Пособие о любви и ненависти

«ты можешь увидеть то, чего совсем не ожидаешь: напрочь сломанную психику, вдребезги искалеченную душу. и больные, страшно больные глаза.»

      Реальный мир не ощущался. В голове непрекращаемо звенело от собственного сдавленного плача. В груди всё разрывалось от несправедливости, и, — что очевидно, — удушающей боли. Создавалось впечатление, будто она была сейчас не здесь. Где-то далеко, в каком-то поле, где была только она и… труп семилетнего ребёнка.       Пайнс коснулась его мягких волос трясущимися, непослушными пальцами, чтобы приподнять голову, и аккуратно уложила его на пол со своих колен. Не могла на него насмотреться, понимая, что это конец. Не будет на его детском румяном лице широкой улыбки. Никогда больше она не услышит его звонкий радостный крик, как когда он бежал через весь коридор, чтобы встретить её. Ничего не будет, кроме памяти. Воспоминаний.       Ему не успело исполниться восемь.       Он не успел пожить. Познать этот мир, каким бы прогнившим он ни был.       Ей очень жаль, что последнее, что он увидел — её заплаканное лицо. Её глаза, в которых он увидел собственную смерть.       Она наклоняется, чтобы прижаться горячими губами к его всё ещё тёплому лбу.  — Я люблю тебя, малыш. Спи спокойно.       Мимолётно Мэйбл смотрит на Пиронику исподлобья, как если бы что-то пыталась своим взглядом объяснить ей, а затем медленно поднялась на ноги, спиной ощущая взгляд Тома на ней. Она переводит дыхание, когда её внимание цепляется за лежавший на тумбе нож.       Едва Крайтон успел сообразить — она схватила оружие и кинулась на него. Он оказался готов к тому, что Пайнс попытается что-то сделать, поэтому перехватил её за запястье с ножом, когда она занесла руку для удара. Мэйбл со всех сил давила на него, но, как и предполагалось, Том был физически сильнее. Он удерживал её, пока она вся дрожала от исходящей злобы и смотрела ему в глаза. Ох, он готов был поклясться: она его ненавидела.       Мэйбл скривила губы, ощущая раздражение, и с утроенной желанием ненавистью выплюнула: ­  — Тварь!       Его лицо оставалось равнодушным и полным пугающего спокойствия. Он принимал этот словесный удар на себя, чувствуя, как это бьёт по нёму, но не смел делать ей больно. Пока что.  — Я ненавижу тебя! Ненавижу! — Кричала она, всё ещё одержимая идеей убить его. — Он был мне дорог. Я всем сердцем любила его! ЗА ЧТО?! — Пайнс дёрнулась, прокричав это на тембр выше. — За что ты убил Пасифику? За что ты убил Сильвера? За что ты убил тех девушек? Почему ты заставляешь нас пережить всё это?! — Горящие глаза вперились в его лицо, руки сводило от сопротивляющегося давления. — Ты не тот, кого я знаю. Ты — жалкий трус. Решаешь всё убийством, а потом прячешься от ответственности. От полиции. Ты всю жизнь проведёшь в этих подвалах, потому что я не успокоюсь, пока тебя не похоронят здесь, как ты того заслуживаешь!       Том свёл губы в тонкую линию, прежде чем оттолкнуть Пайнс от себя. Она, не удержав равновесия, выронила нож и упала на пятую точку, что было весьма больно. Голова зашлась кругом от такой резкости, поэтому она не сразу подняла свой взгляд, чтобы застать Тома с выражением… ярой обиды.       Он ничего не говорил. Снова сковал её ноги в цепь, а руки в жёсткие верёвки. Оставил её на холодном матрасе у стены.       После приблизился к Пиронике, чтобы сорвать кляп с её рта одним рывком.       Ожидая услышать множество матов, Том оказался крайне удивлён. Пироника молчала, глотая остатки слёз. Да и к чему слова? За неё уже всё сказали, да и мало ли кому достанется подобное «наказание».       Том поднял труп Сильвера и наскоро покинул помещение.  — Ргхах! — Мэйбл с гневом ударила связанными руками по стене, после чего опустилась на матрас и упёрлась лбом к холодной стене.  — Он понёс его… в ту прачечную? — Сглотнув плотный ком, поинтересовалась Пироника.       Мэйбл несвязно промычала что-то схожее с положительным ответом.       Внутри всё болело так, будто в груди торчало много лезвий. Глубина их погружения под кожу разная, но болит одинаково, объединяясь в одну общую. Эту боль хотелось выплеснуть, хотелось закричать.  — Мне кажется, мы обречены умереть. — С хрипотцой в голосе пробормотала Пироника. — Поначалу я на что-то надеялась, но… он убьёт нас, Мэйбл. Он говорил мне, что сначала умрут все, кто мне дорог, затем я. Потом ты. Твердил о том, что его триумф не увидит никто, кроме него самого. — Она опустила голову, чтобы рассмотреть то место, где совсем недавно Сильвер задыхался. Свежие воспоминания тут же промелькнули перед ней. — Мне почти не к чему возвращаться… — Сайфер покачала головой, с трудом сдерживая новый поток слёз. — Я… я так люблю Билла. Он последний, кто у меня остался. Если его не станет — я не смогу жить.       «Я тоже». — Сожалеюще подумала Пайнс.  — Мне страшно, Мэйбл. За всех нас страшно. Теперь по-настоящему.  — Пироника, не опускай руки. Пожалуйста. — Девушка поджала ноги к груди. — Я верю в Билла, я верю в Диппера и Эвелин, несмотря ни на что. Они не бросили нас, явились сюда, рискуя своей жизнью. Я смотрела в глаза Билла, когда мы встретились, и, клянусь, в них столько уверенности и силы. Он не выглядел так, будто плана нет. Он придёт за нами.       Придёт же?..  — У меня есть одна идея.  — План?  — Пока не могу тебя посвятить. — Ответила Мэйбл. — Том поймёт по выражению твоего лица, когда я надумаю это сделать, поэтому… я пока буду верить в то, что у меня получится. — Она мысленно протянула руку Пиронике, улыбнувшись уголками губ всего на несколько секунд. — У нас получится.

***

      Эвелин волнительно шагала то взад, то вперед, пока Сайфер копался в компьютере её отца этим утром. Яркое солнце слепило глаза каждый раз, когда она поворачивалась в сторону панорамного окна, что с каждым разом только раздражало её и ещё больше разогревало нетерпение в ней. Билл слишком долго был погружен в полученную информацию, поэтому она уже начинала заметно нервничать.       Джунн сделал всё, чтобы предоставить контакты высших властей Орегона — таковой и была последняя воля Джеймса. Слишком много данных для того, чтобы разобраться с первого раза. На всё про всё требовалось время, но, как бы прискорбно не было это осознавать — его мало. Оно и без того вытекает, как песок сквозь пальцы. Хрен пойми, что там Том вытворяет с пленными!       Диппер молчал, развалившись в гостином кресле, как только оказался в бывшем кабинете мистера Эванса. Переживал он, конечно, меньше, но тревога так и не смогла оставить его. Внутренняя, гадкая тревога в виде маленького нервного кома, бьющегося в груди вместо сердца.  — Есть! — Не скрыв радости, произнёс Билл. Эвелин тут же кинулась к столу, упершись руками на него.  — Да? Что?       Диппер подорвался с места, с интересом заглянув в экран компьютера.  — Мне удалось связаться с губернатором Орегона. Он не только глава исполнительной власти штата, но и главнокомандующий вооруженными военными силами. Вы вообще представляете, как нам повезло?       Эвелин на эмоциях запищала и кинулась обнимать Билла. Её радостный визг достиг даже ушей Джунна.       Биллу такое стало в новинку, поскольку даже Пайнс не позволяла себе что-то подобное, но отталкивать он не стал. Чёртова ведьма, пусть наслаждается.  — И… и каков наш план? — Выдохнул Диппер, не до конца понимая.  — В первую очередь письмо. — Пояснил Сайфер. — Не просто три слова «Захватите психа, ок?», а полное развёрнутое письмо с вводной, основной и завершающей частями, указывая причину обращения и цель обращения. И ждать ответа.  — Ох, а сколько ждать?.. — Досадно спросила Эвелин.  — Столица Орегона — Сейлем, в принципе не так далеко от нас, несмотря на разную численность населения, поэтому, даже если они решат, что у нас веская причина привлечь их сюда, — а она реально веская, — они окажутся здесь в течение двух-трёх часов. Если они будут использовать что-то типа вертолёта, то, полагаю, ещё быстрее.  — Молюсь на них! — Эвелин сцепила руки вместе, переплетя пальцы, и прижала к груди. — Ох, ну, знаете, мальчики… А Тому-то я подарочек преподнесла, кстати!  — О чём ты? — Спросил Диппер.       Она одним пальцем указала на свой правый глаз.  — Отстрелила нашему психу один зрительный контакт.       Билл прыснул.       Ай да ведьма.  — Будь я на месте Тома, если бы я знал, с кем связался — вышел бы уже с белым флагом. — Произнёс Диппер. Затем поднял глаза к настенным часам. — Ладно, я и так задержался. Пойду домой. Дядя Стэн ждёт.  — Удачи. — Напоследок кинул Билл.

***

      Первым делом — глаза.       Том Крайтон уже решил для себя и понял, что чтобы избежать новых проблем — нужно всех постепенно устранить. Убей слабое звено — и остальные падут вслед за ним. Так обычно считают?       Этой ночью он пробрался в Хижину, ловко вскрыв замок с помощью отмычки. За время его работы с Джеймсом — он множество раз проворачивал такое прежде чем проникнуть к кому-то в дом с определённой целью. Иногда он забывал, но пальцы помнили каждое движение.       Когда он услышал заветный щелчок и дверь поддалась, он вошел на порог и осветил себе путь экраном телефона, сразу же шагая в сторону лестницы.       Пройдя мимо кухни, он повернул голову в сторону комнаты, где была открыта дверь. И там, как это часто бывало, спал Стэн у работающего телевизора. Крутили какое-то чуть ли не богом забытое комеди-шоу, где ребятам приходилось импровизировать, и в итоге всё закончилось тем, что сцена начала гореть. Том тут же одёрнул себя, уловив на том, что немного увлёкся.       Затаив дыхание, он толкнул дверь в комнату Пайнсов, где перед ним предстала картина безмятежности: постель девушки, расположенная в правом углу помещения, была аккуратно заправлена. На тумбе всё также стояла лампа-облачко с декоративной радугой, а с краю, у кровати, несколько сложенных цветастых свитеров. Какая радость, что Мэйбл больше никогда не будет спать здесь. В комнате с человеком, покушавшимся на её невинность и искреннее доверие.       И вот, наконец, о нём.       Диппер, укутавшись в одеяло по самые плечи, спал на спине. Его губы были чуть приоткрыты и, если прислушаться, раздавалось тихое сопение, прерывающее идеальную тишину. Том замер, размышляя о том, каким образом ему стоит убить его. Задушить ли его верёвкой или, может, вырубить хлороформом, чтобы ещё поиздеваться над ним и его мучениями уже в лаборатории?       Нет. Слишком долго.       Губы Диппера едва дрогнули, но Крайтон увидел некое подобие улыбки.       «Хорошо, наверное, смотреть добрые сны перед смертью?» — Невольно задумался он. — «А когда наступает смерть… что происходит во сне? Содрогается ли земля под ногами, превращая волшебные миры в кошмарный ад?»       Но никаких миров не было. Как и выстроенных фантазий о выдуманных существах. Зачастую снится то, чего человек больше всего желает. Порой даже если не замечает собственных прихотей. — Поймай меня, если сможешь!       Всего одна девушка, за которой он гонится весь сон. За недосягаемыми пальцами, что машут ему, когда она отбегает на приличное расстояние, а затем громко заливисто смеётся, забавляясь игрой в догонялки.       Подсознание знает, что её нет с ним в реальном мире. Но она есть в его сердце, и её имя он всегда может произнести. — Пироника! Не убегай. Остановись! — Во сне эти слова кажутся громкими, но она как будто бы их не слышит. Она несётся босыми ногами по мокрой траве после дождя, стоило только солнцу осветить поляну.       Она кружится в беге, разводит руки по сторонам и мимолётно любуется тем, как взлетают полы её белого платья. Как чудесно.       Как она чудесна.       Они не виделись так долго, но никак не могли обняться. А когда, наконец, остановились друг перед другом… когда она посмотрела на него своими невинными жёлтыми глазами — вновь заливисто рассмеялась, почти запрокинув голову и тут же наскоро удержав на ней цветочный венок.       Ободок цветов, словно сладкое ассорти, блестел в тёмных фиолетовых волосах. И он не сдержал улыбки, с аккуратностью поправив несколько прядей, пока она ни на секунду не отрывала от него взгляда.       Он не заметил, но вокруг появилось так много цветов. Самых-самых разных, какие только могут быть в этом мире. И даже те, о которых он никогда не знал.       Диппер с восхищением осматривал растения, но за разглядыванием потерял из виду самый важный цветок. — Пироника? — Воровато осмотрелся по сторонам. — Где ты?       Испарилась, будто её и не было здесь никогда.       Остался лишь шлейф отдалённо знакомых ему духов.       Вот она стояла тут, перед ним. А теперь её нет.       Она исчезла.       Исчезла, когда Том вонзил нож в его живот.       В момент, когда в руках Диппера оказались не розы. И далеко не их шипы. А кровь. Собственная. Окрасившая белую рубашку в его сне.       «Но почему же так больно?»       Эта боль убивает его, по-настоящему.       Том не теряет много времени, подготовив материалы для извлечения глаз и стерильную маленькую баночку для них.       В пугающей пустоте Диппер Пайнс оказался полностью слеп. Но он надеялся увидеть девушку ещё раз.       Где-то там.       В райских садах.

***

      Когда с Диппером было покончено — Том стянул с рук окровавленные перчатки, скинул в маленький пакет, замотав их как можно плотнее, и прибрал в небольшой отдел на его рюкзаке. Сегодняшнее дело подошло к концу, а уже завтра он убьёт Эвелин, поквитавшись за то, что она сделала с ним.       Прорычав что-то несвязное себе под нос, парень пошёл вниз по лестнице, но тут же резко остановился, когда загорелся свет в гостиной и в проёме между ней и комнатой застыл полусонный Стэнли, щурясь в сторону Крайтона, как бы стараясь разглядеть.  — Диппер, почему не спишь? — Проворчал он, а когда нащупал свои очки на тумбе и надел, тут же опешил. — Том? — Пальцы старика сжались в кулаки, когда он вспомнил о том, чьи руки посмели тронуть его племянницу.       Парень растерянно мотнул головой, но тут же выпрямился и улыбнулся уголками губ.  — Здравствуйте, Мистер Пайнс. Я тут к Дипперу приходил…  — Хорош в актёра играть. — Огрызнулся Стэн. — Где Мэйбл?       Выражение лица Тома изменилось, когда он понял о осведомлённости старика. Походу, они действовали все вместе, раз уж даже он теперь в курсе о том, что происходит. Он знал, кто убийца.       Последовал тяжёлый демонстративный вздох.  — Досадно. — Произнёс Том. — Не думал, что мне придётся и вас убить.       Стэн тут же кинулся обратно в комнату, чтобы взять с ящика в тумбе кастет..       Когда Том последовал за ним, достав с чехла пистолет — за углом его встретил неожиданный удар в живот.       Что же. Стэнли оказался первым, кто сходу ударил его не по лицу, а в живот. И это стало большой неожиданностью. Воздух спёрт, он хватается одной рукой за стену, чтобы всего за несколько секунд привести себя в чувства, но Стэнли ударил его ещё раз, зажав кастет пальцами, и Том рухнул на пол, схаркнув немного крови.       Мужчина собирался было насесть сверху и нанести ещё несколько ударов, однако не удалось совершить задуманное, так как Крайтон направил на него пистолет и выстрелил в грудь. Старик замер с широко распахнутыми округлёнными глазами и раскрытым ртом, будто его не застрелили только что, а преподнесли ошеломляющую новость.       Он закряхтел, прижав руку к груди, и спустя минуту уже повалился на пол рядом с Томом. Сам Том брезгливо поморщился и, всё ещё с трудом дыша, поднялся. Тошнота подобралась к горлу, и тогда он сглотнул, борясь с мерзким ощущением внутри него. Старых людей убивать, как и ожидалось, было отвратительно. Их морщинистые лица так странно вытягиваются, когда они осознают происходящее… Фу.       Худшее, что ему оставалось — заметание собственных следов.

***

      Весь вечер Том почему-то молчал. Пиронике и Мэйбл казалось, что это к лучшему. Пусть лучше он будет молчать, чем без устали говорить о том, что он гениален и что его проект — что-то стоящее.       С недавнего времени Крайтон позволил Пиронике и Мэйбл находиться рядом, но на расстоянии, чтобы те вместе не сообразили, как освободить друг друга. Два матраса, два угла. Прикованные к цепям две девушки, которые, по крайней мере, могли более-менее поспать. Пиронику осчастливила такая щедрость со стороны этого придурка: больше не придётся засыпать сидя на стуле.       Терпеть оставалось немногое: кормёжку с ложки, с рук Тома, и провождение до туалета со скованными частями тела. Печально на самом деле. Будь свободны хотя бы ноги — уже был бы шанс сбежать.       …       Прошло около двух часов, когда Том вернулся с Катриной на руках. Он проводил процедуры с ней довольно часто, чтобы избежать разложения тела, ухаживая за ней так, словно она была живым человеком с настоящими потребностями. Погружение в формалин, купание и сушка, вправка пластин, в том числе дополнительных для поддержания её строения. Он снабжал её всем необходимым, лишь бы это радовало его внешним видом.       Он чуть расстегнул белый халат, опустившись на стул. Сначала он посмотрел на Пиронику, всё ещё кипящую после недавнего инцидента, а затем на Мэйбл, что даже отказывалась смотреть на него в ответ. Она зажалась в углу, будто забитое кем-то животное и молчала.       Повертев в руках кое-что, Том кинул это вперёд. В середину расстояния между девушками.       Пироника долго смотрела, пытаясь понять что это, но потом её глаза понимающе округлились от ужаса, и она стиснула зубы, посмотрев на Тома с присущей ей и привычной для него яростью. Несмотря на то, что она пожирала её изнутри — глаза быстро наполнились слезами. Затёкшие пальцы зашевелились, и тогда все присутствующие услышали, как зазвенели цепи.       Пироника боролась с очередным наплывом слов, которые могли бы иметь своё последствие для неё или для Мэйбл, поэтому она молчала, поддаваясь лишь крупной дрожи. Руки и ноги не слушались её, дрожа настолько, что создавалось впечатление, будто те жили своей жизнью против воли.       Мэйбл обернулась, чтобы посмотреть. Её губы дрогнули, а в груди образовалось ощущение гнили. Кусок прогнившей копоти, вызывающий то слёзы, то крик. Всё вместе застряло в глотке, когда она проглотила эти позывы. Но чувство засело внутри и никуда не исчезало.       На полу в связке лежали обрезанные локоны волос Диппера и позолоченный кастет дяди Стэна, что символизировало то, что с ними было покончено.       Мэйбл хотелось умереть. Уже не так сильно хотелось цепляться за жизнь, когда понимаешь, что то, ради чего ты боролся, погибает вперёд тебя. Она мечтала о том, что когда они выберутся — Диппер будет с Пироникой. Или же с Пасификой, если бы она была жива. Это был бы его выбор, но она бы поддержала его, несмотря ни на что.       А дядя Стэн так и не увидит ремонта, который она планировала после получения наследства с Калифорнии. То, что они с Диппером планировали — уже никогда произойдёт.       Слёзы стали душить.       Беспощадно.       «Всё будет хорошо. Даже если ты не рассказываешь своему противному старикану всё, это не значит, что я не чувствую того, что у тебя на душе. Теперь только вперед».       Больно.       «Я волнуюсь о тебе, ты ведь моя сестра». — Прозвучали слова Диппера в голове. — «Мне важно было знать что происходит».       Очень больно.  — Диппер… — Скрипучим голосом прошептала Мэйбл.  — Я расскажу вам историю. — Произнёс Том ровным, спокойным голосом. — О Коралине. — Сквозь зубы добавил он. — То самое, что вы так хотели услышать и понять.  — Что бы ты не сказал — у тебя нет оправдания… — Прошептала Пироника, всё ещё глотая слёзы.  — Мне ли не знать об этом. Как думаешь?       Ему никто не ответил.       И тогда он начал рассказывать.

***

      Девять лет назад.       Лечебница в то время была полна душевнобольными пациентами. В ней были все: и тихие пациенты, и буйные, и просто дети с психическими отклонениями. В то время часто поднимался вопрос разделения, ведь каждая такая секция должна была быть на разных этажах. Однако в виду единственной и маленькой лечебницы в Гравити Фолз — руководство не стало заморачиваться и объединило их здесь, даже не удосужившись разделить их между собой металлическими дверями.       Поэтому довольно часто случались потасовки между спокойными и буйными пациентами, которых мало того, что приходилось разнимать, так ещё и применять страшные процедуры для «успокоения». Не каждый раз всё заканчивается хорошо. Порой кого-то ждал летальный исход, ведь никогда не узнаешь, на что способен настоящий псих.       Полгода назад Том застал, как один псих проломил череп другому об стол в коридоре. Пострадавший погиб. Никого из мед-персонала не наказали за то, что не уследили — всё списали на несчастный случай. Том долго помнил об этом инциденте, поскольку с родителями подобных картин раньше не лицезрел. Он мучался от бессонницы, представляя картины, как отец проламывает ему череп, и ёжился под одеялом, цепляясь за подушку.       Иногда это приводило к паническим атакам и крикам. Раньше Том боялся посторонних, чужих, но не испугался, когда закричал сам и стал драть ногтями стену над кроватью. Сдирая в кровь. До момента, пока в палату не врывались лечащие психиатры.       Ох, Том всё ещё помнил, как его привязывали. Как совали в рот таблетки, а он, плюясь, избавлялся от них, выталкивая языком. Из-за чего в итоге его заламывали несколько человек и заставляли принимать препараты насильно. Врачи и санитары применяли силу, били. Больно били по лицу, по животу, по ногам. Он плакал, его крики разносились по коридору, пугая других больных.       Еда в лечебнице также была отвратительна. Меню очень скудное: жёсткий невкусный хлеб, чай без сахара, тушенная свекла в виде маленькой порции, несолёная каша. Том иногда отказывался, но чаще всего заставлял себя есть.       Так один день становился всё больше похожим на другой. В течение долгого времени Том жил в этом кошмаре, думая, что застрял в нём навсегда. Истёк едва ли первый год пребывания здесь.       Но в один из таких обыденных дней в больницу пришла небольшая семья, чтобы навестить Донну Дэйвен. Это была старушка маленького телосложения. Она всегда собирала короткие волосы крабиком на затылке и любила читать книги. Хотя множество раз её улавливали на том, что она на пустом месте начинала жестикулировать руками и скрючивать пальцы, пока разговаривает с кем-то, кого… просто не существует. С голосами в голове, как утверждала она.       Семья состояла из одного светловолосого мужчины, одной темной женщины, чья схожесть была очень близка со старухой, что наводило на мысль о том, что та была её больной мамой. И тринадцатилетней девочки с длинными золотистыми волосами. Она всё время держалась за руку отца, боясь разговаривать с бабушкой после того, как та, до пребывания в лечебницу, кинулась на неё с отвёрткой, чтобы проколоть тело для так называемой «красоты».       Том, как и всегда, не шибко реагировал, когда кого-то приходят навестить. Он лишь задавался вопросом, почему им не страшно приходить сюда и почему они не боятся других людей. Они же, вроде как, должны понимать, какие тут люди, не так ли?       Он плёлся на обед, но тогда лишь раз остановился посмотреть, как же всё-таки общаются с больными их родственники. И не думал, что застрянет надолго. Родные этой пожилой мэм были очень теплы в общении и добродушны, несмотря на то, что она вытворяла в прошлом. С палаты даже доносился смех. По-настоящему добрый, настоящий. Здорово, наверное, когда семья тебя любит.       Зеленоглазая девочка обернулась и застала подглядывающего за ними Тома. Он вздрогнул, поняв, что его поймали, но растерялся на месте, глупо хлопая глазами. Незнакомка очаровательно улыбнулась и помахала ему рукой.       Щёки мальчика заалели.       К нему были тоже добры?       Какая прелесть.       Женщина, очевидно, мама девочки, проследила за взглядом дочери, когда та перестала отзываться, и удивленно уставилась на Тома. Вот теперь стало правда неловко.  — Не знала, что здесь лечатся столь маленькие пациенты. — Шепнула она своему мужу прежде чем подняться со стула и приблизиться к мальчику.       Он тут же обхватил себя руками и зажмурил глаза, ожидая, что что-то будет, но милая леди просто опустилась на корточки и ласково тронула его за плечи, поправила волосы.  — Привет. — Улыбнулась она. — Как тебя зовут?       Он посмотрел в голубые глаза и увидел в них искреннее любопытство.  — Пациент ноль-двенадцать. — Тихо произнёс он.       Признаться, он почти забыл своё имя.  — Я о настоящем имени. Скажешь мне?  — Том. — Он почти расплакался от того, что помнил, как его звали. Обычно санитары обращаются к нему только по присвоенному именованию. — А… а ф-фамилия у меня Крайтон.  — Тебе двенадцать лет? — Она осмотрела вышивку на его смирительной рубашке.       Мальчик кивнул головой.  — Мне скоро исполнится тринадцать. — Перед тем, как ответить, Том посчитал на пальцах несколько раз. Женщина усмехнулась тому, насколько мил был этот ребёнок, и внезапно подумала о том, что он здоров. Он вёл себя вполне нормально с незнакомыми людьми, он выглядел, как обычный ребёнок без каких-либо отклонений.  — Что ж, будем знакомы, Том. Я Ванесса. — Она протянула руку, и тот пожал её в ответ.  — Очень приятно, мисс Ванесса!

***

      Как Коралина и делилась на видео — её мама влюбилась в этого чудного ребёнка и подняла на уши всю лечебницу в попытках усыновить. По началу ей и её мужу отказывали, — в то время они только навещали Тома, — но потом стали отговаривать, упомянув историю мальчика и то, что он натворил. Ванесса не боялась: ей казалось, что любого ребёнка можно перевоспитать под себя. Она вырастила золотую дочь! Неужели не справится с мальчишкой?       Она ведь так хотела сына.       Наконец, долгожданная победа. Им удаётся усыновить мальчика, и тогда они забирают его к себе.       Их дом был получше того, куда Тома изначально привезли его биологические родители. Внутри был с виду довольно дорогой ремонт, приятно пахло. Были абсолютно все условия для комфортной жизни. Даже огромная собака породы самоедская лайка была столь ухожена, будто на неё тратили миллионы.       Том не мог поверить своим глазам и в то, что будет здесь жить.       Вскоре его пристроили в школу. В другую. Родители, разумеется, понимали, что в школу, где он учился до этого, его отправлять не стоит, поскольку он подвергался, как выяснилось, серьёзной травле среди сверстников.       Перед учёбой Тому поменяли все имеющиеся документы.  — Теперь тебя зовут Виктор. — Ванесса чмокнула его в макушку. — Виктор Дэйвен. Классно звучит?  — Да, очень.       Но он не смог этого принять, хоть и играл по их правилам. Когда его звали Виктором — он отзывался. Когда в школе вызывали к доске под чужой фамилией — он выходил и отвечал. Вот и всё. Но каждой ночью, глядя в потолок, он напоминал себе, что он Том Крайтон и всегда им будет, пока не забудет собственного имени.       В этой семье всё было по-другому: пока что сложно было называть Ванессу мамой, а Сэма папой, но эта семья… в самом деле была семьёй. Они любили друг друга, заботились, когда кто-то болел. В их отношении не было предвзятости или фальши. Они замечательны.       Сводная сестра оказалась очень милой. Они хорошо общались, дружили, росли вместе. Было проще найти общий язык, дурачиться вместе и играть, ввиду того, что они были одногодками.       Но не всё всегда было хорошо. Когда Тому исполнилось четырнадцать — он застал их ссору. Ванесса и Сэм кричали друг на друга, и тогда его сердце упало в самые пятки. Он ошарашено пятился назад, интуитивно к своей комнате, как это делал, когда ему было девять.       «Этого не может быть… нет…» — Думал он.       Они не могли закончить также, как его биологические родители. Они не могли поступить с ним и с тем более Коралиной также. Сердце болезненно сжалось и болело. Всё его детство пролетело перед глазами. Наркотики, бутылки, громкие маты и крики, звон разбивающейся посуды. Нет-нет-нет!       «Всё повторится!» — Прогремела мысль в разуме. Страх сковал его по самое горло, стало трудно дышать, и…  — Всё хорошо. — Коралина коснулась его руки в успокаивающем жесте. Она присела рядом с ним на кровать, дружелюбно приобняв его за плечи. Если бы ей хотелось язвить — она бы поиздевалась над ним, но, зная его историю, сложно не посочувствовать. Она знала, что в детстве это стало главным, что дало сбой его психическому состоянию. — Они недолго будут кричать, не переживай так сильно. Они всё ещё любят друг друга, просто… идеальных отношений не бывает.       Она говорила ему много успокаивающих слов, но за всем этим скрывался истинный страх к нему. Она, как и её родители, принимает его, но в отличие от них всё ещё помнит, что он сделал со своими настоящими родителями.       Она старается быть с ним осторожной. И самое главное — верит в то, что он больше не повторит ошибки. Как бы то ни было — родители всегда вверяли то, что человек заслуживает второй шанс. Но разве можно было давать его в этом случае?       Коралина смотрела на запуганного Виктора.       Разве можно так трястись специально?       Настолько хорошо притворяться, что его это пугает.       Вряд ли.  — Всё наладится. — Повторила она.       Но ничего не наладилось.       Том стал замкнутым.       Общался с родителями только по необходимости, и те стали весьма озабочены его резкими изменениями. Он стал гулять до ночи, когда ему исполнилось пятнадцать, пропадать где-то.       Его мизофобия по-прежнему не исчезала: вся семья замечала, как порой он трижды моет руки после обеда. Или то, что старается менять постельное белье не реже раза в неделю. Плюс этой фобии в том, что он стал очень чистоплотным. В комнате всегда чисто, его одежда наглажена и пахнет. Он пользовался эфирными маслами, нанося немного на запястья. Он хотел быть чище, чем он есть. Но куда уж больше?       Затем последовали срывы.       Однажды отец оставил тарелку не помытой в раковине. Кусочки еды забили спуск воды, и когда Том заметил — брезгливо поморщился. А затем устроил скандал из-за этой грязи. Ванессе удалось разрешить конфликт, выполняя любую прихоть сына. Как говорится, зацеловала в задницу, затмив дочь на фоне любимого приёмыша.       Коралина не обижалась. Пускай.       Её общение с Томом почти сошло на нет.       Пока он где-то не накидался наркотиками. И алкоголем.       Ему исполнилось шестнадцать, когда он пришёл впервые в таком состоянии. И благо, что поздно ночью ему открыла дверь именно она. Он ввалился в коридор, закидывая на Коралину руку, чтобы использовать её в качестве опоры.  — Ох, от тебя несёт! — Шикнула она, вытянув назад шею.  — Корали-и-и-ина. — Простонал он. — Мне так хорошо.  — Я вижу… Пойдём в ванную?       Он помотал головой, наконец скинув с ног обувь.  — Нет, я не буду блевать. В комнату. П-пожалуйста.       Она провела его в комнату. Он сходу рухнул в свою кровать, но всё ещё держался за девушку, не отпуская от себя.  — Не уходи.       В глазах двоилось. Когда он купил наркотики у Тэппера, тот советовал для первого раза не превышать дозу. Но он превысил, отчего в мозгу было полнейшее помутнение. Возможно, он сошел с ума, но когда он плёлся домой, то видел рядом с собой её. Свою сводную сестру.       Ему мерещилось, что она ведёт его за руку, разговаривает с ним.       И была она… как будто другой.       Она тёрлась лицом об его плечо.       Её волосы были длинными, переливаясь словно шёлк. Её нос был другой формы. Тонкий, ровный. А пальцы длиннее, талия тоньше. Она вся такая стройная, желанная.       Губы пухлые, подведённые ярко-красной помадой, а глаза сверкали, как два голубых огня. Но, чёрт, они же у неё зелёные…       Она извивалась, точно кошка, и шла до самого дома. А в самом доме его встретила другая. Том тут же отметил, что у этой Коралины всё тот же нос картошкой, те же зелёные глаза, лишний вес, слегка грязная голова.       «Мне мерещится! Мне мерещится!» — Думает он. — «Это всё из-за наркотиков. Но она… она такая красивая. До невозможного идеальная!»       Она говорила ему такие вещи… То, чего он не представлял никогда.       «Сделай меня идеальной. Посмотри, какая я хорошенькая! Разве мы не подходим друг другу? Может, подправишь мне личико?»       Это была лишь галлюцинация, но он принял её всерьёз.       «Я хочу быть красивой! Помоги мне стать красивой! Мы могли бы быть вместе!»       А затем её лицо скривилось в мерзкой гримасе. Глаза округлились, странно выпучиваясь.       «ВсТаВь мНе ЧуЖиЕ гЛаЗа! ВыРеЖь мОи ГуБы! ПоДпРаВь ЛиЦо! АхАхАхАхА!»       Жутко.       Но как это здорово!  — Извини, я пойду спать. Рано просыпаться на учёбу… — Она хотела подняться, но Том всё ещё удерживал, тянул на себя. Затем поцеловал, отчего девушка опешила и, толкнув его руками в грудь, выбежала из комнаты.       Отвратительно.       Отвратительный поцелуй.       Хотелось промыть себе губы и зубы хлоркой. Избавиться от преследующего ощущения, что его язык всё ещё у неё во рту. Как омерзительно!       В ту ночь Том Крайтон громко смеялся, катаясь по кровати, точно умалишённый. И неясно было: от наркотиков это или от алкоголя.       Сойдя с ума однажды — в здравый разум не вернуться, в какую бы замечательную семью он бы не попал.

***

      Он многие дни думал о том, что видел, пока был под дозой. И чем больше думал об этом, тем скорее стал постоянным клиентом Тэппера. По ведущей цепочке он познакомился с самим Джеймсом, и тогда в голову стали забираться грязные мысли. О том, чтобы переделать Коралину, назвать её иначе, ведь каждому творению именно творец даёт имя. И создать проект. Неживой человек никогда не накричит, не станет бить. И его можно свободно любить.       Целую вечность.       Том всегда хотел семью.       Решил создать её сам.       Но чтобы подобраться к главной наживе — нужно было знать, куда надавить.       Он был знаком с некоторыми людьми из психушки только потому, что продолжал лечение даже когда его усыновили. Забросил его через год, но не забыл тех людей, которые в чём-то да разбирались.       Таким образом он узнал о Джеймсе многое. Узнал о его дочери, чья жизнь была похожа на золотую клетку. Знал, что у семейства Эванс есть огромные средства и связи, поэтому перешёл в наступление сразу же после отказа в проекте. Отказ был невозможен. Проекту быть! Так решил он для себя тогда.       Когда договорённость пошла в действие, Том подрезал тормоза автомобиля. Сэм Дэйвен не смог предотвратить аварию, поскольку не мог остановиться, влетев в другого человека за рулём. Все трое погибли на месте: он, его жена Ванесса, и тот самый водитель, с которым произошло столкновение.       Новость дошла до детей сразу.       Коралина плакала в своей комнате целый день, пока Том не пришёл к ней, чтобы забрать. Тогда у него есть всё, чтобы начать реализовывать проект. Пускай пройдёт время, пускай Коралина похудеет, пускай он будет долго искать подходящего человека для сердца… но проект будет. Никогда прежде он не был настолько одержим сумасшедшей идеей создать нечто… безумное.  — Три года назад, когда мне было тринадцать — я встретил девочку. Милую голубоглазую красавицу. Она бежала куда-то под ливнем, по каким-то делам в жёлтом дождевике. А ещё держала в руках синий зонт. Я бежал по её стороне домой со школы. — Том с теплотой вспоминал этот момент. — Она такая странная. Всучила мне зонт, даже не поздоровавшись, хотя я всего лишь незнакомец, и побежала дальше со словами «Не заболей!». Я не знал, кто она, и не знал, как вернуть зонт, что она мне дала, пока мы всей семьёй не заехали в Хижину Чудес. Помнишь же тот день? — Он хмыкнул. — Эта чудачка была в странном чёрном комбинезоне, таскавшая за собой брата-близнеца в подобном одеянии, и развлекала туристов под глупую музыку. Так мы и познакомились.       Она всегда была добра. Столько, сколько он её помнил. В мире много предательства. Он не знал, предаст ли она его когда-нибудь, но верил, что она та самая добрая душа, которая украсит его проект.  — Да пошёл ты со своими рассказами! — Послала его Коралина.       Истощённая, исхудавшая, в рваном платьице, прикованная наручниками к батарее. Прошло около двух недель с тех пор, как Крайтон оглушил её и перевёз в домик на даче, куда они обычно приезжали с родителями жарить стэйки. Ему было ничуть не жаль её, несмотря на то, что она ни в чём не виновата. Он погубит её просто за то, что ему привиделся идеал. А другой идеальной основы уже не найти.       Коралина умрёт и спасения ждать не от кого.       Обречённая за то, что её родители проявили доброту и любовь к такому монстру.  — У меня подарок. — Вздохнул Том, положив на её колени телефон. — Твой, кстати. Там нет сим-карты, а в этой глуши нет связи, так что не надейся позвать на помощь.       Окна с решётками подтверждали его слова. Он подготовился.  — Катрина. Всё будет хорошо.       Не будет.  — Скоро мы навсегда будем вместе.       Пожалуйста, нет…

***

      Настоящее время.  — А потом ты убил её, размазав по стене… — Прохрипела Мэйбл. Она подобрала под себя колени, чтобы немного согреть себя. — Я жалею, что в тот дождливый день всучила тебе треклятый зонт. И мне очень жаль, что те добряки приняли тебя в свою семью. Ты не заслуживал даже слова ласкового… что уж говорить об остальном? Но знаешь что? — Она подняла голову, красными глазами уставившись на Тома. — Мне жаль человека, которого довели его родители своими пьянками и поведением. Мне жаль того маленького мальчика, которого отец готов был до смерти избить ремнем. Вот его жалко… а тебя нет. Ни капли.       Мэйбл перевела дыхание, вновь уставившись пустыми глазами в стену.       Представила себя на месте Коралины, представила те муки, через которые она прошла. Страшно стало даже представить, о чем бедняжка думала в последние секунды своей жизни, умирая с осознанием, что над её телом будут издеваться. Да ещё и так долго.  — Тогда, может, раскроешь ещё одну тайну? — Пироника зло сощурила глаза, но Том, казалось, заинтересовался. — Как врачи избавлялись от буйных пациентов? Или, правильнее сказать, пациентов, от которых нужно избавиться? Что произошло с ними, когда лечебница прекратила свою работу?  — Всё просто. — Том пожал плечами, хмыкнул. — Слышала про такое вещество, как аминазин?       Он по её взгляду определил, что нет.  — Это сильнейший нейролептик, который наряду с препаратом «галоперидол» применялся для усмирения диссидентов. — Пояснил он. — От аминазина в первые дни его приема развивался нейролептический синдром — состояние, когда человек становится абсолютно безразличен ко всему. Появляется сонливость, повышенная утомляемость, депрессия. Инъекции препарата очень болезненны, Пироника. Ты представить себе не можешь насколько.       Том хохотнул.  — Знаешь, какое одно из тяжелейших последствий этого препарата? Непрекращающийся тремор, а также расслабление или сковывание мышц тела, которые человек не может контролировать. Аминазин вносит дисбаланс во все системы организма, и последствия его приёма могут не исчезать годами. И представляете… врачи начали подмешивать в этот препарат формалин. Всего один укол — и человек умрёт в ближайшее время. Так от всех и поизбавлялись.  — И тебе эту дрянь кололи?  — Без формалина, разумеется, да. — Кивнул он. — В течение всего года после усыновления я ходил на уколы. Стало легче, признаю, но также это дало немного… — Том покрутил пальцем у виска. — Сбой в моей системе. Этот препарат делает человека очень-очень странным.  — Хах, буду считать, что это было ещё одной причиной твоему психическому состоянию. — Ответила Сайфер.  — Мне плевать. Самое важное — это сердце.  — Моё сердце в её теле будет ненавидеть тебя вечно. — Наконец заговорила Мэйбл. — Ты разобрал его на части. Один кусочек — малыш Сильвер, другой — Диппер, ещё один — дядя Стэн, остальные — твоё предательство, причинение боли мне и моим друзьям. От моего сердца почти ничего не осталось.       Тому стало больно, но он скрыл эту боль под плотно сомкнутыми губами. Подавил тяжесть в лёгких, когда понял, как трудно вдыхать кислород. Он мог ударить, но её слова били больнее, чем нож или пуля пистолета. Его глаза обожгло от непрошенных слёз, поэтому он тут же покинул помещение, оставляя Пиронику и Мэйбл одних.

***

      Следующий день.  — Пришёл ответ! — Прокричала Эвелин на весь холл. Билл, начавший утро с кофе, вздрогнул, едва не пролив всё на себя. — Ответ пришёл! — Она понеслась вниз по лестнице с телефоном в руках, где была открыта страница электронной почты с ответом из Сейлема. — Они дали добро! Вылет уже сегодня!       Билл с демонстративной резкостью поставил стакан с кофе на столешницу и поднялся с дивана с широкой улыбкой на лице. Эвелин завизжала от радости и прыгнула ему в объятия, сжимая на радостях так крепко, как только могла. Они оба не могли поверить своей радости, что это наконец случилось! Скоро Том и его дружок Престон сядут за решётку.  — Вот-вот-вот, послушай, — она принялась зачитывать, — «Благодарим Вас за оказанное обращение. Губернатор Орегона — Кейт Браун, рассмотрела Ваши доказательства по убийствам, совершенным никем иным, как Томом Крайтоном, в целях создания проекта, не имеющего законного права к существованию. Мы обещаем принять меры и прибыть тридцать первого мая».  — Уже сегодня. — Выдохнул Сайфер. — Нам бы только убедиться, что всё пойдёт по плану.  — Кстати, Диппер не отвечает. — Цокнула Эвелин, уставившись в дисплей телефона. — Всё утро дозвониться не могу. Дрыхнет, что ли?  — Дальше без него справимся. — Кинул он. — Думаю, ему не стоит лишний раз рисковать. То, что мы хотели сделать — мы сделали. — Он потёр лицо ладонями, ещё раз выдохнул сквозь улыбку. — Аж не верится, что мы добились этого.  — Бум! — Эвелин протянула кулачок, и Билл стукнул своим в ответ. — Как только посадим Тома в шлюпку для психов — отправимся на тусич, где я напьюсь до беспамятства!  — Забудь позвать меня. — Закатил глаза Сайфер, за что получил кулаком по плечу.  — Ужасно хочу увидеть Прекрасную. — Вздохнула Эванс. — Надеюсь, всё в порядке. И с ней, и с Пироникой, и с мальчиком. Сильвером, верно? Так же его зовут?       Билл кивнул.       Сейчас он как никогда осознавал, как сильно любит свою семью. И как сильно хочет спасти их. Всех, включая Пайнс. После всего… он сделает всё, чтобы она чувствовала себя любимой, счастливой. А Пироника и Сильвер перестанут жить в постоянном напряжении. Только бы всё исправить.

***

      Быть может, у Тома была чуйка на опасность. Он был слишком нервным, совершенно без причины. Со вспышками внезапной агрессии из-за любой мелочи. Когда он ходил взад-вперед по помещению, Пироника не удержала себя от едкого замечания:  — Что такое? За тобой Доктор Освальд выехал?  — Заткнись! — Резко отреагировал Том. Затем сделал глубокий медленный вдох и выдох. Повёл перед собой руками. — Плохое предчувствие. Меня всего телепает!  — Надеюсь, это правда знак.  — Да, ты права, Пироника. — Он с хрипотцой хохотнул, посмотрев сначала на неё, затем на Мэйбл. — Извлечение сердца планирую провести уже этим вечером. Готовься сдохнуть, тупая сука! — Последнее обращение было адресовано Пиронике, поскольку смерть Мэйбл связана с её собственной. Том планировал убить её раньше, поэтому вся дерзость девушки сошла на нет, когда она стала предвкушать скорую смерть. Кто бы мог подумать, что он так быстро решит сделать это.       Утром и без того зрелищ хватало. Том менял Катрине глаза. Вытаскивал зелёные и вставлял в глазницы голубые. Глаза Диппера. Для обоих пленниц это было морально тяжело. Для одной он был братом, опорой и другом по жизни. Для другой же — возлюбленный, дорогой человек.       Теперь его залакированные, бесконечно красивые глаза смотрели на них с лица мёртвой Коралины.       Жутко.       До мурашек.       Том полазил по шкафчикам, пока не нашёл пакет с напечатанным на нём именованием бренда, после чего достал шикарное красное платье с принтом розы на подоле и длинных рукавах. Он вытянул его во весь рост, показывая девушкам.  — Нравится? — Губы растянулись в ухмылку. — В этом платье я начну резать тебя, моя милая Мэйбл.       Лицо Пайнс заметно побледнело. Признаться, даже Пиронику передёрнуло от внезапно нахлынувшей дрожи. Чёрт, ну и псих!       Уголки губ опустились, и тогда он холодно добавил:  — Примерь. Хочу знать, как смотрится на тебе.       Мэйбл свободно переодевалась на глазах подруги и Тома. Он даже не переживал, что она может что-либо предпринять. После смерти Сильвера вряд ли она захочет раньше времени рисковать дорогой подругой.       Платье село идеально, облегало талию и грудь. Приятная ткань струилась по ногам, обтягивала плечи и руки. Оно будто было создано для неё одной. Шикарное, брендовое, но… Платье Смерти. Первое, о чём она подумала, когда взглянула на себя в небольшое зеркало. В любом другом случае она бы полюбовалась собой, но сейчас она выглядела ужасно.       Том застегнул красную ленту на её шее.  — Лучше, чем я думал. Ты выглядишь бесподобно, моя дорогая.       Она одарила его леденящим строгим взглядом.  — Ещё бесподобнее я буду умирать в нём.  — Достаточно. — Отрезал Крайтон. — Переодевайся. Живо.       Когда она переоделась — тут же вспомнила о своём плане. Стоило ли реализовывать его сейчас? Заметит ли Том что она делает? И не станет ли переносить «церемонию», если она окажется пойманной?  — У меня есть право на последнее желание?       Том подумал несколько секунд.  — Смотря какое.       Она обернулась, подняла голову, заглядывая ему в глаза с надеждой. Один глаз неживой, бесцветный, другой — всё ещё насыщенно красный, красивый.  — Я хочу пиццу. — Он выдержал её взгляд. И знал, что они оба подумали об одном и том же дне. О том вечере в пиццерии. О тёплом вечере у окна с сияющими золотистыми гирляндами, блестящими, словно множество маленьких звёзд. Это было одно из приятных воспоминаний. — «Каприччио», помнишь? Пожалуйста.       Мэйбл была благодарна своему животу за то, что он надумал проурчать прямо сейчас.       Пироника вопросительно выгнула бровь на столь странную просьбу подруги, однако Пайнс ни намёка, ни взгляда не давала на то, что что-то задумала. Том, подумав совсем немного, протянул ей свой второй телефон. На нём не было ничего, кроме сим-карты, так как он был предназначен исключительно для важных звонков.  — Какой адрес мне назвать?  — Как есть. Я выйду и сам заберу пиццу у курьера.  — Хорошо.       Мэйбл приняла телефон с рук парня, затаив дыхание перед тем, как начать набирать номер. Пусть он думает, что она вводит номер пиццерии, который она якобы помнит наизусть с официального сайта заведения, но на самом деле она вводила номер Билла, чтобы хоть каким-то образом намекнуть ему на то, что сегодня намечается та самая «резня».       Это был последний шанс спастись.       Нагнетающие гудки заставляли её сердце забиться в бешеном темпе, но она никак не показала своего страха перед Томом, что стоял поблизости на случай, если она выкинет какую-нибудь глупость, о которой вмиг пожалеет.  — Да? — Прозвучал голос Билла по ту сторону. Мэйбл крепче вцепилась пальцами в телефон, сдерживая желание разрыдаться. Тем не менее, она собралась и ответила ему.  — Добрый день. Я бы хотела заказать пиццу.  — Пайнс? — Билл поднялся с места, наскоро приблизившись к окну. — В чём дело?  — «Каприччио», пожалуйста. Маленькую. Адрес Вайн-стрит восемьдесят девять.  — Что-то случилось? — У Билла спёрло дыхание, учащенно, до боли в висках, забилось сердце. Эвелин обеспокоенно последовала за ним, как только услышала знакомую фамилию.       Мэйбл ненавидела себя за то, что слёзы вновь стали собираться в уголках глаз. Ком в горле ломал голос, она почти разрыдалась.  — Да…       Глаза Билла забегали по пейзажу леса, который был виден со второго этажа виллы Эвансов. Он никогда не думал, что может настолько разнервничаться всего за минуту. Он тут же понял, в чём заключалась идея Пайнс, и осознал, что сейчас что-то происходит. Что-то, где требуется его вмешательство, иначе…  — Через сколько заказ будет готов? — Дрожащий голос девушки невольно делает ему больно. Он по-настоящему испытывал чувство леденящего вены ужаса, и не сразу заметил, что стал задыхаться. Воздуха не хватало, хотя помещение большое с высокими потолками.  — Минут двадцать. — Отвечает он. — Пайнс… всё будет хорошо.       Слёзы уже льются по её щекам.  — Слышишь меня? — Тише добавил он. — Не бойся.  — Хорошо. Спасибо. Буду ждать.       Она сбрасывает звонок, и он замирает всего на несколько секунд, сжимая пальцы в кулак до побелевших костяшек. Эвелин едва успела открыть рот, как Билл порывисто обернулся, натыкаясь на неё.  — Что случилось?  — Дерьмо! — Взорвался Сайфер, ударив кулаком по стене. — Нужно отправляться. Пайнс не стала бы, рискуя, звонить из-за ерунды. Походу, этот выблядок решил сегодня всё закончить.  — Это я сегодня всё закончу! — Возмутилась Эви и, уже тише шипя, добавила: — Второй глаз отстрелю, сука.

***

 — Как-то странно, что никого нет. — Заметила Эвелин, осмотрев лечебницу. — На входе и внутри, на первом этаже, ни одного киллера. Что-то слишком подозрительно. Разве Том не боится?  — Наверняка подумал, что раз заканчивает проект, то и суетиться не к чему. — Предположил Билл. — Хотя, возможно, он подстроил ловушку, о которой мы не догадываемся.       Мэйбл не знала о том, что друзья уже были рядом, но она также и понятия не имела о том, что Том станет уносить Катрину. Он приодел её в желтое платье, что, в принципе было неплохо, а затем… упаковал в чёрный полиэтиленовый пакет, в каком обычно избавлялся от трупов.       «Что за…» — Подумала Пироника.  — Ты что, передумал заканчивать проект? — Спросила она.       Том завязал пакет в узел, поднимая его на руки, и широко улыбнулся, когда прозвучал вопрос.  — Нет. Я перенесу Катрину в безопасное место. Отвезу её в домик на даче, где я убил её когда-то. — Поделился он. — Сдаётся мне, что что-то пойдёт не по плану, поэтому я всего-то перестраховываюсь.       Внутренний голос подсказывал Мэйбл, что он лжёт. Но для чего? Что он задумал?  — И да, где же курьер?       Пайнс нервно сглотнула, стараясь не подавать вида о своей собственной лжи.  — Может, заказов много, и он не успевает?  — Тогда я постараюсь вернуться поскорее. — Кинул Крайтон. — Не хватало, чтобы кто-то расхаживал тут. — Его губы вновь вздёрнулись в улыбке. — Когда ты поешь, в последний раз в своей жизни, я, наконец, заберу твоё сердце, и мы с Катриной будем вместе. Спустя стольких лет. — Он посчитал забавным напомнить об этом. Мэйбл ощущала, что побледнеть ещё больше чем сейчас нереально. — Потерпи, моя дорогая. Я скоро.       Когда Том, забрав Катрину, удалился и запер главную дверь на ключ — Пайнс поняла, насколько быстро может разрастись паника. Она представила его скорое возвращение, свой образ в платье, занесённый над ней скальпель… Боже мой.  — Надеюсь, Билл уже в пути.  — Стоп… так ты ему звонила? — Брови Пироники поползли на лоб от удивления.  — Это был единственный шанс предупредить его. Повезло, что Том всё ещё «дорожит» тем вечером в пиццерии: в противном случае я бы не смогла донести Биллу то, что мы в опасности.  — Это было очень опасно. Но… ты молодец. — Пироника слабо улыбнулась. — Может, у нас всё ещё будет шанс?       …       Том вышел с запасного выхода. К заднему торцу психбольницы, где его уже ждала машина Престона. Он отправился в путь, зная, что вернется к завершению проекта в течение получаса, не смея оттягивать больше времени, чем он думал. Предчувствие душило его с самого утра, поэтому он не мог не перенести Катрину в безопасное место.       Тем более, что дача расположена всего в пяти минутах езды. Он сразу же, как закончит дела, вернётся.       Когда Том уже возвращался — Билл и Эвелин следовали к обозначенному входу в убежище, но когда они почти смогли приблизиться, появился Том. Сайфер зажал рот своей напарнице и потянул за угол соседних стен. Им повезло, что умалишенный не заметил их, ведь это было довольно близко.  — Что делаем? — Прошептала она.  — Выманиваем его гранатой. Обходим через правое крыло к левому, к подвалам. Пока он будет думать, где мы прячемся — нам удастся освободить всех и уйти.  — Надо было звать Диппера. — Буркнула Эви. — Он отличная нажива, ты знал?  — Тихо.       Он кивком головы указал на лестницу.  — Вперёд.       Всего одна граната, пущенная по второму этажу, прогремела достаточно громко для того, чтобы он услышал. Том вмиг ощутил, как в висках застучало от ярого раздражения, а по мере того, как он злился, Мэйбл и Пироника ощущали, будто сидят на бомбе. Одно неверное движение — и их подорвёт.  — ОПЯТЬ?! — Прорычал он, схватившись за пистолет. Он пополнил магазин оружия патронами и выстрелил несколько раз в стену на эмоциях. — Как меня это заебало!       С этими словами он вышел прочь.       Мэйбл и Пироника переглянулись между собой.       «Сегодня мы выберемся отсюда или же погибнем здесь».       В этот раз всё пошло так, как они и планировали. Пока Том исследовал второй этаж — Билл и Эвелин обошли с правого крыла вниз. Чтобы немного сбить его со следа — девушка бросила несколько дымовых шашек разных цветов. Она знала, что это ненадолго, поэтому призвала напарника к тому, чтобы бежать.       Оказавшись в злосчастных подвалах, в которые они множество раз пытались попасть — им пришлось остановиться. Главный проход разделялся надвое, а времени критически не хватало — Том в любую минуту может оказаться здесь.  — Разделимся. — Предложила Эванс. — Я пойду направо, а ты давай налево. Так быстрее будет.  — А если что-то случится?  — Я подам тебе знак. Ты поймешь. — Она тронула его за плечо в дружеском жесте, а затем они разделились.

***

      Эвелин оказалась в лаборатории. В лаборатории, где Крайтон расчленял и потрошил своих жертв. Здесь, как и всегда, всё выглядело жутко и страшно. Дряблая кушетка, мигающие лампы, колбы с лекарствами и инструменты, больше напоминающие орудия пыток из лечебницы. Хотя, быть может, это они и были, успевшие сохраниться до этих времён.       «Тут ничего полезного», — подумала она, и тут же остановилась у столешницы с колбами. Там стояла фотография в затёртой рамке. — «Кто это?»       На фото были изображены Сэм и Ванесса Дэйвен, их дочь Коралина и маленький Том.       Узнать его было слишком просто.       Вероятно, фото было сделано примерно тогда, когда его только усыновили.       «Жаль, что ты уничтожил всех, кто пытался полюбить тебя». — С презрением подумала Эвелин. Она уже было решила, что стоит убираться отсюда, когда услышала грохот. Вздрогнув, пальцы выпустили фото в рамке, и тогда стекло разбилось об кафельный пол. — «Блин!»       Шаги стали громче в её направлении.       …       Когда Билл вошел в помещение, Пироника и Мэйбл не поверили своим глазам, таращась на него так, будто видели призрака.  — Билл!       Он тут же кинулся к ним, чтобы отстрелить замки на цепях. Освободившись, Пироника тут же бросилась в объятия брата, не сдержав слёз радости. Она никогда так крепко не обнимала его, как сейчас. Не в силах поверить в собственное счастье, в собственное спасение.       Он обхватил её лицо руками, смотря ей в глаза, лишь бы удостовериться, что это она, его родная сестра, жива и невредима.       Мэйбл не осмелилась обнимать его. Однако он сам проявил инициативу, притянув её к себе.  — Слава богу, вы живы. Чуть с ума не сошел. — Он беглым взглядом осмотрел тёмную комнату. — А где Сильвер?       Пироника проглотила наступающие слёзы, смотря на Билла с болью, что отразилась в жёлтых радужках. Он некоторое время смотрел в ответ. До тех пор, пока внезапно не осознал.       Его рот приоткрылся от шока, все слова тут же исчезли. Он на момент забыл, где находился, пока что-то, вне этой комнаты, не привлекло его внимание.  — Что там? — Прошептала Пайнс.  — Выбираемся отсюда. — Прорычал Сайфер. — Бегом.

***

      Том толкнул Эвелин так, что она врезалась спиной в кушетку. Та, покатившись на колёсиках назад, не оставила для девушки опоры, и Эванс повалилась на пол, к осколкам из-под рамы, пока убийца пытался поквитаться с ней за потерянный глаз.       Так уж вышло, что перед тем, как попасть в свой кабинет — донесся звон с его лаборатории поблизости и, войдя туда, он обнаружил отродье Джеймса, нацелившее на него пистолет. Никогда прежде Тому не удавалось так ловко увернуться от пули за счёт резкого выпада вниз.       Ему удалось сбить её с ног, поскольку она была близка к нему, и теперь, обезоружив девушку, он пытался её обезвредить. Хоть как-то. Его свободная рука, пока второй он душил её, смогла дотянуться до железных молоточков, которыми он дробил кости мёртвым, чтобы отделить одну часть тела от другой. И потом он занёс над ней руку, чтобы ударить по голове.       …       Пока Билл выводил Пиронику и Мэйбл — Том воспользовался шансом заполучить долгожданные губы.       И его толком не волновало, что сейчас, вероятно, его пленных освобождает сам Сайфер.       Всё просто: Крайтон знал, что они не уйдут без своей драгоценной подруги.       Они будут здесь, пока не выберутся все вместе.       И оказался прав.  — Ш-ш-ш! — Прошипела Пироника, когда преодолела последнюю ступень прежде чем выбраться из подвалов.  — Что с тобой? — Билл придержал её.  — Нога…       Он осмотрел девушку, замечая глубокую рану от ножа в ноге, которая ещё не успела зажить. Из-за скорой ходьбы рана вновь открылась и страшно болела. Ходить стало равносильно пытке, где с каждым шагом она ощущала, будто в неё тычат ножом раз за разом.       Билл быстро, насколько это возможно, провёл их на второй этаж, дав указание, где прятаться, пока он возвращается за Эвелин. Он хотел, чтобы сегодня они выбрались вместе. Подло было бы бросить ведьму сейчас, когда выдался шанс сбежать. Эта девчонка не бросала их, несмотря ни на что. Поддержала не столько на словах, сколько на действиях, в отличие от общей массы его знакомых.       Она была настоящим другом.       Он не бросит её.       Эвелин очнулась от резкого запаха нашатыря, коим Крайтон водил у её носа, чтобы привести в себя. Она попыталась открыть рот, но… открывать было нечего. Вместо губ была дыра. Она не видела себя, но под марлей, коей он замотал её лицо, не ощущалось ничего. От неё оторвали целый кусок лица.       Эванс тут же дёрнулась, почувствовав ремешки на запястьях, прикованных к кушетке. Она не могла говорить, молча давясь слезами. Крайтон освободил её, довольный тем, что получил предпоследнюю часть проекта, а она, обессиленная после скоротечного боя, едва встала на ноги.       Собравшись с силами, девушка двинулась к нему, но Том оттолкнул её от себя. Эвелин упала на пол, почти ничего не видя из-за слёз. Пальцами ощупала пол перед собой, чувствуя, как задыхается. Крайтон направил на неё пистолет, но замер. Указательный палец всё не решался нажать на курок, чтобы покончить с ней раз и навсегда.       Его зубы плотно стиснулись, пальцы не слушались.       Он вспомнил Джеймса. Вспомнил об их договоре.       Я не трогаю вашу дочь, а вы выражаете мне свою поддержку в создании проекта и спонсируете его. По рукам?       Его собственные слова прозвучали в его голове. Он давал обещание.       Блядское обещание не убивать.       Обещание.  — Агрх! ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА! — Закричал на неё Том.       Она поднялась на ватных ногах. Медленно, переводя дух. Собралась убираться, как ей и велели, что было очень и очень странно. Он никогда не отпускал своих жертв. Никогда.       Она плелась по коридору, цепляясь за стены, пока не встретила Билла. Он с ужасом лицезрел то, что с ней сотворили, пока она не могла перестать рыдать. Мучительно было понимать, что её красоту просто вырвали за каких-то жалких десять минут.  — Управился за столь короткое время… — Рычал Билл, пока помогал ей идти. — Конченный долбоёб. — Он вывел её к лестнице в левое крыло. — Ему так просто не выкрутиться, Эвелин. — Впервые назвал её по имени, привлек внимание её зелёных, чуть опухших, глаз. — Потерпи немного…

***

      Том по камерам видел, что они все были в здании. Основной план сорвался, поэтому он пришёл к крайним мерам, чтобы в этот раз точно не пожалеть. Он не стал кричать, не стал хвататься за волосы, чтобы выдернуть из с корнями. Не стал даже проклинать Сайфера за всё это.       Он вошел в комнату, где держал Мэйбл и Пиронику. Молча прошёл к сейфу, вставив маленький ключик в скважину. И оттуда, откуда ранее от доставал бомбу — он достал детонатор.       «Пожалуй, погребение — не такая плохая судьба для них», — подумал он, — «мне надоела эта бесконечная беготня, мне надоело то, что каждый раз мои планы срывают какие-то выродки, возомнившие, что они имеют право вмешиваться».       Он закладывал снаряды в течение нескольких дней. По всей лечебнице. Так, чтобы никто этого не видел и не понял.       Ему показалась прекрасной мысль подорвать эту проклятую лечебницу.       Пускай же она взлетит на воздух, пока он, Мэйбл и Катрина уже будут далеко. Пускай в этих стенах останутся Билл и его сестра, пускай он похоронит их заживо, как они того заслуживают.       Осталось лишь вернуть себе сердце.