Пособие о любви и ненависти

      Вспомнился один из холодных дней ноября. Когда ему было двенадцать. Когда он уже люто ненавидел своих родителей и размышлял о смерти. Этот день стал запоминающимся не потому, что мама с папой вновь скандалили, и даже не потому, что они дрались друг с другом. Этот день запомнился ему болью, нанесённой в попытке убить.       Да, отец не был человеком любящим или, хотя бы, правильным. Он был жестоким.       Когда семья распалась и от неё остались лишь пьянки и наркотики — мистер Крайтон, как известно, проявлял насилие по отношению к своему ребёнку. Запирание в шкаф, удары ремнём, своеобразные наказания — всё это оказалось ерундой по сравнению с тем, что отец натворил в тот день. Пятнадцатого ноября.       Том попался ему, когда хотел своровать у отца пачку сухариков. Он купил пачек шесть. К пиву. Тогда Том подумал, что ничего страшного не произойдёт, если он возьмёт одну. Постоянное жжение в животе и головокружение из-за голода изрядно утомляли, он всё время чувствовал себя слабым, поэтому искал всякие способы выживать при живых родителях.       Но за неким воровством его тут же поймали.  — Я научу тебя, что воровать — плохо.       Пугающе спокойный тон отца — всё, что он слышал после первого удара о кухонную столешницу. Ни грохота посуды, что переворачивалась в ящичке во время удара, ни шум телевизора из гостиной. Он слышал только его голос, собственное хлюпанье кровью и тихие, молящие о пощаде стоны боли.       До того, пока не услышал противный хруст в челюсти.  — Агх, чёрт… — Тише выругался отец, оставив Тома одного, головой всё ещё прижатого к холодной столешнице.       Мальчик аккуратно коснулся своего лица, овала и области подбородка в ужасе.       Боль истошно пульсировала, местами остря. Кость, челюсть… Оно не было одним целым.       «Он сломал… он сломал меня!»       Кости срослись со временем, но неправильно. Из-за этого лицо стало казаться кривым.       Вследствие чего в школе его ещё больше травили.       В этот раз за саму внешность.       Том тряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувшее воспоминание. Он коснулся рукой того места на лице, стиснув зубы.       К счастью, проблему заметили сразу, как только его упекли в психбольницу, а там уже пригласили хорошего хирурга, который не смог, конечно, полностью исправить ситуацию, но, по крайней мере, смог найти альтернативу.       Вставить в лицо металлическую пластину.       Именно поэтому Том, спустя годы, вдохновился и вставил в Катрину много металлических пластин для поддержания её тела. И он даже полагал, что в нём и самой Катрине теперь есть что-то общее, что их объединяет по сей день. Куски металла.       «Удачное ли время для размышлений?» — Том посмотрел на детонатор, зажатый в его пальцах. Сердце в предвкушении забилось, когда он осознал, что ему придётся сделать. Он помнил, что собирался ещё давно похоронить это место, но никто не говорил о том, как тяжело убивать свои воспоминания, пускай они и были… самыми ужасными в его жизни.       Он целенаправленно быстро шагал по лестнице в подвалах, чтобы успеть предотвратить побег и не позволить команде сбежать. По пути его вторая рука опустилась в карман за пультом.       С помощью пульта он может взорвать маленькие снаряды, которых на втором этаже единицы, и это поможет притормозить беглецов, а детонатор затронет крупные снаряды, заготовленные им вне здания, по стенам. Но он не станет активировать его, пока он и Мэйбл не покинут это место.       Он сделал глубокий вдох.       Зажал кнопку на пульте.       Выдохнул.       «Что пр…» — Едва успела подумать Мэйбл, когда ощутила, как трясутся стены и даже пол под ногами.  — Прямо как тогда в университете. — Прошипел Билл, обменявшись с ней взглядами, и они поняли друг друга без слов.       Билл подхватил Пиронику на руки, а Мэйбл помогла Эвелин, и они все вместе побежали вперёд. Вдоль длинного коридора второго этажа. С каждым осиленным шагом за их спинами взрывались мелкие снаряды, обдавая жаром, норовя обжечь, спалить волосы.       Один, второй, третий.       Подгоняя их вперёд.       С тяжестью в лёгких, до боли в груди из-за обильного запаха гари.       Такими темпами они попадают к лестнице правого крыла и прямо на полпути она взрывается. Неожиданно, поднимая в животе скользящую волну страха, когда под ногами рушится опора, превращаясь в крупные куски камня.       Мэйбл и Пиронику ещё пронесло, откинуло в сторону.       Билла и Эвелин прижало к стене, которая покрылась трещинами. Удивительно то, насколько крепким оказалось строение, раз тут же не рассыпалось вслед за лестницей. Пироника упала, и следом, лишь пошатнувшись, остановился Билл. Освободил ногу, зажатую в обломках. Весь в ссадинах и… ударившись головой.       Мир перед глазами помутился. Он припал рукой к ближайшей стене, чтобы удержать себя. Чувство, будто только что слез с американских горок — столько картинок в голове и все проносятся перед ним, словно скоростное слайд-шоу. Коснулся пальцами затрещавшей головы и ужаснулся, когда под ними ощупал мокрые волосы. От крови.       «Чтоб его…» — Успел подумать он.       Мэйбл помогла Пиронике подняться. Эвелин справилась самостоятельно, отделавшись многочисленными ссадинами. А ещё рука онемела, поскольку удар пришёлся на локоть. Болезненный спазм пронёсся по всей кости, но был он достаточно терпимым.       Билл нашёл в себе силы оторваться от стены, вытер окровавленную ладонь о собственные штаны, хоть и чувствовал, как вязкая жидкость уже текла по вискам.       Мэйбл хочет приблизиться, как-то помочь, но не может оставить Пиронику, навалившуюся на её плечи. Сейчас важна была опора. Но даже с ней девушка выглядела неважно: её всю потрясывало, но, видно, она боролась с этим.       За спиной послышался грохот.       С дальней части левого крыла к ним дошёл легкий жар. Обрушилась часть конструкции и ребро здания. С другой стороны. Сам выход завалило тяжёлой грудой обломков, среди которых присутствовали даже кресла, в которые сковывали буйных психов. Они были погнувшиеся, опалённые за счёт взрыва. Всё разрушалось, нагнетая на присутствующих панику.       Было только два выхода: через второй этаж левого крыла или же через сам выход, но это если получится убрать некоторые части груды самостоятельно. А здесь почти все были обессилены, да и время… как же его было мало.       Билл молча анализировал ситуацию. Эвелин была едва ли в силах бежать, но не смогла бы ни подать сигнал, ни приложить физическую силу. Пироника была истощена за счёт долгого заточения. Более того — незадолго до этого ранена.       И Пайнс, у которой тоже оставалось не так много выдержки. Она старалась не показывать, но в глазах плескались и страх, и паника, но больше, скорее, не за себя. А за друзей. Он понимал её чувства, понимал свои чувства, и разум уже стал вырисовывать исход их положения.       Над их головой затрясся потолок. И нет, новых взрывов пока не было, просто из-за предыдущих старая постройка начинала разрушаться. Если сейчас он ничего не придумает — их просто-напросто завалит. Ещё хуже будет, если кто-то сильно пострадает.       Билл с тяжёлым сердцем набрал в лёгкие побольше воздуха, предварительно прокашлявшись, и подобрал к себе шатающуюся Эвелин, закинув её руку на своё плечо. Затем же его взгляд упал на сестру и Пайнс, которые с надеждой смотрели на него, не зная, как поступить.       В его груди всё разрывалось на части. Казалось, что он до сих пор не мог дышать. Дышать. Необходимо было дышать, сжимая кулаки от гнева внутри, от ужаса, который увидел собственными глазами. Он опустил веки, сосредоточился всего на мгновение. И совсем внезапно понял, что крики родных ему людей никогда не прогнать из памяти. Никогда не забыть того, что здесь было.       На душе до жути противно, отвратительно и гадко.       И Пайнс словно мысли читала. Подняла голову, посмотрела ему в глаза с проницаемой болью. Открыла рот, чтобы что-то сказать. Что угодно, но… ни звука, ни писка, ничего. Её словно ударили куда-то в солнечное сплетение и воздуха категорически не хватало. Прямо как ему. Они будто бы задыхались вдвоём, делили одно чувство на двоих.       Хотелось разорваться, провалиться сквозь землю. Но Том и без того хотел похоронить их под грудой бетона.       Он решительно посмотрел на Мэйбл, на Пиронику.       «Я знал, что эти стены вот-вот рухнут. И что мы почти обречены на смерть». — Подумал он, стиснув зубы. — «Но не думал, что здесь нам нужно разделиться. Другого выхода нет».  — Вы должны выбраться через ребро левого крыла. На втором этаже Том подорвал всё, что только хотел, поэтому там, вероятнее всего, безопасно. Через главный выход не пройти, завалено, но там, по скатившимся вниз обломкам, вы сможете спуститься. Мой вам совет: бежать и не ждать нас, как только это произойдет. — Пояснил Сайфер и тут же продолжил, прежде чем Мэйбл начала бы протестовать. Он видел это по её дёрганным движениям и забегавшим глазам. — Мы с Эвелин постараемся образовать проход из этих развалин. — Он указал на кучу руин. Она и вправду казалась поддающейся — только это займёт некоторое время. — И мы выберемся следом. Неважно как, но встретимся, а пока… нам нужно подождать. Подмога уже в пути.       Девушки замерли, не решаясь.       Трещины в потолке стали выразительнее.  — Ну же! — Подогнал их Билл. — Уходите.       Пайнс напоследок посмотрела на него с любовью и искренним переживанием. Дрожащий ком в горле навязывал мысли о последней их встрече, но это было самое страшное, о чём можно было невольно подумать сейчас. Она постаралась прогнать их, убеждая себя в обратном.       Билла окатило холодом. И хоть сердце горело — внешне он замерзал. Ведро воды со льдом, опрокинутое на него, возможно, и отрезвило бы, но… так холодно. Он весь дрожит. Его пальцы собираются в крепкий кулак.  — Мэйбл! — Кричит он, чтобы привлечь её внимание. Девушка в неверии обернулась через плечо, задаваясь вопросом, не послышалось ли ей то, что Билл вдруг… позвал её по имени?       Он немного растерялся, когда она всё-таки обернулась. И да, он видел это ярое удивление, исказившее её лицо. Никогда прежде это имя вслух не слетало с кончика его языка, никогда он его не озвучивал и не переступал через себя, как бы глупо это не выглядело. Его сердце очень быстро забилось от волнения, когда она посмотрела на него, но решимости он не лишился.  — Я люблю тебя.       Её глаза с ещё большим удивлением округлились, но ответить она не успела. Часть потолка всё же обрушилась в самый неподходящий момент, разделив их.       Эвелин, хоть и ей было плохо, но уставилась на него с невероятным шоком. Билл же после этого почувствовал прилив сил. Хорошо, что ведьма не могла сейчас выдать какого-либо едкого комментария — одного взгляда, слава богу, достаточно.  — Я начну сдвигать камни и балки. Если получится — вылезешь наружу. — Сказал он подруге и вложил в её руки свой пистолет. — Наткнёшься на Тома — убей.       Она некоторое время смотрела ему в глаза, чтобы хотя бы намекнуть на вопрос «а как же ты?», но, к сожалению, он так и не догадался.

***

      Как бы замечательно ни было то, что её чувства оказались в конечном итоге взаимны — времени на радость и счастье вовсе не было. Она удерживала Пиронику, пока они вместе плелись по лестнице. Затем переступая через обломки, некоторые препятствия, они всё же добрались до коридора, по которому бежали от взрывов изначально.       Здесь особенно сильно несло гарью и в воздухе зависла лёгкая пелена дыма, которая в обычной ситуации могла показаться туманом. Превозмогая боль, они продолжали шагать по левому крылу, чтобы приблизиться к самому краю, как и говорил Билл, но тут произошло то, чего они обе не ожидали.       Появление Тома.       Он даже не знал, что конкретно здесь наткнётся на них, и это стало для него приятным сюрпризом. Парень зло оскалился, чуть плотнее сжав в руках детонатор. В другой руке был пистолет.  — Интересный поворот. — Наигранно удивившись, пропел Крайтон. Он наставил дуло пистолета, но, если конкретнее, на Пиронику. И начал шагать вперёд, угрожающе приближаясь.       Мэйбл и Пироника стали отступать.  — Я не буду тянуть. — Мышцы на лице Тома странно дёрнулись, он всё время скалился и трясло его не столько от ярости, сколько от рвущегося из сердца безумия. В его висках стучало.       Он смотрел неотрывно, и от этого стало нехорошо.  — Мне нужна только Мэйбл. — Пояснил Том, затем перевёл взгляд на неё. — Пойдём со мной, и у Пироники ещё будет шанс уйти живой.       Пироника опустила руку с плеча подруги, удерживая себя на ногах, но с большим трудом. Закралось сомнение, что Том вообще способен сделать так, как обещает, и в этот раз внутренний голос подсказывал, что он лжёт. Ему ведь ничто не помешает убить Пиронику и просто уйти с Мэйбл, не так ли? Чего же тогда церемониться? Детонатор рукам мешает?       «Минутку…» — Пироника ошеломлённо уставилась на устройство. — «Так ты, урод, нас всех здесь убить решил?»       И всё встало на свои места. Всё, начиная с самодельной бомбы, было большим блефом. Том бы не стал тратить ещё уйму лет на поиски нового идеального сердца.       Продумал всё от начала до конца.       Фрик.  — Если хочешь, чтобы я пошла с тобой — убери пистолет. Для начала… — Приказным тоном ответила Мэйбл, хоть и понимала, что сейчас преимущество не на её стороне. Том лишён рассудка, не стоит его недооценивать, но Пайнс не была бы собой, если бы не ответила что-то подобное. — Направленная на нас пушка не внушает доверия.  — Моя милая, ты, верно, всё ещё обижена из-за паршивца Сильвера?       Какая глупая догадка. Она не обижена. Она просто не простит ему это.       И не только это.       Его беззаботная улыбка вмиг исчезла. Та самая сумасшедшая беззаботная улыбка. Он не хотел, но всё же отбросил пистолет в сторону. И его спокойствие вполне обоснованно, поскольку в руке он держал кое-что похуже пистолета, что так или иначе решает жизнь каждого, кто на территории лечебницы. Выражение его лица изменилось, стало напряженным.  — Будь добрым сердцем, пойдём со мной?       Он протянул ей руку.       В его действиях не было и капли дружелюбия.  — Чего ты этим добьёшься? — Мэйбл подняла голову, спрашивая это без какого-либо подвоха. — Ответь, что будет с моим телом после смерти…  — Для меня ты всегда будешь жива! Я никогда не опорочу твоё тело и не стану собирать тебе новые части. Пасифика рассказывала тебе о проекте «Агнесс» — это оно. Твоё тело обретёт новое сердце. Какой-нибудь очень заботливой сестры, которое я только найду. И мы навсегда останемся вместе. Ты… я… моя Катрина?.. Давай мы воссоединимся, и…       Он не договорил, поздно заметив то, как Пироника подкралась сбоку. Том слишком сильно увлёкся своей горячей речью о проектах, что совсем потерял из виду вторую пленную. И когда она вырвала детонатор с его пальцев, то спешно, превозмогая боль в ноге, понеслась в сторону подруги.       Мэйбл ощутила, как быстро поднялся пульс, до давящей в горле тошноты. Не совсем понимая, что от неё требуется — она просто стояла на месте, но готовая к тому, что сейчас что-то будет.       Но когда Пироника оказалась совсем близко, оказываясь на краю обломанного пола…       Она толкнула Мэйбл.  — НЕТ! — Яростно воскликнул Крайтон.       Крик на мгновение застрял в глотке, не вырываясь. Чувство адреналина и неизвестности привело её в панику. Когда нет опоры под ногами — действительно страшно. Кажется, будто отнимаются и ноги, и руки, и душа во время падения покидает тело.       Скоро, упав отнюдь не с такой большой высоты, с какой ожидала, Пайнс оказывается на обломках первого этажа, ударившись спиной. Голова несколько секунд кружилась, но, что радостно, она слишком быстро ощупала под собой опору и на сильно дрожащих, ватных ногах поднялась, чтобы посмотреть вверх. На Пиронику, чьё лицо выдавало подавленность и безысходность.       «Пироника?»       Что ты делаешь?..  — Пироника! — Крикнула Пайнс. Её до чёртиков пугало то, что подруга осталась там одна с убийцей. — Зачем?!       Глотая слёзы и ожидая, пока Том ринется за отброшенным пистолетом, — что, собственно, и произошло, — она опустила голову, смотря с края бетонных обломков на Мэйбл.  — Прости… — Рвано выдохнув, произнесла она. — Мне пришлось это сделать. Ты бы противилась тому, чтобы оставить меня здесь, но… полагаю, всё закончится именно так. Здесь.       Глаза Пайнс вновь обожгли непрошеные слёзы, когда она сложила пазл в своём разуме. Излишне было говорить о том, что она не волновалась. Внутри всё сжималось от желания закричать. Лёгким не хватало того, чтобы выпустить с них длительный пронзительный крик, пробивающий до слёз. Но пока были лишь они, которых мало для того, чтобы дать волю чувствам.       Дать волю этой боли.       Которая всё не заканчивалась.  — А теперь убирайся… Прошу… — Краем глаза Пироника заметила приближение Тома и крепче сжала вспотевшими пальцами холодный металл детонатора. — Моя младшая сестрёнка.       Губы дрожат. Чёртов голос дрожит.       Она ненавидит это.       Мэйбл отшатнулась, всего на миг оступившись об обломки, а затем кинулась прочь. Как можно дальше, моля про себя, чтобы случилось какое-нибудь неведомое чудо, спасшее бы их от этой опасности, от этих жертв и нескончаемых мучений. Молилась, чтобы Билл и Эвелин поскорее выбрались с того завала, ведь сейчас…       Сейчас Пироника…       Как же не хочется даже заканчивать эту мысль.       «Я понимала, о чём шла речь, но всё равно посчитала Пиронику предательницей. Не потому, что я оказалась внизу по её вине. А потому, что она оторвала ещё один один кусок от моего сердца. Оно рвалось на части». — Думала Мэйбл. — «Почему ты предаёшь меня? Почему ты такая сильная? Почему я должна потерять тебя? Пироника, почему?»       От слёз стало тяжело дышать, ноги едва несли её, с усердием преодолевая препятствия.       «Я люблю тебя, Пироника. И Сильвера люблю. И Билла люблю. И семью свою люблю, друзей. Я люблю этот мир, я люблю жизнь и свою хочу провести вместе с вами. Так почему же… я должна терять своё счастье, если оно заложено в окружающих меня людях?»       Чем я провинилась, чтобы заслужить такой исход?       …       Пироника медленно обернулась к Тому. Наконец. Ну, наконец она рада поизмываться над ним, когда в её руках было то, от чего зависел весь замысел этого ушлёпка. Её губы вздёргиваются в улыбке, хотя глаза застланы горькими слезами. И тогда она начинает смеяться.       Том смешон, направляя на неё пистолет. И как же глупо он выглядит… не понимает, словно всё ещё являлся тем самым двенадцатилетним мальчиком, который боялся каждой несостыковки и каждого слова.  — П-Пироника… что ты… что ты… — Крайтон чуть опустил руки, возведя их перед собой. В глазах плескалось непонимание, но ещё больше в них было страха. Даже в одном, целиком слепом глазу, она видела отражение отчаяния, безысходности. Ох, как же он боялся. — Успокойся. Ты же знаешь, что это не игрушка.       Пироника зло хохотнула, подняв руку с детонатором.  — Ты уничтожил столько невинных жизней… Ты убил моего брата, маленького ребёнка, который не был ни в чём виноват.  — Послушай, мне жаль. — Попытался Том.       Какое позорное выдавливание лжи.  — Ты жалок. — Губы растянулись в кривой ухмылке. — Господи, как же ты жалок. Я так хочу тебя убить.       Она демонстративно дёрнула рукой, привлекая его внимание к детонатору.  — Всё, что ты сделаешь — так это убьёшь себя, Пироника. — Тон его голоса стал холодным, резким.  — Да, ты прав. — Она улыбнулась, проглатывая нескончаемые слёзы. — И я рада, что с превеликим удовольствием могу утащить тебя за собой.       Она зажимает металлический стержень, вставленный в корпус, и зажимает рукоятку, прижимая в железному основанию детонатора.       Том Крайтон и слова выкрикнуть не успел, прежде чем произошёл взрыв. Все крупные снаряды взорвались, и они взорвались вместе с ними. Шар огня поразил весь второй и первый этажи, полетели осколки, куски металла с приспособлений пыток, кресел и заржавевших коек.       Тело девушки просто разорвало от взрыва. На части.       Разрывая органы, кости, череп.       Сильный разрыв, после которого тело уже никогда не будет собрано, чтобы просто схоронить. И Крайтон получил ту же судьбу, что и Пироника. Оказался разорван на части с ней, умирая за считанные секунды.

***

      «Ещё один… почти», — с последним усилием Биллу удаётся толкнуть обломок в сторону, освобождая путь наружу. Эвелин, чтобы не напрягать Сайфера, тут же выползла и, пускай сил не было после длительного разбора, припала спиной к этой плите, чтобы он тоже мог выбраться. Признаться, его поразило то, что в этой девушке было столько упорства и стимула не сдаваться. Будучи в таком состоянии, это было так странно и в то же время восхитительно.       Но она видела, что и он был не в порядке.       Вся кофта и лицо в крови.       Он выбирается с ней наружу и подаёт ей руку, когда нужно было отпускать плиту. Девушка выдохлась, схватившись за него в бессилии. Она издавала тихий кряхтящий звук, который он никогда прежде не слышал. Что же… оказывается, губы — очень важная составляющая часть.       Билл поднимает взгляд и только что осознаёт, что звучит сирена. Машина скорой помощи уже была здесь, служба спасения тоже, да и полиция во главе главнокомандующего.       «Надеюсь, ещё не поздно». — Подумал Билл, когда довёл Эвелин к врачам, чья машина всё же остановилась у входа в лес. У той самой территории, где расстилается ровная поляна, охватившая лечебницу.  — Там две девушки, нужно им помочь. — Пояснил Билл офицеру, схватившись за голову.       Виски противно пульсировали, будто на них грубо давили пальцами. Всё плыло, а тело словно было куском пластилина, без предаваемой ему формы. Предвкушение конца настолько радовало, что становилось плохо.       Осталось дело за малым: помочь пострадавшим, взять под стражу Крайтона и всех, кто причастен к проекту, включая Престона Нортвеста.       И потом…       Взрыв.       Все тут же сощурили глаза, когда резко вспыхнуло облако дыма, поднявшееся в небо.       Уши на миг заложило.       Когда Билл поднял взгляд на здание — оно целиком разрушалось. Картина разворачивалась прямо на глазах, показывая, как много руин может образоваться с одного взрыва. В фееричном темпе снаряды взрывались один за другим, как бы подхватывая огонь с предыдущего, несясь по ряду с невероятной скоростью.       Взрывной удар бил даже по нижнему ряду этажа, и Мэйбл, форы которой не хватило, чтобы убежать как можно дальше, эта волна подхватила. Настолько, что тело подняло в воздух, в самый «вихрь» летящих балок, обломков, строений. То, что она испытывала, когда Пироника столкнула её на этаж ниже — было ничто по сравнению с тем, что она испытала сейчас.       Тело, казалось, полностью ушло в невесомость. Его скрутило в мимолётном полёте, когда она раскинула руки и её голова сама запрокинулась назад. Вся жизнь пронеслась прямо перед глазами, каждый важный ей в жизни момент, но резко она встречает опору. Пайнс знает, что взрывы прошли, и что сейчас всё рушилось, поэтому совсем скоро она упала на груду руин, слишком больно ударившись спиной.       Настолько, что глаза встретили темноту. Всего на секунду. А кислород выбился с лёгких до сильных коликов внутри. Она распахнула рот, дыша как выброшенная на берег рыба. Бегло осмотрелась, пока под пальцами, когда она держалась за своеобразную опору, тряслись обломки железной конструкции, а потом… когда уже попыталась встать — не смогла.       Второй этаж обваливался. Огромная толстая пластина, расколотая пополам вот-вот должна была обрушиться прямо на неё. И если вот-вот Мэйбл не соберётся с силами, то её придавит и она просто-напросто умрёт.       «НЕТ!»       Нога оказалась зажата между двумя металлическими балками, а сверху всё вместе было придавлено массивной каменной грудой. Она наскоро вцепилась в свою ногу, прикладывая все усилия, чтобы выбраться, но тело её почти не слушалось, а при попытке… — АГХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!       Сверху обрушились ещё обломки и ногу вконец сдавило так, что она сломалась.       Никогда прежде она не ломала себе что-либо и впервые в жизни поняла, насколько это больно.       Голова была как в тумане, рот будто бы был полон ваты под завязку, и когда сердце тревожно забилось, причиняя колющую боль в груди — Мэйбл подняла красные глаза на ту самую пластину. Металлические прутья оторвались, и та резко полетела вниз, прямо на неё.       Перед самым падением плита бьется об выпирающие обломанные конструкции и разбивается на несколько крупных частей.       И её заваливает заживо без шанса выбраться.       Худшее из всего этого — удар по голове. Настолько тяжелый и резкий, что сознание она теряет сразу. Мало того, что Том наградил подобным — судьба наградила её тем же вдвойне. Никакой боли, никаких переживаний — она просто осталась без каких-либо чувств на данный момент. В этом было своё утешение, но ни капли спокойствия для остальных.       Когда за спиной послышались команды подчинённым службам спасения, Билл уже не слушал, кинувшись туда со всех ног. Он видел. Он всё видел. Он видел падение, пока нёсся туда, лицезря не только ужасную ситуацию, но и продрогнув от раздирающего крика Пайнс.       Ноги его почти не слушались, потому как чем быстрее он бежал, тем больше его разум мутился. Походу, его слишком сильно приложило головой, раз было столько крови. И что уж говорить, он сам был поражён тем, что всё ещё мог передвигаться и не потерять при этом сознание.       Но, признаться, он был близок к тому, что это скоро случится.       Он дошёл, остановившись у той самой кучи руин, которой её завалило только что, и не мог поверить своим глазам. Его кинуло в мелкую дрожь, когда первое, что он увидел среди этого завала — её руку. Её тонкие пальцы в ссадинах, замершие, будто она всё ещё падала.  — Нет… — Прошептал он.       Мир перестал существовать. Перестали существовать крики спасателей, уже несущихся в ту же сторону, чтобы помочь. Но Билл не стал ждать. Он схватился руками за обломки, царапая ладони в кровь, раздирая пальцы об грубую поверхность, и стал разгребать завал. Чем больше он думал о том, что она умерла, тем упорнее и быстрее он старался добраться до неё.       Несколько спасателей присоединились, и вот, когда за рукой уже стал виднеться локоть девушки под разорванной жёлтой толстовкой — Сайфер обрёл надежду. Трясущиеся пальцы уже были в крови, перед глазами всё плыло, но у него точно открылось второе дыхание — он не сдавался.       Вот… Они совместными усилиями двигают части плиты.       И перед ними девушка, чьи мокрые волосы распластались по руинам, а голова и лицо залиты густой, красно-чёрной кровью.       Дрожащий комок в горле мешал говорить, но тем не менее… — Не трогайте её! — Сдавленно крикнул Билл спасателям, когда те хотели приблизиться к ней. Он сам подобрался ближе, потому как больше, чем кто бы то ни было хотел удостовериться в том, что она… жива? — Мэйбл… Мэйбл, ответь мне.       Он наклонился прямо к ней, с бьющимся внутри пульсирующим чувством страха протягивая руку к её лицу. К её тёплой щеке, касаясь с осторожностью. Проводя пальцами вдоль в ласковом движении и пачкаясь её кровью. Он с ужасом осмотрел свою ладонь после этого движения, будто только что к нему пришло осознание.       От подступившей к горлу горечи он осознал, что в глазах слёзы. Мерзкое ощущение боли и страдания разрослось настолько, что выливается через слёзы. Пускай в жёлтых радужках сквозит неверие увиденному, но понимание почти сразу пришло на ум.       Подсознательно он боялся этого.       Всегда боялся, пытаясь спасти путём «как будет лучше».       Но он внезапно осознал, что своими решениями убил всех, кто был ему дорог. Вот, в один день всё хорошо, а на следующий происходит это. А это никакими деньгами не исправишь, и уж тем более не отмотаешь время вспять, чтобы решить некоторые свои проблемы и исправить что-то. Возможно, взять обратно все свои слова, брошенные на эмоциях.       Как же тупо, и…       И всё оборвалось в одну секунду.       «Должно быть, я омерзителен, раз не смог сказать этого раньше. До всего этого».       Он посмотрел на неё. На её безжизненное выражение лица, на кровь, в которой спутались её длинные тёмные волосы.       «Что я люблю тебя больше всего на свете». — У тебя получится. С тобой к тому моменту будет твоя семья, буду я.       Её голос в его воспоминаниях звучит также тепло и нежно, как в тот вечер. — Твоя семья любит тебя. И я люблю.       Больно.       «Ты бы смогла меня простить? За всё». — Мысленно спросил Билл. — «Я всё уничтожил».       Уничтожил жизнь своей семьи. Уничтожил тех, кого любил. Уничтожил тех, кто был рядом.       Взгляд невольно бросился в ту даль, откуда всё ещё раздавалась сирена, где происходила вся суматоха. Эвелин осматривали несколько врачей, оказывая помощь. Остальные бродили по развалинам, чтобы найти Тома, составляли какие-то бумаги, которые не были сейчас столь важны.       Он ненавидел этот день. Он себя ненавидел.       Всё, что здесь случилось — его вина.       Сайфер тронул её за плечи.       «Ну же, скажи что-нибудь. Пожалуйста».       Зубы стискиваются до противного скрежетания, до омерзительного скрипа. Он оборачивает вокруг неё руки, чтобы подтянуть безвольное тело девушки к себе. Прижать к себе в тёплом объятии.       Легче не становилось.       С каждым вздохом только мучительнее.       «С нами не могло этого случиться». — Пронеслась паническая мысль. — «Правда?»  — Мэйбл… открой глаза.       «Я не смогу без тебя».       Пожалуйста.       Воспоминания уносили его к тем дням, когда они и думать не могли о том, что их ждало. Когда она шла к нему в этом чёртово запоминающемся белом свитере, светлых голубых джинсах, а её волосы от каждого шага развивались в плавном движении, завораживающе. Тот будоражащий момент, когда он поцеловал её в университете, притянув к себе. Влажные мягкие губы. И даже запах треклятых сладких духов.       Он ничего не забыл.       Но отчего-то только в эти минуты понимает, как важно для него было то, что она рядом.       Его плечи затряслись. Он сжал её грязную жёлтую толстовку пальцами, почти зарылся лицом в её волосы с истошным рыданием, которое с первых секунд рвало его на части. Он плакал так, когда понял, что мама умерла. Одна, в той холодной палате. Он не мог пережить и эту потерю.       Ему не хватит сил.

***

      Этот шум вызывал отдышку. Настолько он заполонил голову, что кажется легче взорвать её, лишь бы облегчить страдания. Какие-то вопли, какой-то плач, возмущённый крик. Мэйбл, ударившись, слышала только это, зажав ладонями уши, закрыв глаза. Где она? И что вообще случилось?       Почему. так. шумно?       Но тут в одно мгновение становится тихо. Она с облегчением отнимает руки, опускает их и осматривается. Пытается вглядеться в эту пустоту, но кроме гнетущей черноты и нет ничего. Сначала шепот, всё приближающийся, словно буря с другого края города. Всё ближе и ближе, а несвязные слова вдруг становятся ясными и понятными.       Её плеча касается окровавленная рука, а перед лицом возникает лицо Эвелин. Изувеченное, страшное. В её лице огромная дыра, искажённая точно в кривой улыбке. Глаза сужены, полные чёрных слёз.  — Я потеряла свою красоту. Из-за тебя он убил меня! Из-за тебя я попала в эту ловушку.  — Т-Том? — Заикнулась Пайнс, не веря собственным глазам. Как Эвелин оказалась здесь? Они же совсем недавно бежали вместе, разве нет?  — За что ты так со мной?! — Взвизгнула она прямо в лицо Мэйбл и испарилась. Но следом прозвучал ещё один голос. Мужской.       На уровне её лица, склонившись, появился Диппер. Его шея была скручена, а на ней были ярко выражены вздувшиеся фиолетово-красные вены. Одной рукой он держался за неё, словно задыхался, а второй тыкал на сестру пальцем в обвинительном жесте. Мэйбл сделала шаг назад, съёжившись от того ужаса, что она видела, потому как вместо голубых глаз на неё смотрели две глубокие чёрные дыры в его лице, из которых сочилась кровь.  — Всегда знал о том, какая из тебя ужасная сестра. — Прогремел рычащий голос брата. — Посмотри! Во что я из-за тебя ввязался?! На кого я стал похож?  — Я… этого не может быть… — Заплакала Мэйбл, прижимая ладонь ко рту. — Прости меня.  — Я ненавижу тебя! Тварь!       Его полубеззубая улыбка стала последним, что она увидела прежде чем он исчез. Но что это? Почему у них такая выраженная речь? Это галлюцинации?       Мэйбл схватилась за голову.       «Почему я вижу их? Я сошла с ума?..»       Голос маленького мальчика, пробежавшего мимо, вызвал мурашки. Знакомая макушка промчалась перед её глазами, но стоило ей окликнуть его…  — Сильвер?       Как он резко обернулся. Бледная-бледная кожа, улыбка с видом на кровавые зубы, множество фиолетовых вен. Лицо искривлено в жуткой гримасе, нагнетающей ужас, а когда ребёнок заговорил — она и вовсе потеряла дар речи. Шепелявящий голос стал резонировать в её разуме.  — Не говори со мной! Ты не смогла уговорить братика не возвращаться! Из-за тебя я мёртв! А мне так хотелось жить, мамочка! Ты меня совсем не любишь?       Он исчез, а Пайнс, упав на колени, стала задыхаться собственными рыданиями. Вокруг неё и повсюду — только пустота, и в ней не было спасения. Не было спасения от этих осуждений, от страшных лиц, которых она видела.  — Это была не я… Это не моя вина. Я не хотела убивать вас! — Она громко, хрипло дышала раскрытым ртом, всё ещё прижимая пальцы к кровавой голове. — Я не виновата. Я не виновата. Я не виновата. Пожалуйста… Прошу, не говорите так.       Некоторое время она просто шумно дышала, пока постепенно не начала успокаиваться. Когда ей более менее удалось себя успокоить — она вновь осмотрелась. Ноющее чувство в груди и тревога не оставляли, но она смогла подняться ещё раз.       «Должно быть, я сплю. Совсем скоро я очнусь!»  — Мэ-э-э-э-эйбл… — Тонкий незнакомый голос раздался прямо за её спиной. Волна адреналина вспыхнула в ней, когда неестественно длинные пальцы улеглись на её плечо. — Ты была плохой подругой? Как думаешь, за что Пироника так с тобой поступила?       Она не знала что это, но решила противостоять собственным кошмарам и, скинув руку со своего плеча, резко обернулась с враждебными намерениями. Но после не смогла вымолвить и слова, когда встретилась… с самой собой.       Точная копия Мэйбл Пайнс предстала перед ней в виде ещё одного кошмара, одетая в то самое платье смерти. Она довольно улыбалась своей широкой улыбкой, натянутой чуть ли не от уха до уха, из-за чего складки кожи на лице мерзко торчали.  — Это убило нас. — Продолжила она. — Мы, верно, мертвы? В моей груди не бьётся сердце. — Пожаловалась копия. — А твоё? — Она взглядом указала на руки Мэйбл, и когда та опустила глаза — с шоком отскочила, выпуская с рук бьющееся, откуда-то вырванное сердце. — А-ха-ха-ха-ха! — Раздался следом визжащий смех.       Мэйбл, нахмурившись, осмотрела себя, если это можно так назвать. Длинные руки, доходящие чуть ниже собственных колен. Ненавистное взгляду, но порванное красное платье в пол. Светящиеся в этом мраке голубые глаза и… на удивление длинные волосы. Чёлка не завивалась, как у самой Мэйбл, а у копии отросла настолько, что почти выпрямилась.       И кровь. Как у остальных. Куда же без неё?       Кажется, она убедилась, что это были всего лишь галлюцинации. Либо же Том покалывал её наркотиками, когда удавалось заснуть в подвале. Она бы не удивилась этому.  — Почему я это вижу?  — А почему я вижу тебя? — Копия склонила голову набок, оголяя кривую шею. Ряд прямых белых зубов показался на вид сразу, как только та улыбнулась. По-прежнему страшно.  — Что?  — Все мы видим то, чего не хотелось бы. Раз за всю жизнь точно. — Она, шатаясь, приблизилась. Рассматривала с неподдельным интересом, точно сбежавшая из психушки больная. — Не бой-с-с-с-ся. — Прошипела она, сузив глаза. — Я, возможно, всего-то плод твоего воображения. Быть может, дарованная тебе для снятия розовых очков. Либо же просто очков. Что думаешь?  — Ты больная.  — А-ха-ха-ха-ха, так ты тоже! — Её большие глаза округлились. — Ты такая же больная, как и я, ведь ты и я — об одном. Одна душа. — Она кружила вокруг, а Мэйбл всё оборачивалась на её голос, ожидая какого-либо подвоха. — Я могу тебе сказать, почему так получилось. Почему над твоим трупом сейчас будут кружить взрослые дядьки, почему ты осталась захоронена в груде камней и даже то, почему ты ноешь. Тебе интересно?       Мэйбл молчала, сведя губы в тонкую линию.  — Ты слушала всех. До единого. Но кто слушал тебя? — Пауза. Но копия не дождалась своего ответа. — Не находишь хорошей идеей прислушаться к себе? К своему внутреннему голосу. Что бы он тебе сказал? — Она приставила пальцы к уху, делая вид, что хочет услышать что-то извне. — Не знаешь? — Вновь тонкий заливистый смех. — А я знаю. Всегда знала, что он говорил, пока ты его игнорировала. До всего того, пока не случилось это! — Она развела в стороны длиннющими руками. — «Избавься от привычки решать проблемы в одиночку, Мэйбл!», «Ты заслуживаешь лучшего, Мэйбл», «Хватит с тебя синдрома спасателя, Мэйбл!». — Внезапно она посмотрела на неё серьёзнее. — И так всё время. В твоей голове. В нашей голове!       Она стала тянуть себя за лицо, будто в припадке. Стала тянуть себя за кожу, за рот, точно готовая себя разорвать. Закатила глаза, откинув назад голову.  — Мы уничтожены собственным геройством! Собственной глупостью! — Кричала копия. — Мы такие жалкие. Хотя, нет. Ты жалкая. Цеплялась за последнюю ниточку в ничтожной надежде получить желаемое, но та оборвалась. Мы… мы слишком тяжёлые…       Снова тянет лицо, волосы.       И воет.       Воет пронзительно.  — Почему ты говоришь «мы»? — Наконец поинтересовалась Мэйбл. — Разве мы можем быть связаны? Ты ненастоящая, и… что с твоим лицом?       Снова смех. Сумасшедший истеричный смех, который быстро сменяется злобным хохотом.  — Я — это то, что было в тебе долгое время. Каждая обида, каждое разочарование. Я — та апатия и грусть, которых ты скрываешь. Я — твоё сердце. Хочешь знать что с моим лицом? — Она слишком быстро оказалась рядом, указывая на себя пальцем. — Когда Билл доводил тебя до нервных срывов, когда он манипулировал тобой и менялся от одного человека к другому… когда он плевал тебе в душу — моё лицо стало таким. Я — то мерзкое ощущение, дрожащее в твоей груди целую вечность. То самое уродство, порождённое из ниоткуда, но по вине тысяч таких причин!       Она вновь склонила голову, неестественно выгибая шею. И её губы вновь вздёрнулись в пугающей улыбке.  — Безразличие сделало меня такой. Ты думаешь, любовь спасает? — Глаза загорелись голубым огнём, когда она произносила это. — Она убивает.       Мэйбл сморгнула слёзы, отступая на шаг. На два.       На три.  — Скажешь хоть слово? — Поинтересовалась та, другая Мэйбл Пайнс. — Прошу, ответь!       «Что?»  — Прошу тебя, ответь мне! — В реальности Билл тряс её, и прошло минут пять всего, но спасатели не хотели ждать.       Жизнь девушки была важна, и она всё ещё, пускай и слабо, но дышала. Была надежда, она не угасала, и тогда он позволил спасателям делать свою работу. Они как можно быстро разгребли завал, освобождая тело Пайнс, но когда дошло дело до переноса в карету скорой помощи — Сайфер всё же вмешался.  — Позвольте, я донесу её.  — У вас ранение, сэр. Вы не выглядите…  — Я донесу. — Отрезал он.       Командующий спасательной группой окинул едва стоявшего на ногах Сайфера осуждающим взглядом, но всё же позволил ему это.       Билл с осторожностью прижал к себе Мэйбл, подняв на руки.  — Сейчас… только продолжай дышать. — Шепчет он ей.       Преодолевая шаг за шагом, зная, что позади есть люди, которые его подстрахуют, он приближался к толпе, где была целая возня. Внезапно в глазах начало темнеть, голова пошла кругом, а тошнота подобралась к горлу. На последнем издыхании он передаёт Мэйбл в руки рабочего хирурга, а сам отшатывается на шаг, будто был не ранен, а под алкогольным воздействием.  — Помогите… ей…  — Молодой человек, вы в порядке? — Обратился врач.       Следом подоспел ещё один.  — Что тут у вас?  — Молодому человеку тоже нужна помощь. Осмотрите его.       Билл помотал головой в отрицательном жесте, отшатнувшись ещё на шаг.       Складывалось ощущение, что он не мог потерять сознание, пока не передаст Пайнс лично, поэтому сейчас, когда дело было завершено — он упал наземь без сознания.       В голове стало пусто.       Вокруг. стало. слишком пусто.