Пособие о любви и ненависти

      Спустя месяц. Начало апреля.       Понадобился месяц для того, чтобы Пайнс полноценно встала на ноги. Она проходила множество процедур, некоторые из которых хотелось забыть больше, чем то, что она утратила. Самочувствие в целом также нормализовалось. Первое время Мэйбл чувствовала себя ребёнком: заново училась ходить, присматривалась к людям, будто каждый из них в самом деле был чужим. Она стала общительнее со слов Эвелин, навещающей её каждый день и каждый день избегающей каверзных вопросов со стороны подруги.       Вопросы в основном крутились около дяди Стэна, Диппера и Сильвера с Пироникой. Она искренне негодовала из-за того, почему за месяц они ни разу её не навестили и не написали. Билл принёс для Мэйбл новый телефон — Эвелин в свою очередь повозилась с кодами, чтобы восстановить социальный профиль со всеми переписками и контактами. Они знали, что Пайнс будет писать им всем, но каждый из них был в сети в середине прошлого года.       В прошлом мае.       Если говорить о воспоминаниях, то вспомнила она немногое. Из-за больницы она так и не смогла погулять по окрестностям, чтобы навеять хоть что-то из былых событий, поэтому довольствовалась лишь фотографиями. Фото из галереи, сделанные либо случайно, либо намерено, чтобы запечатлеть момент. Эвелин скинула ей те, что были у неё, и когда Пайнс осталась одна вечером в палате, то растрогалась из-за того, что до разборок с проектом у неё действительно было много радостей.       Много положительных эмоций.       Но даже если всё было плохо, она улыбалась. Своими вложениями Эвелин это подтвердила. Мэйбл с ностальгической улыбкой смотрела видео, где они готовили на кухне ночью, а Джунн, выпрямившись по струнке, был в смеси, которую они звали будущим бисквитом. Затем она наткнулась на видео с Биллом. Лишь случайные отрывки, заснятые Эванс со скуки, но…       Пайнс узнала собственный взгляд.       Влюблённый взгляд.       Узнала манеру Билла, но ранее не замечала ответных тёплых жестов, пока не посмотрела на это со стороны. То, как он её придерживает, то как он велит ей молчать, чтобы разобраться с тем, что ей не нравится. Пролистала все фото от абсурдно нелепых, неудачных до абсолютно милых. И наконец посмотрела последнее сброшенное видео танца. С крайней вечеринки в вилле Эвансов.       Всего двадцать секунд классической мелодии, двадцать секунд их грации, которую они соблюли в этом чувственном танце. То, как Билл ведёт её за собой, как кружит её, прижимая к себе поближе, но между тем сохраняя положенную дистанцию. То, как его взгляд сосредоточен на ней не из-за внешнего вида, а из-за очевидной…       Мэйбл покраснела, убрав телефон в сторону.       Разве можно смотреть на человека так, а затем заявлять, что ничего не было?..       Она проглотила ком, застрявший в горле. Все эти воспоминания, которые были при ней, заставляли её печалиться насчёт Билла. Их отношения были не такими тёплыми по её инициативе. Каждый раз, когда он приходил увидеться, она предпочитала молчать, либо же вести бессмысленные разговоры ни о чём, всячески избегая темы о их взаимоотношениях.       Сайфер продолжал пытаться. Получилось избавиться от Тайлера — значило, что получилось бы и наладить контакт с Пайнс. Но она не давала и намёка на то, что откроется ему.       Он искренне был обеспокоен её состоянием.       И нет, она была в порядке, в полном. Её кожа стала менее бледной, она прибавила в весе, став снова похожей на ту Мэйбл, какую они знали, но её мучили кошмары. Изначально она говорила об этом Тайлеру, но его слова о том, что «всё пройдёт со временем» не значили ничего, и она закрыла эту тему.       В течение всего месяца она видела ужасные картины, вырисованные её разумом. Подводили к ночным пробуждениям почти каждый день. Она потела, задыхалась, иногда вскрикивала, привлекая внимание медсестёр…       Но когда впервые в жизни испытала сонный паралич, из-за которого не могла пошевелиться — ей показалось, что она сошла с ума. Её тело было похоже на неосязаемую оболочку без сил, без возможности встать с места или закричать. Широко распахнутые глаза пугливо изучали пустующую одиночную палату, а потом она зацепилась за силуэт.       Он бродил по комнате, издавая странные кряхтящие звуки, точно монстр из фильма ужасов. Силуэт дёргался и бегал из стороны в сторону. Быстро-быстро. И казался настолько знакомым, что сердце Пайнс упало в самые пятки от страха в одну из таких ночей. Фигура остановилась, склонила голову набок, вздохнула. Вздохнула так поражённо, будто всё это время не замечала своей жертвы, а тут вдруг раскрыла глаза.       Плетущимися тихими шагами она подобралась к койке.       Знакомая худощавая рука коснулась одеяла.       Тело плавно двинулось вперёд, выгибаясь так, как обычно выгибаются кошки. И из тени перед Пайнс возникло узнаваемое лицо копии, в которое она уставилась в ошеломлении.       Мэйбл сомневалась в том, была ли это реальность или очередной кошмар, но в этот раз она могла более детально рассмотреть копию под светом фонарей, пробивающихся сквозь окно её палаты, что наводило на мысль, что всё взаправду.       Сердце бешено заколотилось, когда она встретилась с ней взглядом. Мэйбл ощутила озноб, тремор и одновременно внутреннюю дрожь. Но не могла пошевелиться, предоставленная на съедение собственным страхам.  — Я же говорила, что буду ждать тебя. — Пропела та, улыбнувшись с видом на окровавленные зубы. Вязкая, местами скомканная кровь, застревала на её потемневших дёснах и зубах. — Я говорила, что буду рядом. Ох! — Она наигранно пискнула. — Ох, ты тоже заметила? Становится только хуже… — Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Ты нас убиваешь, дорогая. — Копия схватила её руку своей, вжав пальцы Мэйбл себе в грудь. — Именно так он сделал, верно? Хотел, чтобы ты почувствовала его заботу. Хотел исправить всё то, что… — Свободной рукой она указала на своё лицо и грубо ткнула указательным пальцем в щёку. — …сделал? Он изничтожил твой внутренний мир.       Черты её лица исказились в страшной гримасе, но глаза стали другими. Грустными. Её обезумевший взгляд потяжелел.  — Он погубит нас. — И тут же меняется в голосе, начинает выть. Пайнс, не позволив себе стать обманутой, услышала ноты притворства. — Понимаешь? Ты умрёшь из-за него. Он втянет тебя в очередное дерьмо. — Копия рассмеялась, впившись в запястье Пайнс ещё сильнее, и затрясла её. — Уверена, что хочешь допустить это?!  — НЕТ! — Мэйбл вскочила с кровати, сокрушившись в рыдании, рвущемся не только из груди и горла, но и из самого сердца. Ещё одна паническая атака дала знать о себе, но она в глубине души понимала, что этого следовало ожидать. Пайнс стала глотать ртом воздух из-за ощущения удушья, и вскоре это перешло в одышку, с которой она справилась лишь тогда, когда распахнула окно.       «Что это было?»       Сон во сне?       Сон на почве недавно минувших событий?       Мэйбл поджимала губы и отводила взгляд, когда Билл интересовался её самочувствием, причиной тёмных кругов под глазами, из-за чего она вспоминала свою самую страшную ночь в этой больнице. Прошлую ночь. И когда сегодня он очередной раз спросил её…  — Билл, пожалуйста… забери меня отсюда… Я больше не могу здесь находиться… — Она почти расплакалась этим утром, пока шептала ему эти слова. Тишина была звенящей, но каждое брошенное слово казалось громким.       Голова заболела.       Мэйбл подсела ближе, надеясь, что не получит в ответ холода в отместку за то, что успела наговорить ему.       Жар быстро подобрался к щекам, когда чувство стыда поглотило её, но она почему-то хотела, чтобы сейчас Билл утешил, сказал ей что-то, что успокоило бы. В глубине души Пайнс жаждала только одной поддержки — от него.       Он источал опасность. Ей давно об этом известно, но…       С тем же балансом Мэйбл была уверена в том, что он заполнял тревогу покоем; что он был одним из тех людей, которые… знают, как ко всему найти подход.       Все органы внутри, казалось, меняются местами из-за смешанных эмоций, из-за глухо бьющегося сердца, пока он рядом. Она ожидала, как и всегда, что его действия по отношению к ней будут предвзяты, равнодушны.       Но собственные ожидания её обманули.       Билл ненавязчиво, но подвёл свою руку ближе, костяшками касаясь её вытянутых на белой простыне пальцев, обхватил их своими. Плавно, осторожно, как будто спрашивал разрешение, и нежно сжал. Мэйбл закусила щёку изнутри, испытывая ярое смущение, пока он буравил её сочувствующим взглядом и находил в себе силы улыбнуться лишь уголками губ. В кончиках покалывало, почти до онемения, и неизвестно, было ли это от сильного переживания, либо же от холода, тянувшемуся по полу.       Билла радовало то, что Пайнс делится с ним. Но тешить себя тем, что она могла что-то вспомнить, было рановато. Совершенно поздно, но он понял, что стоит проявить терпение, дать ей разобраться в собственных чувствах и помогать, если потребуется.  — Я вижу, тебя что-то тревожит, Пайнс. — Наконец произнёс он, прерывая неловкую тишину. Мэйбл выглядела уже не так решительно, как до этого. — Можешь рассказать, если хочешь. Это останется между нами. — Они посмотрели друг на друга с крупицами напряжения. — Я обещаю.  — Это всё из-за ночных кошмаров. — Она почувствовала себя глупо — это неприятное во всех смыслах чувство скреблось в горле и заставляло притупленно пялиться на их руки. Но собравшись с мыслями, Пайнс продолжила. — Помнишь, мы говорили о видениях? О моём отражении, о себе самой.  — Про то, что во время комы ты видела саму себя?       Мэйбл кивнула.  — Уже месяц она не покидает моей головы, моих снов. Вижу её почти каждую ночь. — Её пальцы чуть дрогнули, заставив его прочувствовать её волнение, смущение из-за откровенной речи. — Каждый из снов с её участием отчего-то чудится мне настоящим. Мне кажется, что это настолько реально, что могло бы быть на самом деле. Её слова звучат слаженно, создаётся впечатление, что она знает о чём говорит. Будто живёт в моём теле и видит моими глазами…       Она свела вместе пальцы, захватывая один из пальцев Билла. Почти пожалев о сказанном, Мэйбл мысленно убедила себя, что, возможно, игра стоит свеч. Возможно он не сочтёт её дурной, накручивающей себя из-за сущих пустяков.  — Этой ночью до смерти испугалась сонного паралича. Сперва даже подумала, что умираю. Но потом пришла она, ковыляя по моей палате, как у себя дома. Склонилась над моим телом, окровавленная. Говорила жуткие вещи.  — Что она говорила тебе?       Билл продолжал внимательно слушать.       Она задумалась, вспоминая слова другой Мэйбл Пайнс, но не желала их озвучивать. Как бы то ни было — неосознанно обвинять Билла в том, что с ней случилось, она не хотела. Поэтому озвучила то, что было до этого.  — Приговаривает меня к смерти. Говорит о том, что я виновата во всех бедах, потому что не слушала внутреннего голоса. — Тише добавила Пайнс. — Каждый раз она показывает мне мёртвых людей, и у каждого своя рана, а знакомые лица… стали воплощением уродства. С кривыми зубами, длинными частями тела, с хрипучими оглушительными голосами, с выбитыми наружу органами. Я…       Она посмотрела на Билла, ожидая увидеть в его глазах осуждение, но в них было лишь искреннее переживание. Мэйбл поддалась собственным эмоциям и позволила слезам затмить глаза.  — Я схожу с ума?.. Я… я больна?..  — Звезда.       Она отпустила его руку, стыдливо утирая слёзы.  — Поэтому я до сих пор в больнице? Со мной же… со мной же всё в порядке! Я чувствую себя великолепно, но из-за кошмаров выгляжу отвратительно. Из-за моего уродства и красных глаз они думают, что у меня не всё в порядке с головой, не так ли? — Она всхлипнула. — Мне так плохо, Билл. Правда плохо.       Сайфер подтянул её ближе, позволив Пайнс прижаться к его плечу. Коснулся её спутанных волос, скользя по ним ладонью вдоль спины в успокаивающем движении.  — Ну что ты такое говоришь, Пайнс? — Мягко сказал он. — Ты не сошла с ума. И это не звучит глупо. Возможно, твоё подсознание играет с тобой ввиду длительного коматозного состояния. То есть… я полагаю, что образ, возникший в твоей голове, не уходит, поскольку ты провела с ним очень долгое время. Ты привыкла к нему. — Билл сомневался в последующем, что хотел сказать, но так или иначе решился, надеясь, что Мэйбл не слишком резко отреагирует на сказанное. — Помнишь, ты говорила мне, что у тебя есть ощущение потерянности? Якобы ты что-то потеряла.       Она сухо кивнула, спрятав лицо в его свитере, приглушенно всхлипывая.  — Я могу лишь догадываться, какую потерю ты понесла перед комой, но… — Невольно, в мыслях появился образ Пироники, судьба которой для него так и осталась загадкой. — Но, думаю, что в результате понесённых психотравмирующих событий, таких как потеря близкого человека, могут возникать кошмарные сновидения с повторяющимися сюжетами.       Мэйбл подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и в выражении её лица он вдруг отметил прозрение. С её глаз постепенно перестали литься слёзы, а грудь стала вздыматься размеренно, что свидетельствовало о ровном спокойном дыхании.       Он прижал ладони к её щекам и аккуратно поцеловал в лоб. Затем отстранился и одарил Пайнс тёплым, утешающим взглядом.  — Всё хорошо. — Добавил Билл. — Это пройдёт. Ты не сумасшедшая. И не уродливая. — Его губы невольно тронула улыбка. — Ты красивая, Пайнс. И глаза твои красивые. Для меня особенно.       Щёки обдало румянцем, а в душу, на удивление, закрался покой.       Не тот временный покой, какой гарантировал ей мистер Нильсон, повторяя из раза в раз одно и тоже, а настоящий. Она услышала в словах Билла правду, его мышления в самом деле имели для неё смысл. И комплименты, посыпавшиеся на неё с его уст, привели к смущению.       Сердце завелось в ритмах, как не своё.       Она не знала что можно ответить на это, поэтому молчала, пряча глаза в левый нижний угол.  — Ты хочешь уйти с больницы? — Уточнил Сайфер. — Думаешь, что здешняя атмосфера имеет отношение к твоим кошмарам?  — Да, в-возможно… — Растерянно пробормотала девушка, убирая волосы с лица. — С детства не люблю больницы, этот ажиотаж, он… давит на меня. Я хочу домой. К Дипперу, к дяде Стэну.       Улыбка Билла упала.  — То, что ты увидишь у себя дома, вряд ли тебе понравится. — Ответил он.  — Почему? — Поинтересовалась она, сложив ноги в позу лотоса. Койка противно скрипнула, заставив зубы чуть поскрежетать. — Это как-то связано с тем, почему они ни разу не навестили меня?       …  — Да.       Мэйбл смотрела прямо перед собой в раздумье, но хотела всё увидеть лично.  — Я хочу уйти.       Билл кивнул, предвещая нечто, что ему не исправить.  — Хорошо. Я поговорю с твоим лечащим врачом.

***

      Врач не одобрил скорейшую выписку, но и держать против воли пациента не смел. Под чужую ответственность он оформил её выписку, но с условиями и рекомандациями, поскольку не был уверен в том, что Пайнс до конца пришла в норму. Анализы не давали плохих результатов, МРТ также не показали отклонений как в теле, так и в мозгу. Девушка была здорова, у неё был хороший аппетит и она могла бегать.       Врач улыбнулся. Ненарочно вспомнил, как Тайлер бежал за ней по больничным коридорам в попытке поймать, а дело было в том, что мисс Пайнс испугалась процедуры, о которой её оповестили лишь на месте. На что она предпочла самовольный побег и оказалась поймана. Так по-детски, но зато каждый убедился в том, что ранее полученные ею переломы, — несмотря на длительную кому, — не сказались на передвижении. По крайней мере трудности были лишь в начале «возращения».  — Наконец-то! — Эвелин чмокнула Пайнс в щёку, а после вручила букет пионов. — Поздравляю с выпиской!  — Спасибо большое за цветы, они великолепны!       Билл вопросительно выгнул бровь. Она что, решила, что Пайнс из роддома выписалась? И где тогда запеленалый ребёнок?       Он усмехнулся этим мыслям.       Видимо, Ведьма просто хотела подбодрить её. Да и кроме того, Веросика сияла, словно рождественская ёлочка, вероятно, подговорившая на этот щедрый жест, и с радостью сейчас лицезрела, как на лице Мэйбл расцветает счастливая улыбка.       Веросика присоединилась к объятиям.  — Ну, теперь-то потусим хоть по-человечески. — Хейз добротно, но хитро улыбнулась, а Эвелин подмигнула ей в ответ. Затем оба взгляда обратились к несколько смущённой Мэйбл. — Ну что, девочка, поехали в торговый центр? Прикупим тебе немного шмоток, поднимем настроение, поедим в конце концов! Ох, я такая голодная. — Она чуть покраснела, когда живот в завершение речи заурчал.  — Мне неловко. Я могу взять деньги в Хижине, и тогда поедем.       Билл, Веросика и Эвелин быстро переглянулись.       Их план на это утро состоял в том, чтобы как можно позже вернуть Мэйбл домой, а до этого, желательно, превратить её день в одно большое, приятное воспоминание. Чтобы она, узнав новость, не билась в истерике. Хотя… как это можно было оттягивать? Предотвратить неминуемые слёзы. Не бессмысленно ли это, если по итогу правда всплывёт наружу, и Мэйбл… вспомнит?  — Брось, Звезда, я с радостью куплю тебе что-нибудь. — Билл попытался приобнять её, но она с неловкой улыбочкой отошла в сторону подруг. Его рука ненадолго застыла в воздухе прежде чем опуститься, а после пальцы сжались в кулак.       Она не подпускала к себе, хотя буквально вчера плакала в его плечо, сжимала руку и благодарила за оказанную поддержку. Или, быть может, её просто стеснял факт о подарке?  — Р-разве у тебя нет проблем с деньгами? — Решилась спросила Мэйбл.       Билл свёл губы в тонкую линию. Сразу же вспоминается Джеймс, чемодан, наполненный крупными купюрами, и похороны, на которых он прозрел в мистере Эвансе не только своего наставника в серьёзных делах, но и отца.  — Давно нет. — Отрезал Сайфер.  — Машину купил, дом отремонтировал. — Эвелин свела пальцы «веером», перечисляя. — Прекрасная, да ты офигеешь, какие обои я в гостинную выбрала! Просто пушка!       Веросика, не сдержавшись, рассмеялась.  — Машину? Дом?.. — Мэйбл была ошеломлена услышанным, вспоминая разговоры с Пироникой о том, как они едва ли сводят концы с концами, как они на всём экономят. — А, точно. — Она потёрла переносицу. — Я помню. Помню. Мистер Эванс, он… отпустил тебя.       Эвелин с облегчением выдохнула.  — Ну слава богу, это ты должна была помнить!       Билл всем своим видом показал, что не хочет обсуждать это. Тем более здесь.  — Поехали, не будем терять время. — Добавил он, сойдя со ступеней перед входом в больницу.  — Я бы хотела увидеться для начала с Диппером. Почему вас… так мало? — Пайнс с напряжением осмотрела присутствующих, что то и делали, как многозначительно переглядывались друг с другом. — Где Стэн? Где Пироника? Где мой мальчик? Сильвер.  — А… э-э… — Хейз пыталась собрать слова в кучу. — Ну, это… сюрприз. Да!       Эвелин и Билл ощутили, что сейчас проваляться сквозь землю, прямо в адский котёл.  — Т-ты увидишься с ними позже.       Мэйбл просияла.  — Фух, здорово. Тогда скорее поехали в торговый центр. — Она спустилась вслед за Биллом, добродушно улыбаясь. — Уже не терпится их увидеть!

***

 — Не то! Всё не то, золотая моя. — Эвелин отрицательно крутила головой в ответ на каждое из платьев Веросики, что та демонстрировала всем из примерочной кабины. Затем поворачивалась к соседней, из которой, смущаясь, показывалась Пайнс. — Нет! Боже мой, какой страшный цвет! — Она с ужасом вцепилась в полы прямого платья. — Фу, болотный тебе не к лицу, Прекрасная! — Затем она поднялась, сощурив глаза. — Уверяю, что не выпущу вас из этого бутика, пока вы не будете выглядеть на все двести.       Веросика недовольно надула щёки.  — Я сейчас такое платье выберу — потечёте все.       Эвелин ахнула в ответ на угрозу.  — Ну давай, удиви меня, дорогая!       Мэйбл замерла, когда меж тяжёлых занавесок в её кабине появилась мужская рука с платьем.  — Может, тебе понравится это, Звезда? — Предложил он. — И не слушай Ведьму: бери то, что тебе самой нравится.       Мэйбл осмотрела атласную ткань того платья, что принёс ей Билл, и в глазах сверкнула заинтересованность. Поверх атласа была цветная вуаль, покрывающая не только весь низ, но и рукава. Её цвет был небесно-голубой в градиенте с бледно-розовым. Вероятно, он посчитал, что это подойдёт ей. Его выбор несколько смущал, но она, так или иначе, приняла его.  — Спасибо. Одну минуту.       Билл отошёл, присев в миниатюрный диванчик рядом с ожидающей Эванс. Веросика в это время бродила по рядам, отторгая помощь консультанток, и искала платье, которое бы ей подошло. Когда Мэйбл покинула примерочную, Хейз всё же обратила внимание, поскольку платье оказалось весьма ярким. И нежным в переливе цветов.  — Вау, смотрится лучше, чем я предполагала. — Присвиснула Веросика, откинув с лица мешающую розовую прядку. — Не видела тебя в платье ни на одной из фотографий. Разве что…       Эвелин поняла, к чему идёт речь, и пихнула локтем свою возлюбленную.       Эванс улыбнулась.  — Миленько, Прекрасная. Мне нравится.       И Мэйбл улыбается в ответ, но…       Билл один заметил.       Улыбка была натянута. И дело было не в том, что, может, он навязал ей это платье, или же оно ей не понравилось… Нет. Пайнс была в переживаниях о своей семье. Она скрывала собственное волнение, несмотря на успокаивающую выдумку Хейз. Из-за её вида Сайфер почти сокрушился, молясь про себя о том, чтобы не было много боли. Чтобы у Пайнс хватило сил победить ту себя, которую она боится.       Минутой позже Веросика схватила одно из платьев и шустро скрылась в примерочной.  — Не подглядывайте. Я нашла кое-что занятное.       Билл раздражённо вздохнул.       Пусть обижаются, но он ненавидел шоппинг.       Его взгляд снова вернулся к Пайнс, рассматривающей себя в зеркале так, как рассматривала обычно незнакомцев.  — Не переживай о цене. Я вижу, тебе нравится.       Мэйбл улыбнулась уголками губ. Который раз, но чуть искренней.  — Верно. Спасибо тебе.       От её благодарности внутри всё потеплело.       И тут…       Из примерочной вываливается Веросика в длинном облегающем красном платье на тонких бретельках и глубоким вырезом в области декольте. Она строила глазки своему отражению, упирая руки в бока, и довольствовалась своим видом, но когда обернулась…       …лицо Пайнс побледнело.  — Ну, как вам?       Эвелин хмыкнула.  — Вай, а симпатичненько. Правда, Прекр…       Мэйбл таращилась на Веросику в ужасе. Её ошалелый взгляд упёрся в её яркое платье, из-за которого она вновь ощутила на себе все горести своего кошмара. Перед её глазами невольно возникла копия, в ноздри ударил запах сырой земли и грязи, помешанной с песком. Запахло плесенью. И вместе с этой помесью пришёл запах алых роз.        — Нравится? — Вкрадчивый голос Тома заполнил её разум своим шипением. — В этом платье я начну резать тебя, моя милая Мэйбл.       Она вспомнила этот отрывок.       Маленький клочок воспоминания о обезумевшем человеке, которого она считала другом.       Мэйбл точас бросило в холод. Мурашки пробежались по её спине, волной подхватываясь вверх, пока в горле не задрожал комок. Она впилась ногтями в ладони, отшатнувшись на шаг.  — Пайнс. — Рука Билла упала на её плечо, но показалась очень и очень тяжёлой. — Всё хорошо?       Лицо Веросики исказилось в гримасе, выражая черты другой Мэйбл Пайнс.       Она впилась пальцами в волосы.  — Нет! — Оттолкнув от себя Билла, Мэйбл закричала. — Убирайся! Прошу тебя, оставь меня в покое! Я не могу больше тебя видеть!       Эвелин с опаской приблизилась.  — Прекрасная, что случилось?  — Это она, это всё она! — Плечи задрожали в такт к ногам, по виску стекла капелька пота.  — Кто она? Веросика что-то сделала? Скажи мне.       Билл отрицательно качнул головой, давая ответ на вопрос подруги.  — Нет. — Он ещё раз обратил взгляд на недоумевающую Хейз и на её платье. Но догадка была. — Тут другое.       Консультантки вокруг зашушукались, зашептались между собой, пока Пайнс была в истерике. Билл потряс девушку за плечи, чтобы привести в чувства, но она была непоколебима, размахивала руками и часто хваталась за голову, будто потерялась. Будто погрязла во тьме.  — Снова её увидела? — Прошептал он во избежание лишних перешептываний.       Мэйбл замерла, крупные капли слёз катились по щекам непрекращаемо, но наконец она кивнула.  — Платье Смерти. — Сдавленно ответила она. — Я… вспомнила Платье Смерти.  — Платье… чего? — Выдавила Эви.  — Так. — Билл протянул подруге карту. — Оплачивай покупки, и уходим.       На языке у Веросики крутилось обидчивое «но я хотела взять это платье», однако Эвелин пресекла её в этом. Как бы то ни было, Мэйбл была важнее этого платья, а судя по панической атаке — суть явно заключалось в нём.       Когда они вышли на улицу — Пайнс спрятала лицо в ладонях, сгорая от стыда.  — Ребят, что это было? — Веросика спрашивала без обвинения. Платье, конечно, очень понравилось, но если это как-то мешает, то она не против купить другое.  — Подвал. — Прошептала она. — Том купил красное платье.       Тут до всех и начало доходить.  — Он сказал… сказал, что… — Она вспомнила маниакальную улыбку, визжащий гомерический смех, который ещё долго звенел в ушах, точно приговор. — Он будет резать меня в этом платье. Платье Смерти… Платье Смерти. Она носит его. В каждом моём сне я вижу это проклятое платье! — Глазами, полными слёз, Мэйбл уставилась на подруг. — Пожалуйста, простите меня… Я не знаю, что на меня нашло. М-мне… мне так страшно…       Прежде чем Билл успел подумать о том, чтобы утешить — Эвелин и Веросика уже кинулись обнимать её.       Его пальцы легли на футболку, тронули область груди, а под ней… бешено клокотало сердце. Его сердце. Он и подумать не мог, насколько ей было страшно, но отчего-то испугался сам. Пайнс многое знала и умудрилась вспомнить одно из многочисленных событий, лишь раз взглянув на платье Веросики. Что тогда будет дальше?       С печалью он вновь вспомнил Пиронику.       Он не знал, готов ли был услышать о ней что-то.       Пайнс понемногу вспоминала.       И чем больше ей это удавалось, тем глобальнее были последствия.       Сайфер и думать не хотел о том, что у неё могло быть что-то не так с рассудком — он охотно верил ей. Потому что когда умерла его мать… он тоже видел образы, цепляющие его во сне почти каждую ночь. Однако ему не приходилось настолько впадать в истерику при виде чего-то, что так или иначе напоминало о ней.       Возможно, он был сильнее собственного отчаяния.       Билл задумался о помощи психолога, но захочет ли Мэйбл пойти к нему? Не сочтёт ли она его совет столь грубым, не обидится ли?  — Я хочу поехать домой.       Её голос отрезвил его. В расстерянности он даже кивнул, едва ли осознавая, что грядёт очередной нервный срыв. Но абсолютно все понимали, что им никогда не убежать от сокрытия истины, за которой Мэйбл носится с первых минут пробуждения.       Они сели в машину и отправились к Хижине.

***

      Как только они прибыли, никто не смог остановить Мэйбл, на радостях выскакивающую из салона автомобиля. Билл, бросив всё, хлопнул дверью и быстрым шагом последовал за Пайнс. Она с трепещущим сердцем остановилась у деревянной двери и стала бить по ней кулаком.  — Дядя, открывай. Это я!       Она стучала ещё некоторое время, игнорируя сыплющуюся с навеса пыль, под взглядом Билла, который, разумеется, не сулил хорошего. Она лишь один раз и всего на мгновение посмотрела на него, но всё равно упёрлась на своём, продолжая начатое. Что-то в этом было. Он был уверен, что что-то в её лице изменилось после этой переглядки. Очевидно, Пайнс занервничала.       Билл опустил руку в карман и достал ключи, чтобы протянуть их девушке.       Она остановилась, недоумённо смотря на связку, а затем поняла. Поджала губы.  — Они теперь твои, Звезда. Мне жаль.       Она медленно вытянула пальцы, чтобы принять их.       Казалось, в этот момент под ней рассыпается земля, уходит из-под ног. Ощущение, что зыбучие пески поглощают её, опускают ниже, чем она есть, вызвало отвратительные чувства. Она не смогла выдавить улыбку, но зато смогла подавить слёзы. В самый последний миг, когда показалось, что сейчас она расплачется — глаза лишь заблестели, стали стеклянными, невидящими перед собой ничего, кроме очередного осознания.       То есть, они мертвы?  — И что же стало? — Выдавила Пайнс, подавленно смотря на дверь так, будто разговаривала с ней, а не с парнем.  — Том убил их.  — Что конкретно он с ними сделал? — Грубее попыталась уточнить она.  — Не думаю, что ты захочешь это знать, Пайнс.  — ОТВЕЧАЙ! — Закричала она, ненавистно глядя на Билла так, будто он был главным источником этой беды.       Хотя если копия так говорит, то, значит, так оно и есть?       Эвелин и Веросика прилипли к окну, оставшись ждать в машине, и не знали, стоило ли вообще вмешиваться. По их общей задумке именно Билл должен был преподнести новость, и сделать это он планировал один, без лишних ушей.  — Я не могу знать наверняка, но со слов следователя Стэнли был убит выстрелом в грудь. — Ответил Сайфер. — А Диппер был найден на полу своей комнаты без глазных яблок и с дырой в животе.       Он ещё несколько секунд молчал, пока наблюдал за выражением лица Мэйбл, заходящееся то ли в панике, то ли в испуге.  — Довольна, Пайнс?       …  — Да. — Уголки её губ приподнялись, но она не улыбалась. Это было ужасное подобие. — Моя жизнь уничтожена. Ты рад? — Он не совсем понял, почему она задавала ему такой столь глупый вопрос. — Кроме твоей ненависти я почти ничего не помню. — Она покачала головой, но слова местами звучали сбивчиво, как при одышке. — Должно быть, ты рад, правда? Ты так сильно ненавидишь меня, что должен радоваться, понимашь? — Игнорируя всё на свете, она вставила ключ в чуть заржавевшую скважину и прокрутила его несколько раз влево, чтобы открыть дверь. — Думаешь, я совсем слепа? Твоя показная доброта равносильна жалости, потому что я сильно пострадала.       Билл сложил все кусочки, поняв что стало причиной её холода.  — Но мне не нужно, чтобы меня жалели. Ни ты, ни Эви, ни Веросика, ни кто-либо ещё… — Прошипела Мэйбл. — Я знаю, что не ты их убил, я знаю, что ты не прикладывал усилий к этому и не участвовал, но. — Она усмехнулась, издеваясь и глумясь, но при этом разбивалась изнутри на части, пока он терял себя в потоке её слов, что… ранили? — Но ты подвёл меня к этому. Ты сделал это специально, потому что всегда ненавидел меня.  — Ты ошибаешься.  — Не хочу даже слышать. — Отрезала девушка, заходя внутрь помещения. — Убирайся.       Билл не знал, что делать с тем, что он испытывал, пока его обвиняли.       Мэйбл закрылась в Хижине изнутри. И когда он услышал щелчок оттуда, за стеной, его вдруг прорвало. Он ударил двумя кулаками по деревянной двери, заставив Пайнс вздрогнуть от испуга.  — Да будь я проклят, что я сделал это, Пайнс! — Повысил он голос. — Думаешь, я хотел для тебя такой жизни?! Для себя? Для Эвелин и Джеймса? Блять, я бы в жизни не позволил тебе пострадать, если бы вовремя осознал свои чувства! Я бы поступил иначе и не отпустил бы тебя к Тому в тот вечер. Я бы не потерял тебя тогда, понимаешь?! — Зубы стиснулись до боли, кулаки больно прижались к дереву, вобрали под кожу занозы. Он ударил ещё раз, подталкивая Пайнс по спине, коей она прижималась к двери. Она зажмурила глаза, замерла, как оловянный солдатик. — Ты мне не веришь, Пайнс, и хер с этим, ладно?! Но я не хочу, чтобы ты думала о моей доброте, как о фальшивой, потому что она настоящая. Ты не помнишь, но в момент завала, когда вся лечебница разлеталась в щепки, я успел сказать, что люблю тебя! ДО всей этой хуйни с комой, Пайнс! Я люблю тебя, ты слышишь?! Я знаю, ты вспоминаешь понемногу, и уверен, что вспомнишь и это.       Голова зашлась кругом от переизбытка чувств.       До этой минуты он даже не осознавал, что не дышал. Что вывалил всё это на одном дыхании, и что сердце колотилось ещё сильнее и быстрее, чем когда они покинули торговый центр.  — Хочешь знать, чего я хочу, Пайнс? — Отдышавшись, продолжил он. Отчего-то он знал, что она слышит его. Он знал: она бы не посмела уйти, не выслушав его. — Я хочу быть с тобой, не бросать тебя одну в таком состоянии с приступами панических атак! Но твои желания для меня важнее. Если тебе без меня легче — хорошо, лишь бы ты была в порядке. — Он стукнул по двери ещё раз, чуть слабее. — Только дай мне знать, что ты в порядке!       И она открыла дверь.       Распахнула.       Посмотрела ему в глаза в неверии.       Разве мог Билл Сайфер говорить такое? Разве мог он быть столь искренним и любящим?  — Не говори, что ты не веришь мне… — Тише добавил он.       Вытянул руку, коснулся её предплечья. Мягко, осторожно, но она отбила его руку. В глазах плескалось слишком много испуга, но он видел в них лишь ненависть. Она смотрела на него, как на врага, когда сердце трепетало ни то от волнения, ни то от страха.       И снова копия вторила одно и то же.       «Он погубит нас. Уверена, что хочешь допустить это?!»  — Не прикасайся ко мне! — Забыв о том, что хотела сказать, выпалила Мэйбл. — Забудь об этой идее нахрен! Я не хочу видеть тебя… не хочу знать тебя! — Она не помнила, но отрывки с того рокового дня то и делали, что мелькали перед глазами без связанного между собой смысла. Кусочки пазла из разных уголков общей картины. То, что она забыла, но видела либо во снах, либо в таких вещах, как платье Веросики, навевали странные чувства. Взывали к тому, что она не сможет принять это. Единственное, что она хорошо помнила — своё уродское отражение. И боялась его, собственно, больше всего остального. — Ты понятия не имеешь о том, через что мне пришлось пройти. Оставь меня в покое!       Повисло неловкое молчание.       Потемневшие глаза Билла не отрывались от неё ни на минуту, а она, хоть и говорила это, всем видом показывала, что не хотела. Она хотела дать себе время на все прочие раздумья и полагала, что он в самом деле уничтожил её мир, но… почему ей так больно? Видеть его лицо, видеть эту подавленность.       Мэйбл отрицала это изо всех сил, но знала, что у неё также есть чувства к нему.       Он продрог в этот тёплый день. Под кофтой было холодно. Всё тело колотило, вплоть до костей. Он ненавидел, когда руки его не слушались. В занозах, грязные, исцарапанные — его пальцы дрожали.  — Теперь ты ненавидишь меня?..       «Я действительно боялся услышать это». — Признался он самому себе. — «Возомнил себе, что после всего случившегося мне дозволено любить её. Часть воспоминаний исчезли. Даже некоторые события, связанные с Томом, она забыла. Она могла бы начать новую жизнь, но…»       Он вспомнил день, когда влюбился в неё.       Когда переосмыслил все её поступки, все попытки влезть в самое пекло только ради того, чтобы добыть ему информацию. Когда она впервые выстрелила в наёмников, чтобы защитить его, полностью игнорируя все риски стать мёртвой тушей. Когда в чужом лице она показала невероятную смелость и отвагу, а после всего остального, — оставаясь с ним наедине, — плакала, как маленькая, от страха. А он прижимал к себе поближе, успокаивая её вне зависимости от уровня их отношений.       Он не понимал её мотивов, она не понимала его жестов.       Но это явно дорогого стоило.       Вся эта сплошная химия между ними, построенная на расследовании проекта.       Химия, возникшая из чистой ненависти.       Он давно знал, что не сможет без неё.       Без её веселья, без поддерживающих слов, которые помогали ему не сойти с ума. Он знал, что пропадёт без её любви. Точно знал, что погибнет.       «Я не могу отпустить…»