Пособие о любви и ненависти

«у тебя ненастоящая душа, и тело твоё подделка. ты всего лишь нечто, притворяющееся человеком. моё кривое отражение в зеркале».

      Встретившись с ней взглядами, он не ожидал так скоро увидеть в них то, чего так хотел. Она не выглядела так, будто забыла его. Она опровергла все слова лечащего врача о том, что вероятнее всего Пайнс забудет даже собственное имя. Разве может быть всё настолько замечательно и плохо одновременно? Одновременно больно, но боль такая приятная — хочется чувствовать её вновь и вновь. Боль видеть её слабой, но очнувшейся. Боль, вызванная одним её видом исхудалого тела, но не менее тёплого тела. Не холодного, не колющего, как когда он касался её пальцев.       Когда он прижал её к себе, — с невероятной лёгкостью, — Билл ощутил запах. Не тот, который привык чувствовать. И даже не запах духов, возможно, сохранившийся где-то в его прошлогодних апрельских воспоминаниях. Это был запах кожи. Приятный, родной. Какой он однажды ощутил по пробуждению с ней в одной кровати утром, пока она сопела на соседней подушке.       Он не мог поверить своему счастью. Маленькая, лёгкая, хрупкая, как самый тонкий хрусталь. Живая, озаряющая. Наполняющая сердце теплом, пробирающая приятным волнением до самых костей.       Об этом и мечтать было нельзя.       Как можно?  — Поверить не могу. — Чуть тише произнёс Билл и отстранился, отнимая девушку от собственной груди, чтобы ещё раз посмотреть в её глаза. Красные, опухшие, но самые красивые для него. — Мэйбл, как давно ты очнулась? Как ты себя чувствуешь?       Она поджала губы, некоторое время смотря на Сайфера, как на… незнакомца. Она не знала что сказать, не знала с чего начать. Вообще ничего не знала, не понимала. Пайнс определённо узнала его внешне, только вот… не узнала характер. Это так было не похоже на обычного Билла, которого она знала. Настолько, что даже пугало. Оттого-то она язык и проглотила.  — Я… — Хрипнула она, на момент осекаясь. — Очень хочу пить. — Прикоснувшись пальцами к горлу, она обозначила своё желание и жестом. Ей показалось, что он не расслышал её. Либо это потому что в её ушах ещё звенит. — Мне… немного трудно. Я… только что встала.       Билл с удивлением смотрел на неё несколько секунд, а затем вытянул руки, чтобы подхватить её.       Но Пайнс отшатнулась на шаг назад, противно шаркнув костылём по плиткам. Не позволила вновь прикоснуться к себе.  — Я сама дойду.  — Как так вышло, что никто не знает о том, что ты очнулась? — Задался он вопросом, осмотрелся по сторонам. — Где этот идиот Тайлер, когда в самом деле нужен?  — Тайлер?  — Неважно. Пойдём.

***

      Вскоре в палате собралось несколько лиц. Сам Билл, нервно ожидающий в стороне, лечащий врач Пайнс и заведующий хирургическим отделением — Тайлер Нильсен. Врач проверял всё: температуру тела, давление, показатели сердцебиения, реакцию зрачков на яркий свет. Задавал однотипные вопросы, касаемо самочувствия.       Рядом хлопотала медсестра Айва Роллер, стараясь не мешать лишний раз и всего-то исполняя мелкие поручения врача.       Мэйбл расположилась на койке в расслабленном сидячем положении, откинувшись спиной на подушке. Она переплела пальцы рук и уложила перед собой на одеяло, когда завершился сбор анамнеза.  — Мисс Пайнс, зачастую у пациентов после комы наблюдаются некоторые провалы в памяти, спутанное сознание и потеря ориентации в окружающем пространстве. Не поймите меня неправильно, но… вас беспокоит что-либо из перечисленного? На данный момент. Возможно, сильные головные боли? Либо что-то ещё? Не стесняйтесь говорить об этом.       Мэйбл молчала, изучая взглядом сначала Билла, что стоял у окна палаты, сложив руки на груди, затем же — Тайлера, обеспокоенно смотрящего на неё всё время с минуты их неминуемой встречи. Последним, на кого она посмотрела, был сам врач. Тот самый старик, которого увидел и Билл, как только очнулся.       Мэйбл знала, что не помнила всего, что произошло. Последнее воспоминание, за которое она могла уцепиться — то, как Том замахивается тяжёлым предметом. И на этом всё.  — Я не совсем уверена… — Чуть растерянно ответила девушка. — Последнее, что я помню… как… как меня бьют по голове. Том Крайтон, мой друг. Он напал на меня, а потом… потом как в тумане. — Она старалась не расплакаться, пока делилась этим, но печальный взгляд хирурга взывал её к плохим эмоциям. — Если об остальном, то… я всё помню. Своё имя, своих родных, своих друзей. Себя.       Все присутствующие обменялись вопросительными взглядами.       Тайлер прокашлялся.  — Мисс Пайнс, не хочу нагнетать, но… причиной вашего коматозного состояния стал не совсем обычный удар по голове. Кроме того, впасть в четвёртую степень комы невозможно от такого удара — этому послужило событие менее приятное и, признаюсь, тяжёлое.       Мэйбл недоумённо взглянула на свои руки.  — Тогда… что же случилось? Сколько я спала? — Она прикоснулась к чёлке. — Мои волосы стали длиннее. Намного в сравнении с тем, какими… я помнила их перед тем, как… — Она чуть прокашлялась из-за всё ещё ощущаемой сухости во рту и потянулась к стакану с водой, заранее подготовленного для такого случая.  — Вы пробыли в коме девять месяцев. — Ответил врач.       Она поперхнулась. Слёзы образовались в глазах куда быстрее, чем до этого.  — Но как? — Она водила взглядом по палате, стараясь успокоиться. — Как много я могла забыть?       Врач решил не продолжать вопрос длительности её глубокого сна, поэтому продолжил.  — Не стоит так волноваться, мисс Пайнс. Я не наблюдаю конфабуляции в ваших словах, а значит потеря памяти у вас временная. Тип течения регрессирующий. Ваши воспоминания вернутся к вам, но, спешу заверить, что переживания в любом проявлении не должны мешать вам реабилитироваться. Никто не должен заставлять вас нервничать, поскольку это важно для вас самой. Постарайтесь окружить себя близкими людьми, слушайте спокойную музыку, предпочтительно классику, и не думайте о плохом. — Седовласый врач доброжелательно улыбнулся, легонько похлопав по плечу девушки. — Вам нужно будет остаться в больнице на некоторое время, пока мы полностью не убедимся в том, что с вами всё будет в порядке. Вы сдадите анализы, пройдёте несколько процедур по типу визуализации мозговых структур и исследования церебральной гемодинамики, наиболее известной как реоэнцефалография.       По взгляду Мэйбл можно было определить, что звучало это всё страшно. Она никогда не любила больницы.  — Нет причин бояться. — Поспешил успокоить Нильсен. — Я с радостью буду сопровождать вас. Процедуры не столь болезненны, какими могут показаться. Вы вся дрожите.       Билл с раздражением закатил глаза в ответ на его слова.  — Всё будет хорошо. — Повторил врач. — Реабилитация не такой долгий и мучительный процесс, так что совсем скоро вы сможете увидеть своих родных.       Сердце Билла дрогнуло.       Как он должен рассказать Пайнс о смерти её брата-близнеца и дяди, когда она забыла об этом? Тем более сейчас, когда кома позади. Что она подумает, когда вернётся в Хижину, а там… никого нет?  — У вас остались какие-либо вопросы, мисс Пайнс? Выглядите обеспокоенной.       Она готова поклясться, что её окатило ведром воды. Она едва открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла произнести и звука. Время, казалось, замедлилось, а она сама стала думать о том, хорошей ли была идея поделиться с ними тем, что она видела, пока спала. Сочтут ли её сумасшедшей? Отправят ли к психиатру?       Мэйбл отрицательно покачала головой.  — Что ж. — Старик поднялся с места. Тайлер последовал его примеру. — Если вам что-то понадобится — вы всегда можете обратиться к медсестре. — Он указал на Айву. — Не стесняйтесь говорить о том, что вас беспокоит. Возможно, это больше поможет нам разобраться.  — Нет, это всё. — Ответила Мэйбл.       Этого было достаточно для того, чтобы все покинули палату. Остался только Билл, на которого она таращилась с минуту, прежде чем тот приблизился к ней. К до смерти напуганной, бледной. Он заметил, как она изменилась в лице, стоило помещению опустеть. Разумеется, Пайнс рассказала далеко не всё.       Он опустился на край койки, стараясь быть ближе, но не напирать на неё своей настойчивостью. Он прекрасно понимал, что ей тяжело сейчас, и что реагировать на всё обыденно пока не в её силах. Пробуждение случилось вот-вот, но он всё равно боялся оставить её одну. Боялся, что Пайнс заснёт. И что не проснётся после. Что он вернётся на следующий день для того, чтобы навестить её, а там та же картина, что и раньше.  — Билл… — Начала Мэйбл. — Ты можешь мне рассказать что произошло? Я… я многое не помню. В груди всё болит. Мне кажется, что всё оборвалось на Томе, но у меня такое чувство, что я… что-то потеряла. Что именно — не могу даже вспомнить. Я злюсь на себя, что не могу заставить себя вспомнить. — Она возвела перед собой руки, глядя на раскрытые ладони. — Быть в коме ужасно… Меня мучили кошмары. Страшные. На их фоне я часто слышала скудные сигналы работающих приборов, поддерживающих жизнеобеспечение. И голоса. Разные голоса. Возможно, я слышала твой голос, но я не помню…       Она покачала головой, противясь собственным слезам, но они уже катились по щекам.  — Звезда. — Билл попытался коснуться её ещё раз, но она словно бы увиливала от излишних прикосновений. — Пожалуйста, успокойся. Это всё позади. Так бывает.  — Я видела столько снов… Я видела мёртвых людей. Разве может моё воображение столь сильно разыграться? Мне казалось, я вижу… Сильвера, Пиронику, Эвелин и Пасифику. Ещё своего брата, Тома и… и Коралину. — Её голос надрывался из-за слёз, порой она почти задыхалась, вываливая всё это Сайферу, который, на удивление, слушал её. И слушал внимательно. — Мне казалось, я видела себя.  — Себя?  — Изуродованную себя! С кривой, страшной улыбкой от уха до уха, и у неё… — Она внезапно осеклась, её глаза широко распахнулись в ужасе от осознания того, что она выдала всё это Биллу. Она прижала руки к себе, как бы обнимая, и поджала губы. — Я не должна была говорить тебе об этом… Это звучит глупо… Абсурдно.  — Нет, Пайнс, всё в порядке. — Он придвинулся ближе, но отметил обеспокоенность в её взгляде. Поток слёз остановился, но глаза всё ещё блестели. Как обычно блестит глянцевая обложка книги. — Я рад, что ты поделилась этим со мной, а не с кем-либо ещё. — Он осторожно подтянул её руки и прижал к своей груди, к ткани свитера, что прогрелся за счёт кожи, к которой прилегал.       Мэйбл уставилась на то, как бережно Билл держал её, а затем подняла на него вопросительный взгляд.  — Что с тобой? — Прошептала она. — Я не узнаю тебя.  — О чём ты?       Отрывки воспоминаний пронеслись за одно мгновение в её голове. Это произошло в тот же день перед тем, как Том заманил её в ловушку.       Перед её последним свежим воспоминанием было ещё одно, связанное с Биллом.       В тот вечер Пайнс стояла под дождём, а он смотрел на неё надменно холодными глазами. Она помнила, как больно было слышать его признание о том, что её чувства для него не имели значения, помнила, какую боль она позже унесла за собой в лес в неверии услышанного.       Билл сделал ей очень больно в ту самую последнюю встречу, какую она помнила. Как он мог вести себя иначе сейчас?  — О том, что значат твои слова и действия. — Ответила она. — Ты же отверг меня, помнишь? — Мэйбл выдернула руки, вновь прижав их к себе, как бы защищаясь. — Ты сказал, что никогда не чувствовал ко мне нечто, схожее с любовью. Ты сказал, что нас нет. Никогда не было. — Она с опаской посмотрела на него ещё раз, но в ответном взгляде поймала лишь горечь и сожаление. — Если говорить об этом сейчас, то я всё понимаю.       Билла настораживал тот факт, что этот разговор вновь вернулся к ним. Он ненавидел себя за те слова.       Он ненавидел себя сильнее, чем кто-либо.       Он мечтал забыть об этом.       Мечтал, чтобы забыла и она.       Но она помнила.       И тот груз в груди вновь снизошёл к нему, сдавил сердце.  — Я не хочу поднимать этот разговор вновь.  — Я не собираюсь тебе досаждать, Билл. — Она сухо кивнула самой себе, как если бы что-то решила. — Девять месяцев прошло, эмоции и прежние раны притупились. Сейчас меня больше волнует собственное здоровье, поэтому я не хочу возвращаться к тому что было, но… не нужно снова проявлять заботу. Не хочется наступать на те же грабли вновь, как я наступила на них тогда и по уши влюбилась в тебя. — Она улыбнулась уголками губ, утирая остатки слёз. — Я помню о том, что ты говорил мне про опасность, если я буду с тобой. Ты говорил, я умру, если буду с тобой. И теперь, находясь тут, в палате интенсивной терапии, до меня вдруг доходит, что… ты был прав.       «Нет…» — С обречением подумал он, когда по ощущениям её слова казались ножом. Ножом, бьющим его в живот, вспарывающим его, как мешок с песком.  — Нет, ты ошибаешься. Я…  — Не нужно. Не оправдывайся. — Отрезала она. — Я не со зла… Мне правда жаль, что я не слушала тебя тогда, но теперь я понимаю, что ты имел в виду.  — Ты не понимаешь, Мэйбл. Это всё в прошлом. Забудь обо всём, что я говорил тебе, потому что… — Он вновь сделал попытку приблизиться, но…  — Перестань меня трогать! — Воскликнула Пайнс, на секунду испугавшись собственного голоса. Билл не в силах поверить в происходящее так и замер прямо перед ней. Замерло даже дыхание.       Этот нож, коим Пайнс размахивала, вонзился в сердце.       Должно быть, когда-то он был безоговорочно уверен в том, что она будет любить его целую вечность. Он не думал, что однажды она выкрикнет что-то такое, отчего его будет рвать на части. Смотрящие ранее с любовью на него глаза выражают… неприязнь? Безразличие? Холод?..       Он свёл губы в тонкую линию и отстранился. Пересел на стул рядом, чтобы она расслабилась. И не сказать, что она выглядела сожалеющей о том, что только что кричала — лишь подтянула одеяло ближе, стараясь укрыть собственные плечи. Неясно было, о чём Пайнс думала, но явно не о хорошем.       Она была холодна не только во сне.       Теперь она была холодна наяву.       Они словно два старых приятеля, превратившихся в незнакомцев, что внезапно встретились по прошествию нескольких лет. И вдруг не узнали друг друга.       Поменялись ролями.       Он оказался на её месте.       Это осознание потрясло его. Он не думал, что такое бывает.  — Ладно. Я не буду. — Произнёс Сайфер. — Должно быть, многое изменилось. Ты едва в себя пришла, а тут я навалился на тебя со своей навязчивостью. Я понимаю, что это грубо. — Он поднял голову, ожидая встретить осуждающий его поступки взгляд, но она выглядела слегка ошеломлённой. — Мне грустно от того, что ты страдала. Если бы я мог — предотвратил бы всё то, что произошло. Я надеюсь, ты вспомнишь об этом сама. Я не стану тебе рассказывать. — Он поднялся со стула, давая понять, что собирается уйти. — Как только ты вспомнишь, то сама сможешь решить, как относиться ко мне. В утерянных воспоминаниях тебя не ждёт что-то хорошее. Всё настолько плохо, что иногда даже я не могу заснуть, вспоминая об этом.       Он замер у двери, краем глаза замечая, что она не скрывала в выражении переживания.  — Я не лицемер, вроде тех врачей, лепечущих о том, что всё чудно. Я лучше скажу правду, чтобы ты не строила иных ожиданий, когда на деле столкнёшься с неизбежным ужасом, Пайнс.       Билл вышел в коридор, припав спиной к двери.       Дыхание было неровным, сердце болезненно билось так, будто один из его ударов стал бы последним в его жизни. Он не представлял, насколько это будет непросто. Он сказал ей правду о глупых ожиданиях, но вопреки своим словам осознал, что сам настроил себе эти ожидания. Ожидания того, что Пайнс кинется ему на шею, и они смогут любить друг друга. По-настоящему смогут. Без всяких препятствий.       Но нет.       Оставшись наедине с собой, Мэйбл зарылась пальцами в свои волосы, спутывая их, превращая в гнездо.       За что он оставил её в неведении? Почему она должна сама вспоминать всё? Расскажи он обо всём — вдруг бы она вспомнила? Или бы это помогло вспомнить. Почему он любит всё усложнять?       Вопрос за вопросом наполняли разум, но слишком быстро подвели её к слезам, когда она попыталась понять что-то для себя.

***

      Прошло около двух часов с тех пор, как Билл ушёл, но, прознав о новости, слишком быстро в больницу примчалась Эвелин. Стук её каблуков раздавался с дальней части коридора, пока она на всех парах мчалась к палате. И ворвалась туда так эффектно, что Мэйбл даже чуть дёрнулась, не ожидая её увидеть.       Глаза сверкнули от счастья, когда Эванс обернулась и встретилась с подругой лицом к лицу. Она тотчас бросилась к ней, обнимая так крепко, как только могла, но, услышав кряхтение, резко отняла руки в сдающемся жесте.  — Ах, прости, Прекрасная. На эмоциях я не контролирую объятия. — Она смеялась, но слёз скрыть не удалось. — Блин, я стала такой сентиментальной. Не обращай внимания.       Мэйбл улыбнулась.  — Привет, Эви. — Если же с Биллом она обозначила границы, то с Эванс их и не было вовсе. Пайнс сама проявила инициативу, обнявшись с ней ещё раз, мягче. Щёки чуть порозовели, и это видеть было куда приятнее, нежели постоянную бледность, к которой все привыкли. — Я тоже рада тебя видеть.  — Как ты? Билл рассказал мне, что ты многое забыла. Мне очень жаль.       Мэйбл покачала головой.  — Наверное, так даже лучше. — Ответила она. — Он сказал, что в забытом нет ничего, что могло бы радовать. Мне страшно вспоминать, но… врач сказал, я вспомню. Моя амнезия временная.  — Ох, он, конечно, прав. Там есть много плохих моментов, но, Прекрасная, мы живём дальше. Я, Билл. Мы смогли. — Эвелин улыбнулась. — Ты тоже сможешь. Я так ждала этого дня… я так ждала тебя. Мне хочется пищать, как маленькой, от счастья! Мы верили в тебя до последнего.  — Спасибо, Эви. — Мэйбл слегка смутилась из-за наплыва тёплых слов. — Ну, а ты…  — М?  — Ты мне расскажешь всё, что я упустила? — Она с надеждой посмотрела на подругу, пока та напрягалась с каждой секундой после заданного вопроса. Если же Билл отказал ей, то… Эвелин же не откажет? — Дальше после предложения Тома я ничего не помню. Но я очень хочу понять, чем мы были обеспокоены после этого, и почему я впала в кому на столь долгое время. Я знаю, что правда может быть жестока, но… я хочу знать.       Эванс прикусила губу, задумавшись над её словами. Билл убьёт её, если она расскажет. Она обещала ему, что будет молчать, как бы Пайнс ни умоляла. Он поделился своим мнением о том, что безопаснее для самой Мэйбл будет так, если она постепенно вспомнит сама. Если вывалить целиком всё — это может навредить её нервной системе, которую, как обозначил сам врач, тревожить не стоит в период реабилитации.       Мало ли, что может произойти. Повторной комы на нервной почве, либо какого-либо ухудшения самочувствия не хотелось. Более того, они оба помнили о том, как Пайнс перенесла клиническую смерть. Это просто личные предостережения, но они заставляли задуматься.       Она вспомнит сама.       Вспомнит свою жизнь, вспомнит каждую из смертей, которую видела. Она вспомнит о том, как умер Сильвер, как погибла Пироника. Когда придёт время — она поделится, иначе и быть не может.       Билл и Эвелин пришли к общему решению.       Молчать о прошлом.  — Я не могу, Прекрасная. — Нехотя отказала Эвелин. Как бы ни был велик соблазн рассказать — она верна своему слову. Она обещала. — Это не так просто. Но я обещаю, что помогу тебе вспомнить хотя бы часть от того, чего ты не помнишь. У меня есть кое-какие фотки. — Она пожала плечами и улыбнулась. — Когда тебя выпишут, мы походим по местам, которые могут напомнить о чём-то. Я уже продумала, как мы это сделаем. А ещё взбодрю тебя шоппингом, потому что как только твоя нога шагнёт за порог больницы — я устрою вечеринку у себя дома.       Мэйбл тихо хохотнула.  — Было бы замечательно.  — Как у тебя в общем с самочувствием? — Поинтересовалась Эвелин. — У тебя, кхм… были сломаны рёбра и… правая нога.       Пайнс дёрнулась в ответ на услышанное, как будто её ударило током.  — Правда?! — Она ощупала себя. — Так вот откуда боль в груди была! Когда я проснулась — всё так болело… Но, кажется, благополучно срослось. И нога… вот почему было так сложно ходить. Хотя, быть может, это было из-за того, что я пластом провела в этой койке девять месяцев.  — Не знаю, но я рада, что тебе лучше. Ходить совсем тяжело?  — Без костыля пока не могу. — Мэйбл хмыкнула. — Напоминает случай, когда я пользовалась канадкой из-за простреленной ноги. Диппер тогда больно нервный был. А, кстати, он знает, что я очнулась? Ты не могла бы… сообщить ему? И дяде Стэну.       Эвелин побледнела, слишком резко поднявшись с места.       Она не могла сказать ей о том, что её родных больше нет в живых.  — А, ой, время! — Эвелин кинула взгляд на настенные часы. — Я опаздываю на маникюр!  — Эви.  — Извини, Прекрасная. Я навещу тебя завтра, ладно? Люблю, целую. — Она помахала рукой, поспешно удаляясь прочь.       Мэйбл так и не смогла понять причину резкой перемены настроения, но подозревала неладное.

***

      Было невообразимо приятно думать о покое, что наступал во время глубокого сна. Полная безмятежность, тишина, но вместе тем и сомнительное веяние страха. Посещения настораживали, нервировали, но полное отсутствие было для Пайнс ещё хуже. На следующий день приходил Билл, но их разговор не был столь насыщенным и возбуждённым. Ответы были сухие, а попытки подступиться к ней сошли на нет. Она чувствовала себя виноватой, но не могла переступить через себя. Требовалось время.       Уже ночью она лежала в жёсткой койке, смотрела в потолок, укрытая по плечи одеялом. Размышляла, пыталась заставить себя о чём-то вспомнить, но ничего не приходило в голову. От собственного бессилия было не по себе, внутри всё закипало, но… всем было тяжело.       «У меня ощущение, что я всё ещё мертва». — Подумала Мэйбл, когда в глубине души осознала, что уже спит. Сны, подступающие в виде тех коматозных кошмаров, поглотили её. Заставили источать беспомощность, дрожать. Хотя, возможно, она слишком сильно вникала в то, что видит. А, может, глаза её обманывают.  — Тогда почему ты снова здесь? — Дрожащим голосом прошептала Пайнс, встретившись с оскалившейся копией, чья пугающая улыбка вновь встретила её своим ужасным видом. Мэйбл опустилась на колени, привычно сжав волосы пальцами. Стало настолько страшно, что дыхание перехватило. Сколько раз она молилась про себя, чтобы забыть всё то, что ей привиделось?       Копия первое время молчала, шагая вокруг Пайнс в лёгком покачивании, как бы хромая. Стук каблуков постепенно затих, и полы её рваного красного платья вдруг исчезли. Когда Мэйбл открыла глаза, то на своих коленях обнаружила Сильвера. Мальчик выглядел совершенно нормально, учитывая то, что в своих снах она видела лишь искажённые уродством лица.       Он смотрел на неё с увеселением, на лице играла добрая улыбка.       Она провела рукой по его волнистым волосам, как бы играя, и вместе с тем стала успокаиваться. Сильвер поддавался её ласке, на миг она ощутила умиротворённость, задаваясь вопросом, почему Билл не приходил навестить её с ним и Пироникой, но… лицо деформировалось в нечто отвратительное. Улыбка мальчика разорвала рот, образуя огромную пасть с кривыми зубами. Его глаза потемнели, уставившись на неё с безумием, а кожа побледнела, пока под ней вздувались вены.       Он схватил её за руку, которой Пайнс трогала его волосы, и расхохотался. С хрипотцой, с нотами скрипа, совсем неестественного для смеха, даже если он злой и визжащий.       Как и в любом другом сне — она была лишена возможности отцепить его от себя. Это было похоже на то, как обычно люди пытаются убежать от своего кошмара, но их шаги в беге кажутся короткими и нерасторопными, даже если выкладываться по полной. Мэйбл лишь с небольшим усилием дёргала рукой, пока слёзы не затмили глаза и разум. До тех пор, пока она не подскочила с громким воплем, наконец проснувшись.       Но, увы, посреди ночи.       Часа в три, если судить по настенным часам.       Мэйбл глубоко дышала, судорожно убирая волосы с лица, прилипшие к ней из-за холодного пота, в котором она была.       Первые несколько секунд она лишь вглядывалась в темноту, но чуть позже заплакала, прижав ладони к лицу.       Одиноко, больно, невыносимо.       И его смех всё ещё звенел в ушах.       Мало, но радовало только то, что у неё теперь хотя бы перерыв между этими кошмарами есть, несмотря на то, что она видела их на протяжении долгого времени. Казалось бы, должна привыкнуть, но от возникающих образов и осознания, что она вновь видит это, всё равно пробирает до костей.       И этому нет спасения.       Но кошмар принёс иной образ. Мутный, затхлый образ с запахом сырости и мыла. Она была готова поклясться, что учуяла запах чистого подъезда, что услышала звон цепей и отдалённые крики, смешанные с чужим противным смехом. Она вспомнила силуэты, которые видела когда-то. И прочувствовала момент, когда на её коленях было почти невесомое умирающее тело.       Затуманенное детское лицо с забытыми ею глазами.       Неужели она правда забыла?

***

 — Вы плохо спали? — Тайлер, озабоченный самочувствием пациентки, не смог удержать себя от этого вопроса, когда увидел её весьма опухшие глаза. Не то что бы он цеплялся, но… сложно было не заметить. — Может, я могу вам чем-то помочь?  — Нет, спасибо. — Мэйбл покачала головой и поникла, сосредоточив взгляд на своих коленях.  — Может, поделитесь? Я не враг.       Что же, Тайлер сделал попытку.  — После комы всегда преследуют кошмары?..       Хирург вздохнул, сложил руки и опустился на стул, как привык это делать постоянно, когда ему приходилось общаться со своими пациентами о личном. Он не был против. Наоборот работа становилась менее скучной и нервной. Либо же ему это приносило скрытое удовольствие.  — Сказать вам честно, я не многое знаю о людях, пришедших в себя после комы, поскольку не часто им это удаётся. В большинстве случаев всё заканчивается, мягко говоря, не очень хорошо. Однако мне доводилось общаться с людьми после комы, и почти все говорили, что видели свет перед тем, как проснуться. Может, это и выдумка, но звучит правдоподобно. По крайней мере нам то же самое представляют и в фильмах. — Нильсен хохотнул, но тут же вернулся к ответу на вопрос. — Думаю, да. Это нормально. Ваше сознание многие месяцы было не здесь, не с нами, поэтому ваше воображение стало выстраивать иные образы и виды. Когда вы вернётесь к жизни, — а я имею в виду, по-настоящему вернётесь, — то всё пройдёт.       Он ободряюще коснулся её руки, но Мэйбл выдернула пальцы с его ладони так, будто слегка обожглась об разгорячённый чайник.  — Спасибо вам. Звучит и вправду разумно. — Она улыбнулась уголками губ.  — Скажите, мисс Пайнс, вы в самом деле ничего не помните из последних моментов перед тем, как оказаться здесь? — Решился спросить он. — Я знаю, этот вопрос в последние дни для вас заезжен, но, полагаю, вы не обидитесь, если повторите мне то же самое, либо же… расскажете что-то?       Мэйбл начинала злиться, так как не имела и малейшего понятия о случившемся. Все вокруг молчали, как рыбы, но вместо того, чтобы помочь освежить голову — задавали однотипные раздражающие вопросы, на которые у неё не было ответов. Она нервно сжала пальцами свои штаны в области колен и нахмурилась, медленно подняв голубой взгляд на Тайлера.       От её цепких глаз ему удалось оторваться не сразу. Какие же они были горящие, без всяких слов передающие её чувства. На миг Тайлер задумался: чем отвечал Том Крайтон, глядя в эти глаза, пока держал её в заложниках? Испытывал ли он смешанные чувства и вместе с тем… восхищение?  — Нет. — Отрезала она. В голосе сквозили злые нотки, которые он тотчас уловил. Он не ждал, что она будет мила с ним, но и такой реакции он также не загадывал. — Может, хоть один человек проявит милость, и пояснит что к чему?       Тайлер поправил скатившиеся очки и сопроводил сие действие протяжным усталым вздохом.  — Вас вытащили из каменного завала. — Ответил он.       Выражение её лица в момент изменилось из злого и напряженного в потерянное, ужаснувшееся.  — Я не имею права рассказывать много, поскольку таким образом не принято помогать восстанавливать память пациентам. — Дополнил Нильсен. — Но эту часть я могу для вас разжевать, если так вам будет легче вспомнить. — Он прокашлялся. — Вас завалило с головой, вследствие чего вы потеряли и сознание, и память. Когда вас доставили мне в операционную, я в самом деле поразился вашим травмам. Исходя из своего профессионального взгляда, я считаю, вы должны были погибнуть после такого, но вам крупно повезло. Черепно-мозговая травма, повреждение мозга, перелом четырёх рёбер и одной ноги, раскрытые раны, порванная, словно одёжка, кожа. Вы будто в рубашке родились, раз я говорю с вами сейчас, когда этого не должно было быть.       Чем больше он говорил, тем больше Пайнс бледнела. Она касалась своего тела кончиками пальцев, будто не верила в то, что это в самом деле случалось с ней. Но она верила хирургу, так как во время первого купания обнаружила на своём теле зажившие шрамы, на которых отчётливо проступали следы от швов. Их было мало, несколько. На ноге, бедре и у ключицы, но сколько боли принесли ей эти виды.  — Но… что? Что произошло тогда? — Всхлипнула Мэйбл, смотря на Тайлера с надеждой. Он был единственным, кто хоть что-то смог ей рассказать, пускай это была лишь малейшая часть от утерянных воспоминаний. — Почему я оказалась там?  — К сожалению, этого я и сам не знаю. Точнее, не до конца. Не стану вас дезинформировать. — Пожал плечами Нильсен. — Пожалуй, этого никто не знает, кроме вас. Говорят, вы единственная, кто знает что там произошло.       Она ещё раз коснулась головы. Заходящие в темпе пульсирующие виски давили на голову, стало тошно и беспокойно из-за услышанного, но одновременно спокойно. Она не помнила, как её заваливало, но по крайней мере у неё есть начало. Он дал ей возможность подумать об этом.  — Именно Билл Сайфер вас вытащил. — Сдавленно выдал Тайлер, будто заставил себя это сказать. Мэйбл резко вздёрнула подбородок, поднимая голову, и посмотрела на хирурга вновь. Складывалось ощущение, будто она перестала дышать, поглощенная его рассказами. — Он добрался до вас раньше, чем служба спасения. Он почти самостоятельно вытащил вас оттуда. — Мужчина поджал губы, говорить об этом не хотелось, но она в любом бы случае узнала. — Он передал вас в руки врачей, а затем потерял сознание.  — Он тоже был ранен? — Удивилась она. — Он… до последнего держался, чтобы вытащить меня?..       Сердце налилось приятным теплом, а живот оказался поглощён бабочками. Она не знала об этом, но задавалась вопросом, почему никто не рассказал ей ранее. Почему вдруг стало приятно от мысли, что он не позволил себе упасть, пока она не будет в безопасности? Возможно ли, что из-за этого она осталась жива? Из-за его усилий как можно быстрее отправить её в больницу. Неужели ему не было важно то, что будет с ним в первую очередь?       Разве ему не плевать на неё?       «Спал с тобой, но не думал ни о чём. Ни о ком другом, но и не о тебе точно. Ты права: я пуст».       Мэйбл тряхнула головой, чтобы избавиться от мыслей о том дождливом дне. Стало гадко на душе, но столь же приятно из-за его поступков. Почему Билл поступает себе же наперекор? Чему он так активно сопротивлялся?       Почему велел забыть сказанное и смотреть в лицо настоящему?  — Он пришёл в себя спустя три дня после инцидента в лечебнице. — Ответил Тайлер. — Мэйбл. — Он обратился по имени, вновь коснувшись её руки, и совсем не заметил отвращения, коим исказилось её лицо от его прикосновения. — Тебе не нужно думать о нём. В первую очередь тебе нужно подумать о себе и своём благополучии.  — Мисс Пайнс. — Утвердила она, глядя на него как никогда серьёзно.  — Что?  — Для вас я мисс Пайнс. — Повторила она и в завершение своих слов скинула его руку. — Извините за грубость, но я предпочту соблюдать формальности, мистер Нильсен.       Хирургу стало неловко. Он подумал, что будет слишком просто перейти к ней на «ты», обозначая тем самым некую дружбу. Чтобы она увидела в нём мужчину, на которого можно положиться, ведь он поделился с ней частью воспоминаний. Однако… не было ли это своеобразной наглостью?  — Прошу меня простить, мисс… Пайнс? — Тайлер нервно сглотнул. Медленно поднялся со стула, выпрямляясь во весь рост. — Я, пожалуй, пойду. Много работы. Буду рад, если вы будете обращаться ко мне за помощью. Обещаю, я не брошу вас, вы особенный пациент. — Он постарался улыбнуться как можно добродушнее, но Мэйбл смотрела холодно. В её взгляде не было дружелюбия. Она могла только догадываться о его вражде с Сайфером, но его предвзятое отношение к нему ей не понравилось, и после связей с Томом она не была уверена, что этому типу можно доверять, каким бы хорошим он не казался. — Не забудьте пообедать, все пациенты собираются на первом этаже столовой. Вы не ели ничего вот уже второй день, я обеспокоен.  — Спасибо за заботу. — Отрезала она, прожигая его взглядом, пока тот и вовсе не скрылся из виду.       Но оказавшись за порогом палаты, его встретил сам Билл, придержав его в коридоре сразу же, как только за хирургом закрылась дверь. Благо, что коридоры были пусты из-за тихого часа, наступившего десятью минутами ранее, потому как к груди Тайлера оказался прижат ствол пистолета.       Нильсен тут же замер, задержав дыхание из-за такой неожиданности, и с опаской уставился на Билла, чьи глаза прожигали в нём дыру.  — Что ты ей наплёл?       Излишне было говорить, что Тайлер не боялся. Его страх был весьма очевидным, когда тот в сдающемся жесте чуть приподнял руки. Пистолет был снят в предохранителя, а значит Сайфер не играл с ним. Вероятнее всего, наконец лишился терпения.  — Ничего.  — Я слышал каждое твоё слово. — Процедил Билл, плотнее вжав ствол в грудь хирурга. — Я полагал, что ты успокоишься, но, видно, ошибся. Мэйбл очнулась, и теперь ты решил хвостом припасть к ней со своей глупой заботой? Я засуну твою заботу тебе в задницу. — Губы Сайфера скривились в злой улыбке. — На что ты надеешься? Тебе мало Айвы, которую ты наверняка имеешь по всей ординаторской? — Тайлер едва приоткрыл рот, поражённый заданным в лоб вопросом, но Билл не позволил ему продолжить. — Успокойся уже, иначе со свету тебя сживу. Уничтожу.       Горящие жёлтые глаза предупреждающе метнулись к лицу хирурга, на что тот боязливо сглотнул и всё же решил отшатнуться от Билла в ужасе.  — Прикоснёшься к ней ещё раз — пожалеешь. — Добавил Сайфер. — В последний раз предупреждаю.  — Вы опасны.  — Для тебя — да. — Оспорил Билл, опустив пистолет. — Не для неё.       Тайлер выдохнул сквозь зубы и ушёл, оставив Билла одного.       Никто не знал, что он стоял за дверью и слышал каждое брошенное им слово. Нильсен понимал, что действительно лез не в своё дело и в чужие отношения, но разве эти двое были вместе? Не похоже. Либо она просто забыла его, но между ними было что-то до?       Шагая по коридорам, он вспомнил холод её глаз.       Два голубых лазурита, смотрящих, казалось, в самое сердце.       Стало печально.       И интересно узнать: а как она смотрит на Сайфера? Иначе ли блестят её глаза, пока он рядом, чтобы понять была ли между ними особая связь?       Он накрутил себя до невозможного, пока не столкнулся с Айвой за поворотом, что чуть не оступилась, держа в руках капельницу.       И тогда ему пришлось задуматься над словами Билла.