющееся из уст сумасшедшего.  — Легко. — Ответил Том. — После того, что я пережил, мне кажется, я заслужил того, чтобы что-то хоть раз за всё время шло по-моему. Чтобы у меня была семья. Настоящая идеальная семья.  — Расскажи мне… — Стараясь успокоить учащённое дыхание, тише произнесла Мэйбл. — О твоём пребывании здесь. Расскажи мне, Том, что здесь было? Что именно произошло, когда ты убил своих родителей?       «Что?!» — Ошарашенно подумала Пироника, чьи глаза с удивлением округлились.  — Рад, что ты спросила, моя дорогая. — Крайтон улыбнулся и подвинул вперёд стул, чтобы сесть на него. — Я поделюсь тем, что произошло, как и обещал.       Он ожидал в палате, привязанный к больничной койке ремнями по рукам, ногам и даже шее, что слегка вызывало некоторое удушение и явный дискомфорт. Лечащие психотерапевты носились по коридорам, их голоса эхом доходили до разнервничавшегося двенадцатилетнего Тома. Неважно — кричал он или нет: на него никто не обращал внимания и даже не пытался заглянуть в палату. Некоторые психи, проходящие мимо, заглядывали в небольшое стеклянное окошко, встроенное в дверь.       Одни смеялись, странно жестикулируя — другие же корчились и крутили шеей, непонятно выгибаясь, строя страшные лица, от которых кидало в мелкую дрожь. И их больные глаза, выпученные, с полопанными капиллярами, смотрели неотрывно, пугающе.       Том не помнил себя, когда врач наконец оказался в палате. Слишком много слёз было пролито, а запястья рук истошно ныли из-за того, что он долго пытался освободиться и тем самым натёр себе кожу.  — Пожалуйста… отпустите меня… — Прохрипел он, с надеждой смотря на мужчину в белом халате. — Я хотел как лучше. Мне нужна семья.  — Психотическая симптоматика. — Подметил он, записывая что-то в свою тетрадь. — Мне жаль малыш, но с таким здесь застревают надолго. — Он открыл совсем новенькую зелёную папку с листами и сделал несколько записей. — Я изучил твою историю, Том. Тебе не к чему возвращаться, но и в детский дом отправить мы тебя тоже не можем. Санитары все как один заявили, что тебе нужно лечение в клинике д-ра Освальда. Твоё психическое состояние нестабильно, они считают, что ты опасен. Не только для сверстников, но и для взрослых. — Серые глаза мужчины с осуждением осмотрели хныкающего мальчика. — Ты убил двух взрослых людей без дополнительной помощи.  — Я не хотел! — Заплакал Том. — Мне нужно было всё исправить. П-пожалуйста, сэр…       Он дёрнулся, потянув ремни, и психотерапевт деловито хмыкнул.       Всё верно.       Пациент ноль-двенадцать. Такой номер ему присвоили из-за возраста, так как он оказался первый в детском отделении, кто попал в психушку в этом возрасте. Некоторые дети были помладше, другие — постарше, вплоть до восемнадцати лет. И у каждого было своё наименование.       Угнетало лишь то, что оба отделения, — детское и взрослое, — расположены в одном здании, но в абсолютно разных крылах. Никто никому не запрещал появляться в соседних отделениях, но не все дети были рады побывать у «соседей». Том думал, что дома у себя и в школе он повидал много ужасов, а, как оказалось, они все были здесь.       Он впервые услышал, как протяжно завывают старики с этажа выше. Как люди бьются головами об стену, и как кое-кого санитары под визжащие крики тащили в палату для буйных. Белое, до ряби в глазах, помещение, чьи стены в набивке под кожей без окон и мебели. Такое было наказание за плохое поведение.       Тому постоянно было страшно, но чем дольше он находился там, тем больше и сам становился каким-то одержимым, перестал иметь контроль над эмоциями. Скрёб ногтями стену, пока до крови не издирал пальцы, пока их не начинало сводить в болезненном спазме.       А спустя пару месяцев он осознал, что от издёвок ему не сбежать даже в этом ужасном месте. Дети, — в основном те, что были старше, — стали устраивать подлянки. Один раз Том проснулся с кучей мусора в постели и обмоченным одеялом, на которое кто-то из них… ох, как отвратительно. Тогда он впервые вырвал из-за мерзкого запаха прямо на пол, пока сумасшедшие дети смеялись, брызгая слюнями.       Нападки продолжались, но возникали не так часто и не только по отношению к нему. Они все издевались друг над другом, иногда даже кидались на приятелей во время обеда и угрожали вилками. И делали это не из желания кого-то унизить, а из их болезни. Из-за голосов в голове, как утверждал один из них, которые приказали ему это сделать.       Но теперь же, после стольких издевательств, Крайтон стал любить чистоту. Слишком сильно. Берёг единственное мыло, которое только удалось достать, и прятал под подушку, чтобы никто не украл.       Привыкнуть к такой жизни было почти невозможно до тех пор, пока он не стал таким же, как остальные. Невменяемыми, чокнутыми. Всего за полгода. Нет, не то чтобы он стал буйным или шизофреником, просто… некоторые вещи стали казаться ему нормальными. Хотя это было не так.       Том научился выживать, пока другие убивали друг друга. Научился засыпать под крики психов, подверженных лечению через машины пыток. Но не смог побороть своего страха перед лекарствами, мизофобией, появившейся из-за нападок, нестерильности инструментов осмотра в кабинетах и вообще всего здания. Заплесневелые стены, грязные полы, пациенты с недержанием, постоянно разгуливающие в коридорах, что испражнились в собственные памперсы, которые их заставляли носить.       Отвратительно. Невозможно терпеть!       Крайтон потерял счёт в мытье рук и умывании лица, потерял счёт в том, сколько раз его рвало в пожелтевший, дурно пахнущий из-за белизны унитаз. И продолжать существовать с мыслью, что это никогда не закончится. Никогда!  — Неудивительно, что ты сошёл с ума. — Брезгливо дополнила Пироника, как только Том договорил. В его глазах поблёскивали слёзы, что медленно приобрели мутный красный оттенок, но ей не было жаль его. Ни капли.       Но зато Мэйбл, кажется, прониклась его историей. Она молчала, но выражение её лица было печальным, сочувствующим.  — Такая жизнь ужасна, никто не оспаривает этого… — Наконец заговорила Пайнс. — Но это тебя не оправдывает.       Том сжал пальцы в кулаки. Всё внутри него бушевало от того, что его любимая ему не сострадает. Он, конечно, не нуждался в этом, но что-то требовало того, чтобы она поняла его. Почему она не может понять его?!  — Я и не искал себе оправданий. — Пробормотал Крайтон, смахнув с лица слёзы.  — Как тебе взбрело в голову создать проект? — Спросила Пироника. Признаться, это давно её беспокоило. Том же в ответ на её вопрос хрипло рассмеялся, поднял голову, распахнул свои красные глаза, глядя на неё не то что зло, а с безумием, что искрилось в них.  — Случайно. — Растянул он.  — К-как это «случайно»? Коралина была живым человеком.  — Да-а-а, — прошипел Том, — именно. Живым человеком. Но именно её образ пришёл ко мне, когда я впервые попробовал дозу. Знаете, я тогда подумал, что это знак. — Он провел руками в воздухе, очеркивая женскую фигуру пальцами. — Я увидел голубоглазую красавицу с длинными светлыми волосами, представленную передо мной с улыбкой, словно ангел. Она сказала, что мы — семья. Что нам нужно воссоединиться.       Он с любовью обернулся, чтобы взглянуть на Катрину за своей спиной, не вставая со стула.  — Но для воссоединения требовались деньги. Уйма денег, хрен сосчитаете сколько! — Том выдохнул. — И я их смог достать. А деньги способны заткнуть рот каждому кричащему. Я убивал и знал, что меня не поймают. Что я — создатель, за чьё искусство нет кары. Даже если оно ужасно в людских глазах. И так вот орган за органом — я создаю свой собственный проект, который люблю. Мне осталось закончить дело малым, а затем поместить твоё сердце в её грудь. — Он указал на Мэйбл. — Отбор был мал, и ты оказалась самой доброй, какой только может быть идеальная девушка. Ты никогда не осуждала меня, никогда не позволяла усомниться в том, что ты неподходящая. Ты идеальна, твоё сердце идеально.       «Ты сошёл с ума… Ты сошёл с ума!» — Мысленно кричала Мэйбл, будто проглотила свой язык, чтобы сказать это вслух.       Но к чему говорить, если он сам знает об этом?       Что он безумен.  — На видео Коралина сказала, что её семья приняла тебя к себе, забрала с лечебницы. В чём была твоя проблема остаться и полюбить эту семью? — Спросила Пироника.  — ЭТО БЫЛА НЕ МОЯ СЕМЬЯ! — Прокричал Крайтон, вскочив с места. Он толкнул ногой стул, на котором сидел, и приблизился к Сайфер, тяжело и глубоко дыша от накатившей ярости. — Захлопни свою пасть! Никто из них никогда не был достоин называть меня своим сыном! Я не Виктор Дэйвен, Пироника!       Едва он собирался наказать её очередным ударом, как остановился. Замер, занеся над ней руку. Мэйбл едва приоткрыла рот, чтобы начать кричать, как вне помещения раздался громкий выстрел. Там, где-то наверху.       Сильвер, который во время крика Тома зажимал руками уши и зажмурился, наконец раскрыл глаза и стал прислушиваться.  — Что… это? — Прорычал Том, кинувшись к рации, что начала шипеть, как если бы знала, что что-то произошло. — Что у вас там?! — Ядовито воскликнул он, и вскоре по ту сторону послышался другой мужской голос.  — Поблизости снайпер, сэр. Люди, отвечающие за охрану на главном входе расстреляны. И ещё, кажется, кто-то проник в здание.       Том с пронзительным рыком ударил кулаком по столу, и именно в тот момент Мэйбл прошибло осознанием. И одновременно страхом, липко скользящему по позвонкам.       «Эви и Билл здесь!»