Пособие о любви и ненависти

«и хочется плакать от боли… или забыться во сне. где твои крылья, которые… так нравились мне?»

      Организацией похорон Билл и Эвелин занялись самостоятельно. Выбравшись на несколько дней из больницы, они подготовили всё для того, чтобы проститься с погибшими. С Сильвером, с Диппером, со Стэном.       Пролетели эти дни также быстро, как и сама церемония погребения. Помимо священника и двух друзей присутствовали некоторые знакомые Стэна, с которыми тот общался.       Билл недолюбливал Диппера за прошлые ошибки, но почтил его память лилиями. Да и вообще готов был забыть о том, что тогда происходило. Глупо было бы помнить об этом после смерти. Умершему уже не надавить на совесть, пусть его сон будет спокойным. Эвелин ничего не писала, пока они ещё некоторое время стояли в тишине. Она и Билл. В то время, когда все уже разошлись.  — Мне тоже грустно. — Произнёс он, догадываясь о её чувствах. — Дипперу было бы тяжело жить вслепую, Стэна бы прикончил сердечный приступ из-за того, что случилось с его племянниками. Эта история не прошла бы без последствий.       Эвелин начала писать что-то.       «Обидно, что мы разгребаем эти последствия».  — Карма за неосторожность? — Билл хмыкнул.       «Возможно». — Ответила она. И тут же начала что-то дописывать. — «А давай, когда нас выпишут, приведём дом в порядок?» — В зелёных глазах играла улыбка, пускай она и не могла её показать. — «В прошлый раз не закончили. У тебя сейчас такой бардак».       Билл улыбнулся в ответ.  — Давай, Ведьма. Уверен, мы хотя бы отвлечёмся.       Она протянула ему руку. Он, уставившись на вытянутую ладонь, покачал головой и протянул свою в ответ.

***

      Спустя несколько месяцев. Август.       События оказались немного насыщенней, чем можно было предположить. Когда их выписали — они в самом деле взялись за ремонт дома. Билл вложил средства на материалы, на пару рабочих рук для отделки и шлифовки стен, плинтуса и линолеумов.       Эвелин убедила его поменять всё.       Начать жизнь с чистого листа, начать с дома. Изменить всё настолько, чтобы, когда он возвращался, у него не было давящих воспоминаний о Пиронике, Сильвере, маме. Нет, разумеется, он будет помнить их целую вечность, но… чтобы это не было столь болезненно. Чтобы не каждый раз, заходя на порог, думать о них.       Более того, это замечательное отвлечение от ожидания. Мэйбл не очнулась, улучшений не было, но она по-прежнему дышала, что вселяло надежду. Билл решил забить голову делами, чтобы по прошествию времени он и опомниться не успел, как же быстро Пайнс смогла проснуться.       Эвелин, с трудом собрав хвост на затылке, клеила обои. Она некоторое время носила маску на лице, но Билл готов был поклясться, что она вне себя от счастья. Они целыми днями занимались ремонтом, но это приносило столько удовольствия, что… Билл в самом деле чувствовал, что начинает жить. Эвелин как сестра, есть в ней что-то от Пироники, из-за чего он невольно начинает воспринимать её как родную.       За обои ей пришлось побороться. Весь магазин стоял на ушах, пока эти двое спорили какого цвета обои должны быть в гостиной. И она выиграла. То-то и счастливая. Будто жить здесь собиралась.       Они почти закончили.       Два месяца пролетело как в тумане.       Посещения Пайнс в больнице, препирательства с Тайлером, затем закупка в магазинах и, наконец, ремонт. Завершение дня они проводили в вилле Эвансов, попивая вино. Эвелин, признаться, даже уговорила его сыграть в бильярд, как когда-то она играла с отцом.       Несмотря на то, что Билл грозился воткнуть кий Эвелин в глотку, игра сложилась довольно хорошо.       «Осталось пару дней до операции». — Написала она, осушив с бокала вино, коего оставалось совсем немного. — «Будешь издеваться, но я скажу: мне страшно».  — Не стоит бояться, тебе не живот вспарывать будут. Тем более, ты будешь под анестезией, и боли не почувствуешь. — Билл некоторое время смотрел на экран плазмы, что без умолку работала уже несколько часов. — Помни о том, какое лицо у тебя будет. Поначалу, конечно же, выползешь с синяками и покраснениями, но спустя нескольких недель всё нормализуется. И, к слову, наконец разговаривать нормально будешь. Твои невнятные бормотания порой раздражают.       Эвелин наигранно нахмурилась, сощурив глаза.  — Либо я ошибаюсь, и ты, когда бормочешь, всего-то насылаешь на меня порчу. — Билл усмехнулся.       «Придурковатый чёрт!» — Написала она, и тогда он искренне рассмеялся. — «Но спасибо». — Дополнила Эванс. — «Твои слова, на удивление, успокаивают».       Губы Сайфера растянулись в ухмылке.  — На что ещё нужны друзья?       Эти слова согрели.       Приятно, что Билл воспринимает её, как друга, а не как девушку, над которой он морально измывался и, быть может, ненавидел.       Она помнила о том, что он пообещал быть рядом, когда наступит операция. Он обещал ждать её в коридоре, когда она очнётся, когда сможет выйти и похвастаться результатом.       Она ценила его.       Очень.

***

      Он держал Эвелин за руки. Её колотило. Дни до операции пролетели незаметно. Настолько, что она и сама не поняла, когда пришла та самая минута ожидания. Билл сидел рядом, внимательно изучал девушку взглядом. Пока они добирались до Сейлема она была так воодушевлена, так смела, что он не уловил ни толики страха в этой девушке. А сейчас она трепыхалась и тряслась, как осиновый листок. Как школьница перед вызовом к доске, которая не знала ответа.       Она крепко держала его за пальцы.       Билла терзало недоумение. Бегать со снайперской винтовкой, рисковать жизнью и бороться с Томом — не было для неё чем-то из разряда потаённых страхов, даже если она знала, что может потерять свою жизнь. А тут распереживалась из-за операции, которая, с большей вероятностью, пройдёт успешно.       Оставалось всего десять минут перед тем, как её сопроводят в операционную комнату.  — Соберись. — Мягко попросил он. — Я буду сидеть у дверей в операционную всё время. Буду рядом.       Она кивнула. Глаза тревожно поблескивали. Она понимала, что процесс будет длиться несколько часов, но ей было не по себе из-за анестезии. Эвелин знала, что не почувствует боли, но…       Том склоняется над ней, занеся перед собой скальпель. Грубо вводит его в область щеки, режет вдоль, обводя контур губ, захватывая немного кожи. Остаются глубокие порезы, и хуже всего — боль. Эвелин помнит, какая была боль, когда её резали на живую. Как пронзительный крик, полный страдания, рвался прямо из груди, подбирался к горлу. Она помнит, как крепко были стянуты её запястья. Как больно тёрлись по коже ремешки, когда она дёргалась. Будто лезвия. До покраснения и крови.       Да.       Для неё это останется вечным кошмаром.       Она посмотрела на Сайфера с благодарностью. Крепче сжала его пальцы. Глаза стали мокрыми, но отчего-то спокойнее.  — Ты как ребёнок. — Прыснул Билл. — Всё будет хорошо.

***

      Он прождал в коридоре около двух с половиной часов.       Отходил как минимум попить воды, так как в горле пересохло.       Иногда он развлекал себя тем, что ходит вперед-назад от двери до двери, но спустя некоторое время стал копаться в телефоне. В социальных сетях. Неожиданно для себя открыл переписку с Пайнс, стал перечитывать. Стал ненавидеть себя за то, что писал так грубо, так обидно. Читал и видел в своих словах злобу, гнев, попытки обидеть. Читал, как она всё терпела, пропускала мимо, точно игнорируя. В её словах была забота. Любовь.       «Я так скучаю, Пайнс». — Устало подумал он, прислонившись лбом к экрану телефона.       Поток его воспоминаний и ностальгии прервал скрип двери в операционную, из которой вышел хирург Моррисон. Билл тотчас поднялся с места.  — Ну как? Всё прошло удачно?  — Конечно. — Рыжеволосый мужчина широко улыбнулся, опустив маску с носа. — Останутся, конечно, шрамы, но их будет едва ли видно. Красавица в порядке. — Он кивнул самому себе, отвлекаясь на наручные часы. — Прошу меня простить. — Едва Кевин собрался уйти — тут же обернулся. — Ах да, мы переведём мисс Эванс в палату. Она вот-вот начнёт отходить от анестезии.       Билл кивнул в ответ и вновь поник в ожидании.       Последующие двадцать минут он просидел в палате, ожидая пробуждения подруги. Вскоре она разлепила глаза, щурясь от света солнца, проникающего в палату. Она молчала некоторое время, а затем начала бормотать что-то на неведомом Сайферу языке, будто была пьяна.  — Очень интересно, Ведьма, но нихрена не понятно.  — Фуфлец укойный.  — Да-да. Я понял.       Она начала что-то мычать. Билл потёр виски, стараясь игнорировать нарастающую головную боль. Он успел позабыть что такое отхождение после анестезии. Мало того, что человек говорит невнятно, так ещё и несёт всякие бредни. Делать вид, что понимает её он не собирался.  — Скажи, чтобы мне… пришили назад.  — То, что нужно было пришить — тебе уже пришили. Успокойся.  — Пусть пришьют назад мой язык, мои зубы… Би-и-и-илл. — Она завыла, протяжно. — Скотина.  — Ага. — Согласился он. — Продолжай.       Эвелин хлюпнула носом, собираясь заплакать.  — Мои фубы… Я их не чувствую.  — Всё на месте. — Закатив глаза, ответил Билл.  — Я тебе не верю. — Заплакала она.       «И на кой фиг ты свалилась мне на голову?» — С раздражением подумал он, но всё же похлопывал по её сомкнутым вместе рукам в успокаивающем жесте.

***

      Тридцать первое августа.       Спустя несколько дней от тревожной Эвелин не осталось и капли. Она довольно часто посматривала на себя в зеркало, повторяя о том, что результат оказался куда лучше, чем она ожидала, и что хирург, — Кевин Моррисон, — лучший хирург во всём мире. Он смог. Он сотворил то чудо, о котором она без умолку твердила. Новые губы казались почти что прежними, может даже чуть больше. А мелкие шрамы на лице ничуть не пугали, да и были едва заметны.       Да и синяки, оставшиеся после операции, её не беспокоили.       Этим утром она с превеликим удовольствием наконец накрасила губы красной помадой. Билл не мог разделить её радости, но ему нравилось то, как она пищала от восторга и бодрствовала. Она надела поверх белой блузки нежно-голубую вязаную жилетку и поправила чёрную юбку в складочку. И уже минут пять любовалась своим отражением в зеркале.       Они собирались навестить Мэйбл. Впервые за всю неделю, что их не было в Гравити Фолз.       Билл держал в руках букет роз, связанных розовой широкой лентой.       День был поистине особенным.       Сегодня Мэйбл исполнилось двадцать.  — Погнали уже. — Небрежно кинул он, пока Эвелин обувала белые туфли.  — Куда ты так торопишься? Мы ведь не такси ждём. — Прошипела девушка. — На что ты машину покупал тогда?       Это правда. Эвелин заставила его купить себе автомобиль. Она полагала, что приобретение новой иномарки сделает жизнь друга чуть насыщенней. Она знала, что мужчины любят это, и Билл не стал очередным исключением. Вождение ему пришлось по душе, несмотря на то, что пришлось по новой вспоминать все нюансы. Права, как выяснилось, были. Просто валялись долгое время в стопке с личными документами.  — Ух, я так давно не ездила на переднем сиденье!       Сиденье казалось высоким, но тем и лучше. Она чувствовала себя великолепно, пока Билл вёл машину, проезжая знакомые улицы города. Серьёзный, сосредоточенный взгляд Сайфера во время поездки напоминал ей об отце. О подобных катаниях, о барах, в которых они останавливались, чтобы выпить — либо же оказаться на некоторых важных встречах. На душе стало тепло от этих воспоминаний. И немного грустно.       Когда Билл припарковал автомобиль возле ворот больницы, Эвелин едва ли не наспех помчалась вперёд. Сайфер, забрав цветы с задних сидений, поплёлся следом за подругой, поражаясь тому, как так быстро можно топать на каблуках.       Стало легко. С каждым шагом его пробивало на трепет перед встречей. Сердце колотилось, как не в себя от приятного волнения. Он давно не видел Пайнс, для него неделя показалась целой вечностью. А ещё он много мечтал о том, чтобы он вошел в палату, а она сидела, откинувшись спиной на подушку, и смотрела на него. Чтобы сказала ему что-то. Чтобы позволила прикоснуться к себе, позволила обнять.  — Догоняй! — Прокричала Эвелин, махая руками и заливисто смеясь. — Скорее!       Оказавшись в больнице, их к палате сопроводила медсестра. Но когда они почти были у цели — она вдруг притормозила их. Карие глаза Айвы настороженно проследили за Тайлером, выходящим из палаты Пайнс. Билл понял её мысли. Нахмурился. Но в ответ на прямой взгляд Нильсен лишь опустил голову.       Сердце тревожно забилось.  — Что-то не так? — Поинтересовался Билл у Айвы, но, очевидно, она также не знала ответа.       До палаты их разделяло шагов десять. Но все замерли, смотря друг на друга в недоумении.       Пока не распахнулась дверь.       Несколько врачей и медсестер забежали в палату к Пайнс. Билл швырнул розы в стоящие у стен коридора скамьи и бросился вперёд, к Тайлеру. Глаза Сайфера сверкнули недоверием, тревогой и одновременно злобой. Он остановился рядом с хирургом, порывисто, и одновременно поглядывал на удаляющихся в проходе врачей.  — Что происходит? — Выдохнул Билл. Он почти не дышал.  — Сердце остановилось.       Эвелин в шоке прижала ладонь ко рту. Билл же ощутил, как плотный ком моментально собрался в горле, почти удушающе застряв. Он отшатнулся от Тайлера в неверии, покачал головой.  — Как? — Выдохнул он. — Почему? Что… что, чёрт возьми, случилось?!       Голос предательски дрожал.       Он ненавидел, когда такое случалось. Когда эмоции берут вверх над разумом, над состоянием. Парализуют всё тело и одновременно доводят до тряски. До сумасшествия.  — Аппарат работал стабильно, пока не указал на отсутствие сердцебиения. — Пояснил хирург. По глазам и несобранности было видно, что ему и самому неприятно сообщать это. — Мисс Пайнс перестала дышать. Все признаки указывают на асистолию, поэтому… я надеюсь, что… что всё обойдётся.       Билл несколько секунд буравил Тайлера взглядом прежде чем обогнуть его и пройти вперёд.       Мужчина среагировал резко, когда поспешил остановить его.  — Туда нельзя! — Прорычал он. — Сейчас там борются за её жизнь. Вы будете мешать!       Билл пытался оттолкнуть его от себя, но тут подключилась и Эвелин, дёрнув его назад за руку.  — Он прав. Пожалуйста, не ходи. — Зелёные глаза были полны слёз, смотрели едва ли не умоляюще. — Прекрасная справится. Если мистер Нильсен прав в своих догадках и это лишь клиническая смерть, то всё может обойтись. Нам лучше не мешать, понимаешь?       Билл стиснул зубы, одернув руки из хваток Эвелин и Тайлера. Он развернулся в обратную сторону. В сторону регистратуры. Размашистыми шагами.       Эванс помчалась следом за ним, но перед тем как догнать, он вдруг замахнулся и ударил кулаком по стене. Так сильно, что она вздрогнула. Сморгнула слёзы, уставившись на его дрожащий кулак, прижатый к стене. На штукатурку больничной стены, что посыпалась после этого удара. И на кровь, образовавшуюся на его пальцах.  — Билл… пожалуйста. Успокойся… — Прошептала она, глотая слёзы. Просила его успокоиться в то время, пока сама была готова сломаться.       Он медленно отнял руку от стены, даже не взглянув на кровь.       На дрожащих ногах он опустился на скамью для ожидающих и прижал к лицу руки, проводя ими снизу вверх. Он немного испачкал себя, однако внешний вид мало его интересовал. Всё тело пробило крупной мерзкой дрожью. Пальцы лихорадочно двигались по лицу, по волосам, как не свои. Он держал зубы стиснутыми до боли. Так, словно они вот-вот сломаются.       Он с трудом продолжал дышать и страшно злился на то, что не выходит делать это нормально. Всё что с ним происходит не имеет никакого контроля, и чем больше он пытался остановить себя, подавить это состояние… тем хуже ему становилось.  — Билл. — Эвелин осторожно опустилась перед ним, стараясь заглянуть в глаза, но не увидела там ничего больше, чем боли и непрошенных слёз. Он старался скрыть их, спрятать, но его так сильно трясло, что он не мог с этим ничего поделать.  — Оставь меня! — Выплюнул Сайфер, подняв на неё тяжёлый взгляд. — Оставь, или клянусь: я разнесу нахуй всю больницу!       Она достаточно хорошо знала его, поэтому никуда не ушла. Она помнила себя в этом состоянии, когда узнала о смерти отца. Она знала о его чувствах, о его гневе и боли. Она понимала, что не сможет избавить его от этого, но она могла дать ему поддержку, в которой он нуждался, но о которой не смел просить.       Эвелин обняла его и жутко обрадовалась тому, что её встретило ответное объятие.

***

 — Мне казалось, я умираю. — Прошептала Мэйбл. — Ты знала?       Копия, склонив голову, одарила её мерзкой широкой улыбкой. Одинаково страшной, как и всегда, с видом на ровные неестественно тонкие зубы. Её шея криво выгнулась, когда та с заинтересованностью взглянула на Пайнс, поджавшую под себя колени.  — Почти-почти-почти. Возможно! — Ненастоящая Мэйбл Пайнс хохотнула и, встав в непонятную позу, проковыляла к ней. Мэйбл уже не пугалась копии, принимая её как собственную частичку. У каждого в душе есть что-то нежеланное, но так или иначе — это их часть. Её тоже нужно уметь принимать. Какой бы она ни была. — Не думала, что умереть — великолепно? Никаких мыслей, никаких страданий, хлопот! Ты бы многое могла отпустить. Стало бы неимоверно легко. Знаешь, я давно не знала, как легко бывает существовать.       Она с лаской прижалась к коленям Мэйбл, точно кошка, трущаяся о ноги.  — Я тоже… — Прошептала настоящая. — Я забыла, что такое легко. Я так хочу, чтобы это всё закончилось. Возможно, хочу умереть.  — Но ты же тоже слышишь голоса, не так ли? — Спросила копия, резко подняв голову, чтобы впериться в Пайнс страшным голубым взглядом. Глаза выразительно сверкали в этой пустоте. — Возникающие голоса, препирающиеся голоса, громкие счастливые голоса, волнующиеся. Я их слышу. Полагаю, мы их слышим?  — Да. — Пожала плечами Пайнс. — Я…       Она собиралась опустить руку на голову копии, потрогать её волосы, но пальцы встретили пустоту. И копии не было рядом, будто та была частью не её души, а лишь воображения. Глупого, отчаянного воображения. Волнуясь, Мэйбл поднялась на ноги и бегло осмотрелась. Затем пошла вперёд, не зная куда, по задворкам разума, по несуществующему пространству и едва ли осязаемому полу. Но пол был таким холодным… можно ли настолько ощущать это здесь?       Перед ней появилась Пасифика. Она странно покачивалась и, заметив её, вдруг выпрямилась. Уставилась омертвелыми глазами на Мэйбл, широко распахнув их. Весь её рот и гнилые торчащие зубы были в крови.  — У меня… кхр… что-то в спине.  — Пасифика… — Прошептала Мэйбл, пятясь назад. В глазах мгновенно образовались слёзы горечи. Вина ударила её по животу, когда она вспомнила о том, кто был виновен в смерти Нортвест.       Мёртвая девушка повернулась к ней спиной. Коснулась светлых волосы, убирая их в сторону, и открыла вид на спину. На кровавую дыру в спине, полученную из-за пули, когда она спасала Диппера.       Мэйбл закрыла глаза, мотнула головой.       «Воображение… я застряла здесь со своим чокнутым воображением!»       Когда она успокоила своё дыхание и открыла глаза — перед ней уже стоял Том. Утирал свои красные слёзы, хныкал, но хныкал неестественно. Хрипя, скуля.  — Я всего лишь хотел семью!       Мэйбл отвернулась, не желая видеть его. Но воображение захватывало её, преподнося теперь уже образ семилетнего Тома Крайтона с ножом в руках. В рубашке, на которой родительская кровь.  — Мне нужно было, чтобы меня полюбили! — Кричал он. — Почему ты отказалась любить меня?! Почему я не смог забрать твоё сердце?!  — Оставьте меня… — Всхлипнула Пайнс. — Исчезните…       Она тяжело и быстро задышала, но тут же потеряла дар речи, когда увидела Коралину. Изуродованную куда больше, чем это сделал при жизни сам Том. С обезображенными частями тела, кривыми. Лицо разорвано, а глаза двух цветов хищно смотрят прямо на неё. Прямо в душу.       Но она ничего не говорила.       Молчала. Смотрела.       Но ни слова.       Рядом появилась Пироника. Сердце Пайнс налилось кровью. Подруга, хромая, обошла Коралину, подбирая за собой руками вываливающиеся из тела органы, кишки. Пол её тела было разорвано, точно плюшевое, только повсюду было много крови. Руки Мэйбл почему-то были в крови.       И наконец появилась копия. Рядом с фигурами, сотканными её воображением. Возникшие из воспоминаний, в ужасных образах, которые она так боялась увидеть даже во сне.       Мэйбл опустилась на колени, закрыла лицо ладонями. И не отнимала их, пока копия не коснулась её пальцев, оттягивая назад.  — Зачем ты мне это показываешь?! — Взвыла Пайнс. — Хватит!  — Это не я тебе это показываю. — Она хрипло усмехнулась, привычно качнула головой. — Это ты сама себе показываешь на протяжении всего времени, пока мы тут. Твой разум рисует картинки, твои кошмары, а ты раз за разом смотришь их, как кино. Ты сама себя терзаешь. Ты сама себя уничтожаешь. Твоя вина тебя душит.       Мэйбл молчала, позволив слезам катиться по щекам.       Эти слова казались правильными, правдивыми.  — Я знаю… — Осознала она. — Я… это я их всех убила. Я виновата.  — Все виноваты. Каждый из них прокладывал себе дорожку в своё «светлое» будущее самостоятельно. — Копия пожала плечами, обошла Мэйбл со спины и встала слева от неё. — В чём же мы с тобой виноваты? Так устроена жизнь, люди. В чём наша вина, если им не хватило ума выжить? М? — Она злорадно улыбнулась. — Ты просто должна избавиться от этого чувства. Ты должна понять, что значит легко. — Её кривые губы вдруг изогнулись в ухмылке. — Разве ты не этого хочешь?  — Хочу… — Прошептала Мэйбл.  — Борись. — Копия сжала её руки своими длиннющими пальцами, улыбнулась. — Борись, пока саму себя не уничтожила. — Склонила голову, глаза сверкнули ярче. Пугающе. — А я тебя подожду ещё.       «За что ты предлагаешь мне бороться?»  — Скажи мне… что для тебя представляет реальность? — Вдруг спросила она. Слова не вязались со сказанным ранее. Копия переходила от одной темы к другой, но Мэйбл едва ли разжевала для себя всё предыдущее. — Что ты хочешь получить в конечном итоге?       И пускай ответить было затруднительно… она уже знала ответ.       «Моей реальности больше нет».

***

 — Ну что? Как она? — Поинтересовался Билл, как только врачи стали покидать кабинет. Глаза были красными, затёртыми, но по-прежнему серьёзными, когда он обращался к Тайлеру. Он знал, что хирург один из первых узнает о состоянии Пайнс. — Не говори мне, что её больше нет…       «Я этого не переживу».  — Состояние стабильно. — С облегчением поделился Тайлер.  — Она… не очнулась? — Спросила Эвелин, на что в ответ получила отрицательное покачивание головой.  — Я хочу её увидеть. — Произнёс Сайфер. Нильсен в ответ лишь прикрыл глаза и сухо кивнул, после чего Билл сразу же скрылся в палате.       Он склонился над ней, бегло осмотрел, и когда взгляд остановился на кислородной маске, с облегчением опустился на койку рядом. Взял её руку в свою, поднёс к губам, поцеловал. Это всё, что ему было нужно сейчас. Лишь бы она дышала, лишь бы не исчезала. Он даже не думал, что так может быть. Что он вдруг потеряет её навсегда, что она вдруг перестанет дышать.       Он никогда не думал о том, что может любить её так сильно. Сильнее, чем думал.       Это его ломало.       Чувство, будто вместе с тем ломали и рёбра. Били по ним ногами, пока он не переставал дышать. А ведь он действительно чуть не лишился чувств, когда ударил кулаком в стену, когда от спазма свело все кости, но больно было только в груди.       Он точно знал, что почти погиб вместе с ней.