Пособие о любви и ненависти

      Эта ночь показалась ей особенно странной. И вовсе не потому, что встреча с копией напрямую не состоялась — в глубине души Пайнс привыкла к её появлениям, привыкла бояться, но отсутствие напрягало ещё больше, так, будто предстояло что-то хуже.       Всё началось с того, что заснуть в первый же день в Хижине оказалось труднее, чем она думала.       В неверии того, что ни Диппера, ни Стэна уже давно нет в живых — Мэйбл то и делала, что расхаживала по комнатам с тех пор, как Билл уехал. Она нашла старые фотографии, где дядя Стэн и дядя Форд были молоды, некоторые свои и Диппера детские фото.       С ностальгией просматривала недавние снимки, которые Стэн настоял распечатать, отдавая предпочтение хранению фото по старинке, а не в галерее смартфона.       Мэйбл с печалью проводила пальцами по счастливым запечатлённым в моменте лицам — всё было так хорошо, так безмятежно, что хочется плакать из-за того, что это уже никогда не вернуть.       Этим вечером она заварила себе кофе в кружку Диппера и укуталась в клетчатый плед дяди Стэна перед тем, как упасть в кресло напротив старого телевизора. Пока одно из шоу транслировалось по каналу, Мэйбл даже не старалась вникнуть в него, занимаемая иными мыслями. Она пыталась представить, где именно в этом доме родных убили. Диппера, как известно, в своей комнате. А дядю? Где лежало его тело до того, как попасть в морг? Что они чувствовали, когда их убивали?       Укутавшись в плед плотнее, Мэйбл отставила кружку кофе в сторону, чтобы утереть слёзы. Невероятно трудно было принимать то, что этот дом пуст. Что она, возможно, проведёт здесь одна целую вечность в одиночестве, зная, что ничего не изменится, что Стэн не объявится в дверном проёме, чтобы объявить о том, как Диппер его достал или что-то вроде того…       И вот опять.       Не по той ли же самой причине исчезли Пироника и Сильвер? Неужели они тоже погибли?       Как много хотелось вспомнить, — хоть что-то, — и в то же время не желать вспоминать, поскольку это очередной раз разобьёт сердце.       Прошло ещё немного времени перед тем, как она, сама не заметив, заснула под звуки ранее любимого шоу. Пайнс максимально оттягивала часы перед сном, пытаясь избежать того, чтобы проснуться утром в бьющей тревоге, но, как и ожидалось, её вновь поглотил сон.

***

      Мэйбл застыла среди длинного коридора.       Тёмные стены и полы заставили щуриться на единственный источник света где-то вдали так, как если бы Пайнс была составляющей той тьмы, которой оказалась поглащена. Тёплого света хотелось коснуться, впитать его, как губка, но как бы она не вытягивала ему навстречу руки — он, казалось, ускользал в самый конец.       Рядом с ней появилась фигура. Знакомая, до боли знакомая и пугающая. Уже готовясь к тому, что её встретит копия, Пайнс повернула голову и в удивлении распахнула рот, когда рядом с ней оказался никто иной, как Том. Том Крайтон.  — Том? — Ошеломлённо прошептала она, тронув его за рубашку, сжав маленькую складочку белой ткани, и подняла на него поражённый взгляд. — Что ты здесь делаешь?  — Моё прекрасное сердце. — Произнёс он, улыбаясь так тепло и нежно, как обычно улыбался до своего раскрытия. Как улыбался в то время, пока был просто другом — не убийцей. — Как скоро мы пойдём?  — Что?       Мэйбл с испугом посмотрела на свет в конце коридора, а затем снова на Крайтона. Сразу же вспомнились давние рассказы про свет в конце тоннеля, и что если зовут пойти к нему вместе — значит отправиться на тот свет. Но Том… он же не покойник. Он был живой! По крайней мере в её последних воспоминаниях. Всё это было сном, прекрасным сном, где копии пока не наблюдалось. Возможно ли, что это лишь больница оказывала на неё давление, из-за чего она видела тех, кого не могло существовать в реальном мире, а теперь, оказавшись дома, она, наконец, видит что-то… нормальное?  — Пойдём к свету, моя дорогая.  — А зачем? — Поинтересовалась Мэйбл. Она понимала, что это был просто сон, и что он ей вряд ли что-то ответит, но попытаться стоило, даже если приходилось делать это неосознанно.  — Они все были недостойны. — Спокойно произнёс он, игнорируя вопрос, и погладил её по щеке. Так странно, но она почти не чувствовала его прикосновения к своей коже. Его рука была больше похожа на сгусток воздуха, как бы касаясь, но ощущаясь, как ничто. — Не суди меня, пожалуйста. Я просто хотел провести с тобой целую вечность.       Мэйбл осторожно опустила его руку, чтобы избавиться от мерзкого ощущения, внезапно собравшегося в грудной клетке, но Том, казалось, был совсем не против, теперь уже протягивая ей руку для того, чтобы пойти вместе вперёд. Она задумалась на несколько секунд, всё же принимая его предложение, и зашагала вперёд.       Сложно было определить сколько прошло времени, но когда было сделано около десяти шагов — Том исчез, оставляя её в коридоре одну. Мэйбл продолжала шагать вперёд, пока в уши била звенящая тишина, а потом… по обе стороны стен появились картины. Одни маленькие, с частями тела на полу в луже крови, другие — большие с телами в полный рост.       Пайнс продолжала шагать, рассматривая изображённых на холстах мёртвых людей, пока с ужасом не осознала, что это была её семья.       Диппер с переломанными костями и с двумя прозябающими кровавыми дырами вместо глаз, на другой картине дядя Стэн, прижимающий руку к дыре в груди. Следом за картинами по правой стороне она увидела Сильвера таким, какого видела ранее в своих кошмарах, затем Пасифику с посиневшими впалыми щеками, изображающую удушье, и в последнюю очередь Пиронику. Она улыбалась с видом на зубы, но её тело было изувечено, в тугих неаккуратных швах, местами порванное — её держали две вытянутые руки. Так, будто с девушкой играли до момента, пока не разорвали на части. Пока она не застыла с этим выражением на лице, словно была… счастлива.       Мэйбл уже не обращала внимания на картины, когда размеренные спокойные шаги внезапно превратились в ускоренный бег. Она не успела осознать, что наскоро приблизилась к тому свету, которого желала, и остановилась прямо перед ним, всплеснув руками в ужасе, когда перед ней внезапно появился Билл.       Его лицо напоминало лицо копии — вытянутое, улыбчивое, с омерзительными складками, как будто над ним очень долго экспериментировали. Он молчал, смотря на Пайнс двумя жёлтыми горящими глазами, округлёнными настолько, что, казалось, они вывалятся из черепа. На Пайнс упала его чёрная тень, пока он загораживал желаемый ею свет, заставив её замереть, заставив испытать животный страх.       А затем протянул ей фото в рамке.       Она медленно, но всё же приняла его и, боясь отводить глаза от новоиспечённого образа, рассмотрела фотографию. На ней была заснята сама Мэйбл, с короткой вьющейся чёлкой, что указывало на давность событий, и Билл, слегка придерживающий её в области локтя.       Вернувшись к нему взглядом, она заметила, что во второй руке Сайфер сжимал бьющееся сердце, сокращающееся, словно находилось в груди. По его ладони текли струйки крови, капали на его идеально начищенные туфли. Мэйбл проглотила вставший поперёк горла ком. — ДаВаЙ бУдЕм СчАсТлИвЫ вМеСтЕ? — Произнёс он гортанным, глубоким голосом. В звучании проскальзывали рычащие ноты, как у монстров из фильмов ужаса, но при этом отдавались эхом — особенно сильно в этой тишине. Казалось, всё вокруг затихло, лишь бы позволить ему говорить.  — Нет… пожалуйста… только не ты… я не хочу видеть тебя в таком виде! — ДаВаЙ бУдЕм ОчЕнЬ-пРеОчЕнЬ СчАсТлИвЫ вМеСтЕ, ПаЙнС! — Он судорожно начал сжимать сердце в руках, выжимая всю кровь. Чем сильнее Билл давил — тем сильнее на неё давила боль в груди. Ровно на том месте, где положено быть сердцу.       Лицо Сайфера повеселело, когда он прочитал в её выражении страдание.       И тогда она проснулась.       Вновь подскочила с криком.       Несколько секунд таращилась в экран телевизора под стуки колотящегося сердца и ощущения давления, а затем захныкала, плотнее стянув плед в области плеч и испытывая ярое разочарование из-за того, что даже дома не было спасения.

***

      Подумав, что Мэйбл следует не забивать на своё здоровье, Эвелин этим утром притащила много-много еды, которую планировала здесь приготовить. Она никогда не готовила, разве что пыталась, так что рассчитывала хотя бы первые пять минут ничего не палить.       Перед тем как приступить, она отставила в сторону пакет с продуктами, в котором копалась с того момента, как вообще притащила его, и опустилась на стул рядом с подругой, оставив Веросику наедине с сырой курицей.       Да уж, эта девчонка в самом деле была очень хозяйственной, поразив Эванс своими кулинарными способностями ещё в начале их отношений. Куриный рулет! — Заявила Веросика о запланирвованном блюде, заставив Пайнс понервничать из-за внезапного воспоминания, где Стэн ставит перед ней тарелку с деликатесом и произносит то же название с той же манерой речи. Это было почти год назад, но Мэйбл была рада, что помнила это.  — Эви… — Позвала Мэйбл, пока та залипала в телефоне. Пайнс сидела за столом, перебирая пальцами, и довольно долго размышляла о том, стоило ли просить совета. Когда Эванс подняла голову с вопросительным взглядом — Пайнс уже поняла, что всё-таки придётся. — Как думаешь, мне стоит сходить к психотерапевту?  — Зачем это? — Поспешила поинтересоваться Хейз, разделывая курицу топориком.  — Ну-у… я всё ещё не могу спокойно спать. — Она поджала губы, стыдясь своих страхов, но никто не осуждал и даже не собирался. — Мне кажется, как бы смешно это не звучало, стоит разжевать свои моральные травмы с психотерапевтом, пока мне и вовсе не понадобился сам психиатр…  — Если ты считаешь, что это будет правильно, Прекрасная, то мы в любом случае поддержим тебя. Я могу найти лучшего психотерапевта, если хочешь могу прямо сейчас набрать Джунна и попросить у него контакты. — Рука Эвелин коснулась руки Мэйбл в утешающем жесте. — Ты не одна. Мы все готовы помочь.  — Это правда. — Кивнула самой себе Веросика. — Даже не парься об этом. И, боже, обещаю, ты ни одного красного платья на мне не увидишь!       Мэйбл хохотнула.  — Спасибо, девочки.  — Я, конечно, не настаиваю, но ты можешь рассказать о том, как это происходит? — Спросила Эвелин.  — Происходит что?  — Твои галлюцинации, сновидения, не знаю… что ты чувствуешь?  — Как я и говорила — иногда у меня бывают то сонный паралич, то паранойя, где я могу видеть силуэт своего двойника даже в тенях, падающих от обычных вещей, вроде куртки. Порой я чувствую удушье и мне кажется, что я вижу руки на своей шее. Слишком странно звучит? — Мэйбл подняла взгляд на подруг, но те тут же отрицательно покачали головой. — Я не могу пошевелиться, заставляю себя смотреть сон до конца. Мой самый нелюбимый момент — момент пробуждения. Я всегда в холодном поту, плачу… кричу.  — Хочешь, мы можем поночевать у тебя некоторое время? — Предложила Веросика. — Неудивительно, что речь зашла о психологе. Моя бедная девочка. — Веросика закончила с разделкой куриной тушки, помыла руки и подсела к остальным. — Не нужно пытаться решить всё в одиночку.  — Нет, ничего страшного. Я справляюсь… в некотором роде.       Она постаралась улыбнуться как можно искренней, но Сайфер продал бы эту «искренность», которую она выдавливала. Возможно, он слишком хорошо знал её, чтобы верить в то, во что верят все остальные, не имея привычки носить розовые очки.  — А Билл… он в порядке? — Решилась спросить Мэйбл. — Я наговорила ему много ужасных вещей вчера.       Эвелин протяжно, но с досадой, вздохнула.  — Билл, ну… да, он не может смириться с тем, что ты не хочешь его видеть. Но он пообещал не бросать тебя — ты важна для него. — Эвелин стало немного неловко, будто бы она сболтнула лишнего. — Он сказал, что даст тебе личного пространства, которого ты требуешь, поэтому не станет докучать.  — Я… мне неловко, ладно? Мне тоже плохо из-за того, что я наговорила. — Мэйбл нервно постукивала пальцами по гладкой поверхности стола. — Я наговорила это на эмоциях, когда поняла, что ни Диппера, ни Стэна нет в живых. Вы же знаете, как это бывает! Мы, люди, готовы обвинять каждого, когда нам плохо… И мне жаль, что я поступила также. Я ужасный человек.       Она накрыла ладонями лицо на каких-то несколько секунд, а затем, смутившись, посмотрела на всё ещё внимательно впитывающих информацию подруг.  — Другая Мэйбл Пайнс во время комы говорила мне, что Билл меня убьёт. — Попыталась разъяснить она. — Вероятно, моё подсознание играло со мной эти бесчиленные сцены лишь потому, что сам Билл говорил мне то же самое ещё до неминуемого! А я… а я верю ей! Её слова постоянно в моей голове, это просто безумие! Я посчитала, что раз из-за него я упустила столько времени, отлёживаясь в коме, то, значит, она права. Ну, они правы! Билл и эта моя копия! — Мэйбл покраснела, боясь того, что выглядит глупо. — И я высказала ему это прямо в лицо. Мне так стыдно. И б-больно. Знаете, какое у него было лицо? Будто он смотрел в глаза своему будущему с предсказанием о том, что завтра он умрёт! Что жизнь закончилась. Я так виновата… Я не считаю его плохим и виноватым в чём-то, я не хотела, чтобы он чувствовал себя так ужасно. А ещё…       Щеки налились краской пуще прежнего.  — Я думала это в прошлом, но… мне кажется, что-то есть.  — Что-то есть?  — Да, есть! То есть, нет, чёрт возьми, девочки! — Мэйбл поднялась с места с горящим от стеснения лицом. — Он сказал вчера, что любит меня, и меня это зацепило, ясно?  — Выходит, ты тоже что-то почувствовала? — Попыталась уточнить Эви, удивленная её речью, и покрутила указательным пальцем в воздухе, будто бы вырисовывая что-то абстрактное.  — Нет! — Воскликнула Мэйбл. — То есть, да! — Она сокрушенно ухнула обратно на стул и вновь спрятала лицо в ладонях. — Он ни за что меня не простит. На самом деле я хочу его помощи, хочу, чтобы он рассказал мне всё. Мне наплевать на наставления врача о том, что я сама должна вспомнить. Я хочу знать сейчас, чтобы не чувствовать себя отсталой и такой… беспомощной!  — Не забывай дышать, хорошо? — Напомнила Веросика.       Мэйбл действительно задыхалась, поэтому, вдохнув и выдохнув несколько раз, она почувствовала, как расслабляются напряжённые плечи.  — После того, как я проснулась — принялась читать нашу с ним переписку. Из-за некоторых моментов, которые я вычла, и из-за сна, который я видела этой ночью, мне удалось кое-что вспомнить. И, пожалуй, я должна попросить у тебя прощения. — Мэйбл посмотрела на недоумевающую Эвелин. — Я не поверила в то, что Том — тот, кого мы искали. Ты была первой, кто подозревал его, и оказалась права. Прости, что я так яро защищала его.  — Прекрасная. Ты ничего не знала и лишь пыталась защитить этого ублюдка. Не стоит извиняться.  — Я вспомнила, что произошло сразу после того, как он сделал мне предложение.  — ЧТО?! Он сделал тебе в тот вечер предложение?! — Поразилась Эванс. — Вот чертила! Кхм… продолжай, пожалуйста.  — Я помню, как очнулась в лесу. Он нёс меня на руках, пока я пыталась прийти в себя и понять что случилось. Том сожалел о содеяном, плакал. А слёзы были кровавыми, кажется, он страдал от гемолакрии. — Мэйбл призналась себе в том, что ей было тяжело это вспоминать, но больше всего остального — легче. Из-за того, что воспоминания там, где и должны быть, она считала, что ей легче. — Затем вспоминается сырой холодный подвал, измученная Пироника, привязанная к стулу рядом. Сильвер за моей спиной в цепях, истощённый от голода. Он измывался над ними всё то время, что мы их искали. — Завершила Мэйбл. — Вот что я вспомнила…  — Это ужасно… — Прокомментировала Хейз, смотря на Пайнс с неподдельным сочувствием. — А дальше?  — А дальше… — Замялась Мэйбл, вновь начав перебирать пальцами. — Том рассказал нам историю о своём детстве.       Столько, сколько она удосужилась вспомнить — Пайнс рассказала подругам всю историю Крайтона от начала и до конца. О его разрушенной семье, о избиениях со стороны родителей, о их пьянках и драках, о рукоприкладстве к своему ребёнку, что привели его к разрушенной психике. Рассказала, как Том убил своих родителей, и каким образом он попал в лечебницу д-ра Освальда с признаками психического расстройства, симптоматики, и как тяжело ему было выживать там в сожительстве с ещё более безумными людьми.  — Звучит и вправду страшно. — Ответила Эвелин. — Но оправдывать его — вверх безумия.  — А мне его жалко, Эви. — Глаза Пайнс стали стеклянными. — Он не всегда был таким. В своё время он был единственным моим другом, благодаря которому я держалась. Я очень ценила его доброту и поддержку, пока Билл убивал меня лишь из-за того, что я испытывала к нему тёплые чувства. Признаюсь, ещё по юности, когда мне казалось, что я влюблена в Тома, он даже отвечал взаимностью, хоть и не говорил о ней напрямую. Правда, если вспомнишь, Эви, Диппер перехватил инициативу моей второй половинки сразу после расставания с Олфеном. И я осталась с ним на все последующие годы, пока не обезумела от любви к Биллу. — Она поджала губы, размышляя, пытаясь напрячь память. — Я настолько обезумела, что почти сама убила себя. Пускай не до конца, но я помню, как много мне доставалось из-за желания его защитить…       Пайнс посмотрела на Эвелин, затем за Веросику.  — Я даже благодарна, что копия играет со мной, говорит мне слова Билла — я думала, что это поможет мне осознать, что если я буду с ним — и вправду умру. И я до сих пор стараюсь в это верить. Я боюсь Билла, боюсь, что его забота и его любовь, о которой он так кричит — лишь фальшь, и я вновь перемещусь в то время, когда переживала свою безответную любовь. Но я всю ночь думала… не могу забыть его лицо. Нарочно такие эмоции воплотить невозможно. Я в самом деле сделала больно кому-то…  — Кажется, я поняла. — Кивнула самой себе Эванс. — Не расстраивайся, Прекрасная. Вероятно, ты думаешь, что все сейчас обязаны поддержать Билла чисто из-за того, что он, возможно, прав, но тебя понять гораздо проще. — Она усмехнулась, вспомнив сколько ей пришлось гнаться за Биллом, чтобы прочистить ему мозги. — То есть, я хочу сказать, что понимаю тебя. И поддерживаю твою идею выдержать между вами дистанцию, чтобы тебе было легче определиться. — Она ткнула пальцем в грудь подруги, из-за чего у той замерло дыхание. — Чего хочет настоящая Мэйбл Пайнс? Не та Мэйбл Пайнс из прошлого, и не та Мэйбл Пайнс из твоих кошмаров, а именно ты.

***

      Врач-психотерапевт замер на несколько секунд, обдумывая слова Мэйбл и помечая что-то для себя в своей тетради. Сама же Мэйбл выглядела стушевано, зажато, так, как если бы её силком приволокли и заставили вести беседу, которая, в общих чертах, была не самой приятной. Она всё время то перебирала пальцами, то цеплялась ими за одежду, либо же постоянно трогала своё лицо и делала вид, будто поправляет волосы. Волнение, как она полагала, это нормально. Тем более, что волноваться на первом таком приёме у психотерапевта, вполне обосновано. Но сердце то и делало, что болезненно билось в груди, призывая к чувству нервозности каждый раз, когда к ней обращались.  — Скажите, мисс Пайнс, — обратился мужчина, — помимо всего перечисленного есть что-то ещё? Попрошу вас не умалчивать, возможно, это поможет мне яснее взглянуть на вас и, соответственно, больше рассказать вам о вашей проблеме и как её можно решить.  — Нет… Я-я рассказала вам всё, что тревожит меня.       Мэйбл пообещала Эвелин, что как только её нога ступит в этот кабинет, она клянётся говорить только правду, без утаиваний, потому как нельзя помочь человеку, если он сам не желает этой помощи. Она в самом деле прислушивалась к этим словам. «Именно», — подумала она, плотнее сжав пальцами подол свитера, — «я должна принять помощь».       Психотерапевт поправил очки в толстой чёрной оправе и выпрямился, посмотрев на девушку. Он на мгновение опустил зелёные глаза в свою тетрадь с пометками, затем же снова уставился на ожидающую Мэйбл.  — Всё, что вы мне рассказали, мисс Пайнс, напрямую указывает на расстройство личности. — Она заметно напряглась, занервничала сильнее, стоило только этим словах прозвучать в этих стенах. Казалось, они могут затрястись вместе с ней, как от природной катастрофы, как… как стены лечебницы Освальда? — Вы испытываете страх взглянуть на себя под другим углом. Возможно, вы привыкли к тому что внутри вас. Я подразумеваю сущность, которую вы сами, неосознанно, но на глубоком подсознании, просто выдумали и пугаетесь. Это нормально, если брать в счёт ваши слова о том, что вы довольно долгое время находились в коме.       Мужчина коротко вздохнул, сложил руки вместе.  — То, что вы видите — ваши нерешенные проблемы, оставленные в прошлом. Вы зарыли их глубоко в себе, но не смогли забыть. Вероятно, отпустить. И вам кажется, что с вашим пробуждением они непременно должны обрушиться на ваши плечи, нагрузить вас той ответственностью, которую вы избегаете. Мисс Пайнс, копия — это проекция мыслей, которую вы боитесь обдумывать. Я понимаю, проходиться по больным темам прошлого тяжело, но вы должны побороть своё внутреннее «я». Вы должны подумать о событиях, последних, которые вы запомнили. Вы должны прокручивать их в своей голове, чтобы пройти дальше. Когда вы впервые это сделали — вы вспомнили, не так ли?       Мэйбл кивнула.  — Да, это так.  — Постарайтесь принять всё то, что вам предлагают, — мужчина явно намекал на Билла, речь о котором также была. Когда Мэйбл обещала говорить правду — она также изложила свои переживания насчёт Сайфера, до последнего надеясь, что психотерапевт найдёт для неё ответы. И они действительно были. — Позвольте другим вас любить, позвольте себе открыться новому, и, быть может, это действительно то, что вы ищите, хотите; позвольте себе начать учиться, образование — один из важнейших этапов в жизни. Ваша жизнь изменится, вы научитесь отпускать свои проблемы, потому что они — лишь очередная проекция прошлого. А прошлое уже не настолько становится важным, когда кто-то или что-то важное уже с вами.       Часть разъяснений, на удивление, помогли ей взглянуть на окружающих её людей иначе. Мужчина в самом деле смог пролить свет на то самое, что казалось Пайнс недосягаемым и тёмным. Не сказать, что она чувствовала себя великолепно, но от полного излияния того, что накипело, совершенно чужому для неё человеку — принесло за собой лёгкость. После получасовой беседы она поняла, что перестала цепляться за одежду и волосы — вероятно, стало даже чуть комфортнее. Её проблемы не казались смешными, — хоть это и ожидаемо, что психотерапевт не станет высмеивать своего пациента, — но всё равно стало приятно.       Мэйбл внезапно подумала о том, что всё не так плохо.       Она действительно станет посещать мистера Фэлтона.  — Я выпишу вам рецепт к препарату «Золпидем». — Едва Пайнс задалась вопросом, чем могло бы помочь это лекарство, как психотерапевт продолжил: — Он должен помочь вам вылечить бессонницу, носящую ситуационный и переходящий характер, включая частые пробуждения и трудности с засыпанием.       Мэйбл с благодарностью приняла с его рук бумагу, на которой был выписан рецепт. В сердце затеплилась надежда. Надежда на лучшее.  — Благодарю вас, мистер Фэлтон.

***

      Как и ожидалось, конец марта обещал быть дождливым. Холодным, грязным, мокрым. Не удивившись тому, что в окно второй раз за день бьют капли дождя, Билл лишь молча наблюдал застёгивая пуговицы на своём пальто. Эвелин, слегка промокшая из-за того, что бежала к его дому с салона автомобиля Джунна, крутилась у зеркала Пироники, пытаясь собрать волосы в низкий пучок. Когда ей, наконец, удалось это сделать, во взгляде Сайфера одобрения её внешнему виду она не заметила, вследствие поддразнив его высунутым языком.  — Плохая была идея надевать платье, видела же, что тучи чёрные. — Проворчала она.       Билл, казалось, был где-то далеко в своих мыслях. Но никак не игнорировал её, выдавая короткие и порой равнодушные ответы на её недовольства, либо же не особо важные вопросы. Быть может, такое настроение вызывала погода, как и вся ситуация с Мэйбл, держащая его в напряге уже в течение всей недели, либо же… либо же то, что сегодня он встретится с отцом Пасифики.       Престоном Нортвест.       Он не желал этого и искренне недоумевал, почему вообще решил поехать в тюрьму на эту встречу. Ему пришло письмо, краткое, от начальника тюрьмы, что Престон хочет поговорить. Никаких деталей, никакого намёка — лишь неизвестность, интригующая и одновременно пугающая. Вероятно, у него что-то было: неспроста же он решился попросить встречу спустя столько месяцев заточения? То, что он хотел рассказать… связано ли оно напрямую с Томом? Если да, Билл решил, что ему точно нужно знать.       Он поделился этим с Эвелин день назад, как бы прося вместе с тем и совет, нужно ли совершать нечто глупое и вновь встречаться с прошлым, на что ответ был твёдер и ясен, что да. До тех пор, пока она не ответила, Билл был абсолютно уверен, что поедет. И этот день наступил. Суровый, дождливый день.       Когда они прибыли — их немедленно сопроводили в одно из тёмных помещений, единственным источником света которого служило одно большое, застеклённое окно, выходящее уже в другое помещение, более освещённое и с виду холодное. Престон уже сидел на стуле, в полосатой форме, с присвоенным ему номером. Позади стояли двое охранников довольно крупного телосложения, вероятно, на тот случай, если Престону в голову моча ударит, и он вздумает что-то вытворить.       Для разговора, в окне были маленькие круглые прорези, благодаря которым им не обязательно нужно было припадать к специальной телефонной трубке. Одним из минусов такой схемы была лёгкая заглушка, но это было сущей ерундой.       Эвелин уступила Сайферу место на стуле, желая стать чуть поодаль от Престона, чьи обезумевшие потемневшие голубые глаза прожигали в ней яростные дыры. Она не могла объяснить себе, почему ей так невыносимо стоять поблизости, но было в нём что-то такое, что… она могла найти в Томе. Возможно, в его дёрганности, нервозности и жадных глазах она смогла рассмотреть крупицы безумия?       Смогла рассмотреть её, как болезнь.       Болезнь, которую Престон подхватил от Крайтона, и не мог излечить.       На самом деле страшно.       И выглядел он тоже устрашающе, учитывая его обильно потемневшие круги под глазами, тяжёлые на вид морщины, что делали его в разы старше, чем он был, и взлохмаченные грязные волосы, которых было уже не так много, как когда она видела его по телевизору во время вещания о смерти Пасифики. В тюрьме было предостаточно своих ужасов, ничуть не странно то, если он и вовсе облысеет.  — Ну, здравствуйте. — Прошипел Нортвест, хищно улыбнувшись. Так, будто они были в противоположных ролях. Так, будто Билл и Эвелин гнили за решёткой, а он возвышался над ними одной огромной тенью, затмевая всё в этом тесном помещении. — Давно не виделись, мистер Сайфер, мисс Эванс. Какая честь, что вы тоже пришли навестить меня. — Он рассуждал так, будто их встречи были и были давно, но на деле их никогда и не существовало. Если он и мог видеть их, то лишь глазами умершего Тома Крайтона на записях видеокамер лечебницы.       Эвелин в ответ на эту колкость фыркнула и поджала губы. Неожиданно она вспомнила о той боли, о той пустоте в её лице, когда ей пришлось таки встретиться взглядами с этим мужчиной. Она поклялась, что вспомнила свой тонкий и при этом глубоко раздирающий крик, отдающий по плиточным стенам в лаборатории Тома, полный отчаяния.       В груди неприятно что-то зашевелилось, к горлу накатила тошнота.  — Мы здесь исключительно по делу. — Отрезал Билл, не боясь смотреть в глаза Престона. Тот же, казалось, упивался игрой в гляделки и перевёл всё внимание на блондина, чьи руки были сложены на груди. — Говори, что хотел.  — Как всегда слишком серьёзен. — Покачал головой мужчина. — Ну, ладно. — Он недовольно цокнул, покривил губы в задумчивости. — Много времени прошло, правда? Мне стало невыносимо скучно.  — Ближе к делу. — Повторил Билл.  — Не торопись. Я так сразу всю информацию и не соберу, знаешь ли. — Он растянул тонкие, потрескавшиеся губы в мерзкую улыбку. — Жаль, Тома уже нет с нами. Такой гений, такая потрясающая идея с проектом… — Он показательно и с досадой вздохнул, растягивая слова, что начало открыто раздражать Билла, чьи зубы заскрежетали под сомкнутыми губами. — Хотел спросить: вы знаете на сколько меня посадили?  — На восемь лет. — Ответила Эвелин, сведя брови у переносицы.  — Верно, мисс Эванс. Вы, видно, торжествовали в зале суда, пока мне выносили приговор? Чудно. — Престон сложил руки перед собой. — Только вот года мои сократятся, и я скоро выйду. — Он дёрнул пальцами, странно улыбнувшись. — Сюрприз удался, а?       Билл и Эвелин обменялись взглядами.  — Ты будешь гнить за решеткой куда больше, чем думаешь. — Билл чуть усмехнулся, сверкнув на Престона опасным взглядом. — Пока ты будешь пытаться поднять все свои связи — я сделаю так, чтобы они оборвались. Если будет нужно — перехвачу каждого, кто будет сидеть на моём месте в этой комнате. И выиграю множество интересных дел, зная, что ты проведёшь здесь целую вечность, пока не станешь стар настолько, что едва будешь перебирать ногами.  — Сильное заявление. Я почти готов аплодировать стоя. — С сарказмом похвалил Престон. — Но ты не знаешь, насколько всё схвачено, Сайфер. — Он хохотнул, вызвав на лицах собеседников мрачное выражение. — А чего вы так скалитесь? Сайфер, ты действительно думал, что я, — сидящий за решёткой, — твоя великая победа? Ваша победа? — Нортвест смотрел несколько секунд прямо перед собой, а затем вновь расхохотался, точно безумец. — А всё только начинается! Я выберусь отсюда. Я никогда не закончу также, как мистер Крайтон! Ну, а вы… вы познаете проект во всей красе.  — Коралины, — она же ваша «Катрина», — больше нет. — Не сдержалась Эванс. — Девочку, слава богу, похоронили спустя столько лет по-человечески!       Престон выпучил глаза, приблизился ближе к стеклу, что разделяло их, и его лицо исказилось в пугающей гримасе.  — Боже мой, детка, кто говорит о Коралине? Есть ещё одна мисс Дэйвен. Её старшая сестра.       Сердце Билла забилось быстрее. Все мысли сразу же закрутились вокруг Пайнс, которой он больше всего желал нормальной, спокойной жизни, какой она заслуживала. Он знал, хотел, чтобы прошлое никогда её не коснулось, какими бы ни были обстоятельства.  — Она давно убежала, но я искал её. — Отчаяно тихо прошептал Нортвест, будто пробуя собственную горечь на вкус, раскатившуюся на его языке, как колющий яд. С этими словами Билл также внезапно как разнервничался, так и успокоился, заставляя себя задаваться новыми вопросами. — Я искал её, пока Том занимался вами. Едва вышел на след, и тут, — бах! — из-за вас я в тюрьме. Гнию здесь с мечтой о мести… Но недолго. Я всех вас найду. Клянусь.       Эвелин округленными от поражения глазами уставилась на тёмный угол возле двери на выход. «К-как? Откуда у Коралины была сестра?» — В панике задумалась девушка. — «Почему об этом знал Нортвест? Том? Почему не знал папочка? Я уверена, он бы не скрыл такую информацию в прощальном письме».       Билл не выражал каких-либо эмоций, обдумывая полученную информацию. Не сказать, что он выглядел переживающим — он отлично держал лицо перед своим врагом, но внутри всё вспыхнуло от нарастающей злобы и ненависти.       Нортвест помолчал всего полминуты. Его лицо неожиданно смягчилось, уступая жуткому выражению более простое. Такое же услужливое и ровное, какое он привык выказывать в обществе и на развлекательных собраниях в своей вилле.  — Кстати говоря… А Мэйбл Пайнс пришла в норму?.. — Он, очевидно, знал ответ на этот вопрос, но хотел испытать терпение Сайфера. — Говорят, что скоро она будет кочевать в палате для буйных. Сумасшедшая.       Билл резко подорвался с места, припав кулаками к плотному стеклу, заставляя то содрогнуться. Престон почти подпрыгнул, испугавшись столь резкого порыва, поскольку не ожидал его. Лицо Сайфера до этого момента выражало лишь лёгкое напряжение.  — Захлопни пасть, ты… редкостная блядь! — Глаза Билла загорелись от ярости, пока он смотрел на него. Эвелин приблизилась, мягко коснувшись плеча друга в попытке успокоить.  — Он того не стоит. — Процедила она. — Пойдём отсюда.       Билл почти не слушал, окалённый желанием разбить стекло, каким бы прочным оно ни было, вцепиться в Престона, и порвать его. Вспороть ему живот, вырвать голыми руками органами и наслаждаться его умирающим видом, пока он будет кряхтеть и захлёбываться собственной кровью. Слишком жестоко для преступника, вроде него, — мог бы подумать кто-то, но для человека, убившего, считай, собственную дочь, и который помог убрать всех прочих во благо одной сумасшедшей идеи, это наказание казалось самым мягким.       Умереть — быстро и легко. Слишком просто. А вот прожить в тюрьме долгие годы, потерять деньги, репутацию и уважение, есть скудную и безвкусную пищу на пару с сокамерниками, чьи лица он мечтал бы забыть навсегда — куда мучительнее, чем обыкновенная смерть. Но он её заслуживал, как бы то ни было. Билл вспоминал всё, что случилось с его семьёй, то, какими после инцидента стали последствия для Мэйбл, и готов был казнить его собстенноручно.       Жаль, что самосуд уже давно не существует.       Было бы прекрасно сжечь Нортвеста заживо, например.  — Билл. — Настойчиво повторила Эвелин. — Оставь его. Он в любом случае покойник.  — Я бы внимательно обдумал эти слова на твоём месте, Эванс. — Сощурив глаза, произнёс мужчина. — Твой папаша не сделал этого вовремя, оказавшись по итогу в сырой земле. Клянусь всем, что у меня осталось — туда прокладывается и твоя дорожка, дорогуша.       Гнев и горячие слёзы скопились в лице девушки, которую перетрусило после слов о отце, о самом родном человеке, речь о котором также имела для неё отдельное больное место в её сердце. На миг она разделила чувства Билла, но лишь сдержано проигнорировала и сделала ещё одну попытку, чтобы уговорить друга уйти. Им больше нечего здесь делать.       Когда Билл отстранился, сделав от разделяющего окна один шаг назад, Престон покопался в широких карманах полосатой тюремной формы и показал выложенный на мозолистой ладони клочок потрёпанной фотографии. На фото была изображена молодая девушка со светлыми, как у Коралины, волосами, очень похожая на неё чертами лица, что полностью свидетельствовало о их родстве и о правде, которую проливал заключенный.       Значит, это не шутка.       Сбежавшая когда-то сестра Коралины действительно существовала.       Но никто не знал, где она и что с ней случилось.  — Вот. Это она. Сестра.       Билл невольно уставился на фото.       Оно притягивало к себе взгляды, и даже Эвелин нехотя уставилась из интереса.       Осознавать было до отяжеления сложно… эта девушка жива. И её можно найти, её, в отличие от Коралины Дэйвен, ещё можно было спасти.  — Уходим. — Отрезал Билл, наконец внутренне собравшись, и они покинули камеру встреч с заключенным.       Эвелин выскочила на улицу в бешенстве, быстрыми шагами миновав ступеньки.  — Урод! Кретин! — Задыхалась она. — Сволочь!  — Угомонись, Ведьма. Я уже раскусил, что он хотел поизмываться над нами, так что не воспринимай близко к сердцу.  — Он сказал, что лучше бы я внимательно обдумала слова. Так он подразумевал моего отца, понимаешь? Папочка оставил Тома, посчитав, что он сдохнет, а в конце-концов получил от него пулю в лоб! — Она устало накрыла ладонями лицо. — Ненавижу…       Билл одобряюще потёр плечи Эвелин, на что та приняла этот жест как желание обняться. Он дружественно похлопал её по спине, когда она прижалась к нему, контролируя наступающие слёзы.  — Я очень скучаю. Почти год прошёл, а я всё ещё невыносимо скучаю по отцу.

***

«Я готов повторять от темна до зари: я люблю, а любовь — это ты».

      Прошло несколько дней с тех пор, как перед сном Мэйбл стала принимать по одной таблетке приобретенного «Золпидема». Побочные эффекты, само собой разумеющееся, проявились уже к следующему утру. Хотелось спать намного дольше, чем обычно, тревожило головокружение каждый раз, когда она поднималась с места, порой подташнивало и даже возникало ощущение наркотического опьянения.       Вероятно, именно из-за последнего пункта она вновь слишком реалистично воспринимала свой сон. Она не разобралась до конца, но больше всего это было похоже на второй, подобный предыдущему, сонный паралич. Вновь подорвалась среди ночи с тяжело вздымающейся грудью, одышкой, головной болью.       Она спустила ноги с кровати и пошла вниз по лестнице, чтобы заварить чай. Пока шла до кухни — попутно включала везде свет во избежание очередной галлюцинации, либо же своего столь богатого воображения. В прошлый раз она удосужилась досмерти перепугаться вешалки в коридоре, а на ней всего лишь висел пиджак Диппера и феска дяди Стэна, создавая вместе своеобразный силуэт.       Лампочка, первые секунды моргая, наконец озарила небольшую кухонку светом. Мэйбл в полнейшей тишине наполнила железный чайник водой с крана, зажгла плиту и опустилась на стул в ожидании.       «Жить одной страшно», — пронеслась мысль в её голове. Не хватало кого-то с кем можно было поговорить, обсудить очередной сон и услышать вновь слова, какие говорил мистер Фэлтон на днях — что всё, что она видит — лишь проекция её мыслей, фальшивка. Глупо, наверное, но отчего-то становилось легче. Может, ей просто нужен был свой личный врач-психотерапевт дома, который в любой момент мог поддержать.       Мэйбл вновь почувствовала подкатывающую тошноту, когда уложила голову на скрещённые руки на столе. Внутри у неё всё переворачивалось и съёживалось, словно это был яд, который тело не могло изгнать. Ей казалось, что ещё мгновение в таком положении, и яд начнёт вытекать у неё прямо изо рта. Отвратительное чувство.       Она потянулась к телефону, который оставила на столе по прибытию на кухню, и зашла в сеть. И, разумеется, все уже давно спали, исходя из времени последнего визита на странице. Она не знала почему, но очень хотела поговорить с кем-то. Хотела поговорить с Биллом, но боялась, что он ответит ей тем же после того, что она натворила. Однако он единственный, чей значок горел зелёным, обозначая его присутствие.       Он не спал. Он мог говорить. Emily_Hollen: Привет Emily_Hollen: Ещё не собираешься спать?       Билл заметно оживился, увидев сообщение от Звезды в такое позднее время, и отбросил в сторону идею пойти попытаться поспать. Сказать честно, после встречи с Нортвестом сон едва ли шёл, когда голова была забита новой информацией и, конечно же, самой Мэйбл, о которой он не мог забыть. Он поймал себя на том, что очень счастлив получить от неё сообщение. Настолько, что в животе от приятного волнения зашевелились бабочки. Jack'О Frost: нет       Ответил он незамедлительно. Jack'О Frost: а ты почему не спишь? Jack'О Frost: всё в порядке?       Мэйбл немного стушевалась, не желая налегать на него со своими проблемами. Emily_Hollen: Да, замечательно Emily_Hollen: Бессонница Emily_Hollen: А ты почему не спишь? Jack'О Frost: просто не сплю       Не станет же он рассказывать ей о Престоне и его угрозах расправиться с ними? Пожалуй, он прибережет эту информацию до лучших времён. По крайней мере, пока он не увидит Пайнс чуть счастливее и здоровее, чем она есть сейчас. Jack'О Frost: как позавчера прошёл приём у психотерапевта? Emily_Hollen: Довольно хорошо)) Jack'О Frost: в самом деле? Emily_Hollen: Я не вру, если ты об этом Emily_Hollen: То есть, мне правда легче Jack'О Frost: я рад за тебя, Пайнс) Jack'О Frost: раз тебе легче, то почему ты снова проснулась из-за очередного кошмара?       Мэйбл занервничала. Просто она не думала, что всё будет настолько очевидным, но, походу, это уже знают все: если Мэйбл Пайнс не спит ночью, значит снова страдает от плохих снов. Emily_Hollen: … Emily_Hollen: Порой я совсем боюсь спать :с Emily_Hollen: Позавчера я увидела тебя Emily_Hollen: Никогда прежде я не видела тебя в образе одного из своих кошмаров Emily_Hollen: Я видела Пиронику, Эвелин, Сильвера, Пасифику, Тома, копию, но никогда не видела тебя Jack'О Frost: что я делал в твоих снах? Emily_Hollen: Ну-у-у… смеялся, улыбался. Твоё лицо было похоже на лицо копии, да и не только… каждый образ похож на предыдущий Emily_Hollen: Ты дал мне фотографию, которой у меня никогда не было Emily_Hollen: А затем просил, чтобы мы были счастливы вместе, сжимая в руках живое сердце Emily_Hollen: Судя по боли в груди, моё сердце Jack'О Frost: не знаю, что написать в ответ на это, Звезда Jack'О Frost: я бы извинился Jack'О Frost: но не вижу в этом смысла, если уже завтра я приснюсь тебе в том же обличие и пообещаю убить тебя Emily_Hollen: Надеюсь, нет Emily_Hollen: Так хочу выспаться, ты и представить себе не можешь))       Мэйбл коротко улыбнулась.       Говорить с Биллом было чем-то особо успокаивающим и… немного странным.       Но ей это нравилось. Emily_Hollen: Билл Emily_Hollen: Ты всё ещё зол на меня? Jack'О Frost: зол за что? Emily_Hollen: За то, что я наговорила тебе Emily_Hollen: За то, что я обвинила тебя во всём Emily_Hollen: За то, что задела тебя Emily_Hollen: Я жалею о своих словах. Они были брошены исключительно на эмоциях, сгоряча Emily_Hollen: Извини       Билл невольно улыбнулся.       Сейчас он ощущал себя чуточку счастливее. Он не мог принимать того, что она сказала тогда, а сейчас всего несколько искренних фраз, и он готов забыть о том вечере навсегда. В таком настроении ему хотелось лишь наброситься на неё с обилием своих чувств и любить, быть рядом. Приехать, чтобы она позволила себе утонуть в его объятиях. Jack'О Frost: я не злюсь Jack'О Frost: если честно, я очень счастлив       Мэйбл ощутила, как щёки налились жаром, а затем едва не подпрыгнула на месте, когда поняла, насколько громко свистел чайник. Она совсем о нём забыла, вникая в диалог с Сайфером. Биллу пришлось немного подождать её ответа, пока она делала чай. Emily_Hollen: То, что ты сказал мне в тот день Emily_Hollen: Это в самом деле так? Emily_Hollen: Ну, просто… я помню, что ты несильно меня жаловал Emily_Hollen: Скорее, пытался меня оттолкнуть всё время Emily_Hollen: Я правда не помню того, как ты признался мне Emily_Hollen: Мне сложно что-то вспомнить, но по чуть-чуть я начинаю вспоминать Emily_Hollen: Иногда я вспоминаю отрывки, почти незначительные Emily_Hollen: Вспоминаю холодные подвалы, сдавленные верёвкой запястья Emily_Hollen: Кажется, Том держал меня в подвале вместе с твоей семьёй Jack'О Frost: я верю, что память вернётся к тебе Jack'О Frost: врачи это подтвердили Jack'О Frost: но я понятия не имею, как помочь этому процессу ускориться Emily_Hollen: Просто расскажи мне Emily_Hollen: Пожалуйста       Билл нервно провёл рукой по волосам в задумчивости. Всё это играло против правил. Он понятия не имел, что может довести её, и тогда их отношения снова окажутся надломлены. Jack'О Frost: всё не так просто, Пайнс Jack'О Frost: скажу, ты видела гораздо больше своими глазами Jack'О Frost: я также думаю о том, что отчасти в неведении находимся мы с Эвелин Jack'О Frost: потому что почти всё, что произошло в стенах лечебницы — рассказать нам можешь только ты Jack'О Frost: но ты забыла       Мэйбл закусила губу, наблюдая, как пар с кружки поднимается вверх плавными струйками и растворяется. Она пыталась отвлечь себя этим скромным занятием, пока думала о том, как правильнее можно было поступить. Выпытать ли с Билла некоторые ответы, чтобы попытаться что-то вспомнить, либо же… вспомнить позже одной? Звучит, мягко говоря, не очень. У неё уже развилась целая фобия к частым паническим атакам, и каждая была похожа на мучительную пытку. Emily_Hollen: Я понимаю… Jack'О Frost: я хочу приехать к тебе Emily_Hollen: Ох, ну, зачем? Emily_Hollen: Уже так поздно Jack'О Frost: это ерунда, Пайнс Jack'О Frost: хочу увидеть тебя Jack'О Frost: очень хочу тебя увидеть Emily_Hollen: Ты серьёзно? Jack'О Frost: не заставляй писать это третий раз подряд Jack'О Frost: я собираюсь       Мэйбл почти растерялась. Волнующий писк подобрался к горлу. Она судорожно подумала о том, как ужасно она выглядит — лохматая, неумытая, в глупой жёлтой пижаме, с опухшими глазами. Вряд ли она успеет привести себя в порядок, прежде чем Сайфер окажется на её пороге. Но… почему она так рада? Почему она рада, что он, чёрт возьми, взял на себя инициативу приехать? Ей не пришлось намекать на то, чтобы он приехал, он сам сказал, что хочет видеть её!       Это в самом деле Билл писал?       Насколько же это было непохоже на него. Emily_Hollen: Хорошо Emily_Hollen: Я жду тебя       Ему большего ответа и не нужно. Он тотчас подорвался с постели, чтобы переодеться. Он наскоро надел поверх футболки чёрную толстовку, взял ключи от машины и помчался вниз по лестнице, прочь из своей комнаты к зеркалу, чтобы посмотреть на свой внешний вид.       Оценить, насколько счастливое лицо у него сейчас было.       И как билось сердце.       Оно вот-вот взорвётся, подгоняя его ехать быстрее, вдавливать педаль газа в пол, чтобы оказаться у Хижины в одно мгновение. Он контролировал это с огромным усилием, а пока был сосредоточен на контроле — оглянуться не успел, как припарковался рядом с её домом. На полпути к её двери Билл почти проклял себя: не купил ни цветов, ни сладостей, чтобы поднять ей настроение. Ладно, хрен с этим. Он готов собрать её и поехать за всем уже с ней, отвлечь её ночной поездкой по городу, и…       Он даже не подумал о том, каким влюбленным был.       Она ничего не сказала, всего лишь позволила приехать, а он настроил целую кучу планов, не зная толком, согласилась ли бы она поехать куда-то. Пайнс права: он не узнавал себя. Не знал, что можно быть таким. Билл из прошлого активно брызгал бы в него святой водой и проклинал. Насколько же он был слеп из-за глупой ненависти к той, которая больше всех остальных видела в нём что-то доброе.       Да ещё и в то время, когда он убивал без зазрения совести, был напрямую связан с наркодиллерами и по уши в долгах.       Он наскоро оказался у двери, как только стал под навес. Дождь активно барабанил по хлипкой деревянной контрукции, порой попадая через щель ему на макушку. Запах сырости помог слегка успокоиться, но когда он услышал торопливые короткие шаги за дверью, то сердце вновь предательски подскочило. И вот, она оказалась перед ним. Подняла голову, смотря на него снизу вверх во все глаза.       Нерасчесанная, маленькая, раскрасневшаяся.       Его самая большая любовь.       Первым порывом было признаться ей в чувствах, но он сдержал себя, списав всё на прилив эмоций. Сейчас он не хотел заставлять её смущаться ещё больше, не хотел, чтобы она думала, что его чувства к ней — это всё, о чём она должна думать.  — Привет?.. — Выдохнул Билл. Всё ещё до невозможного счастливый, с измученной, но слишком искренней широкой улыбкой. Мэйбл в неловкости похлопала глазами, стесняясь собственных мыслей о том, что сейчас он был довольно милым. Пыталась победить внутреннее противоречие, а ещё неверие — ей хотелось вырвать себе глаза и поменять на те, которые были в прошлом. В прошлом они видели правду, а что теперь? Это было в самом деле?       Она с увеселением прыснула.  — Заходи. Простудишься.  — О, Пайнс, знала бы ты, как льстит мне твоя забота. — Довольно растянул он, входя в тёплое помещение вслед за девушкой.       Он закрыл дверь, снял кроссовки и прошел за ней на кухню, сходу отмечая то, что на столе было две кружки с заваренным чаем.  — Ты в самом деле ждала меня? Мило. — Он обвёл взглядом кухню и опустился на стул рядом со всё ещё стушеванной Пайнс. — Полагаю, я должен был что-то купить к чаю, но я оказался настолько довольным, что у меня это совершенно выпало из головы. Хочешь, съездим в какой-нибудь круглосуточный магазин и купим что-нибудь? — Билл несколько секунд обдумывал это, а затем поднялся. — Мне не стоило спрашивать. Поехали.  — Стой, стой! — Наконец воскликнула Мэйбл. — Н-ничего страшного, всё в п-порядке! — Она мысленно возненавидела себя за нелепые заикания, но несмотря на это он выглядел очарованным ею, пока она пыталась собрать мысли в кучу. — Т-то есть, как я могу ехать в пижаме? Ты разве не в-видишь, насколько ужасно я выгляжу? Время позднее. Не нужно никуда ехать. Пожалуйста.       Билл рассмеялся, вновь заняв своё место за столом.       Мэйбл в ответ на это засуетилась и спустя мгновение поставила на стол целофановый пакетик с печеньем.  — Вот. Эви и Веросика принесли на днях. — Пробурчала она. — Оно песочное, так что в полном порядке. Ты не отравишься.  — Я даже и не думал об этом.  — Ну, в любом случае, ты всегда боялся есть то, что я тебе предлагаю. — Иронично добавила Пайнс с легкой полуулыбкой, из-за чего Билл на несколько секунд похмурился.  — Не нужно вспоминать это, Пайнс. Я был козлом.  — Даже так?  — Даже так. — Завершил он, вздёрнув бровь, надеясь, что она не станет продолжать. Он был в меру самокритичен, хотя для его описания требовались слова пожестче. — Как ты себя чувствуешь? — Решил поинтересоваться он сразу, как только отпил немного чая. От него несло приятным ароматом чего-то сливочного, возможно, похожего на ваниль. И тогда пришла догадка — молочный улун. Он точно помнил этот чай: Ведьма угощала и, вероятно, угостила и её.  — Мне выписали «Золпидем», курс всего на десять приёмов. Мистер Фэлтон посчитал, что это должно мне помочь. — Ответила Пайнс. — Но из-за побочных эффектов состояние не из лучших.  — Достаточно сильное снотворное. — Отметил Сайфер. — Если у тебя будут проблемы с самочувствием — пиши мне, я сразу же приеду, чтобы доставить тебя в больницу.       Мэйбл некоторое время смотрела на него с подозрением.  — Ты настолько заботливый, что мне даже страшно. — Призналась она.       Билл закатил глаза.  — Между прочим, это тот самый Я, которого ты желала видеть. — Ответил он, слегка качнув головой в сторону. — Мне жаль, что я был таким с тобой отнюдь не всегда. Почти никогда. — Он постарался не думать о том, как поступал с ней раньше. Она бы не поверила, но Биллу было тяжело думать об этом. — Но я не притворяюсь таким.  — Значит, это правда? — Поинтересовалась она. — Ты просто… в диалоге не ответил мне на вопрос.       Билл удивился, но затем ухмыльнулся, глядя в своё отражение в стакане с чаем. — Правда.       Мэйбл снова покраснела, потерев ладонями лицо, захватывая волосы, из-за чего её вид казался ещё более помятым.  — Так ты… расскажешь что-нибудь? — Попросила она.  — Например, Пайнс?  — Ну… что-нибудь о Пиронике и Сильвере. Я всё ещё не могу вспомнить, что случилось. Я опасаюсь, что мои предположения верны, и что они отсутствуют сейчас в моей жизни только потому, что они там же, где и… Стэн с Диппером? — Глаза стали печальными. — Ответишь мне, если знаешь?       Билл подумал немного, а потом коротко кивнул ей.       Он знал, что может пожалеть об этом, но решил всё же поделиться с ней всем, что ему было известно. Билл рассказал ей о последних моментах, когда он видел Пиронику живой, но не смог ничего сказать о Сильвере, так как когда он пришел за ними, то мальчик уже был мёртв. Он рассказал о разрухах, о гранатах, о завалах. О том, как им пришлось разделиться, упомянув ситуацию с признанием, на которое Мэйбл не смогла ответить, и тогда замолчал. Он сказал, что дальше всё осталось в гнетущей неизвестности. Пироника ушла с Мэйбл.       Но так и не вернулась.       Мэйбл судорожно стучала пальцами по столу, её глаза забегали по мелким царапинам на нём, а губы она сжала зубами, кусая их почти до крови. Откровения Билла стали одним большим потоком в её сознании, и когда этот поток врезался в стену с забытыми воспоминаниями, то напрочь пробил её, и тогда перед глазами замелькали картинки того дня. Немногое и далеко не всё, но она вспоминала.       Билл с напряжением и трудно скрываемым волнением продолжал наблюдать за девушкой, пока та не сползла со стула на пол и не попятилась спиной к духовке. Её пальцы зарылись в спутанных тёмных волосах, как будто её мозг вскрывали и копались там целую вечность, и она всхлипнула, с ужасом уставившись куда-то перед собой.       Билл последовал за ней, опустился рядом, уложил ладонь на её дрожащие колени, и попытался поймать её взгляд, но, казалось, она смотрела сквозь него. Её зубы начали стучать, а грудь вздыматься чаще от затруднённого дыхания.  — Пайнс, поговори со мной.       В ответ на это Мэйбл зажмурилась. Она вспомнила, как Пироника хромала, опираясь на неё. В её ноге была кровавая дыра, страшное месиво, следы которого она оставляла за собой по грязным плитам лечебницы. Она вспомнила каждый рваный вздох, тянущую вниз усталось, рвение выбраться и силу скорости. Они бежали от преследователя, они бежали, чтобы не стать погребёнными в том хаосе, который сотворил Том.       Они почти выбрались, они придумали как это сделать, и тут она вспомнила лицо Крайтона. Жестокое, не сожалеющее ни о чём, и налитый кровью глаз. Она вспомнила, что второго не было, и неожиданно для себя вспомнила при каких обстоятельствах он его потерял.       Она вспомнила жертву Пироники ради всеобщего блага. Она спасла её. В её руках был детонатор — за спиной обезумевший Том, готовый вот-вот наброситься на неё.       А теперь убирайся… Прошу… Моя младшая сестрёнка. — Пайнс вспомнила последние слова Пироники. И то, как бросилась прочь по обломкам. Она с обрушившейся на неё болью вспомнила, как взрыв разорвал небо, сделал его красным, и то, что его центром стала Пироника. Она отдала свою жизнь, чтобы всех спасти.       Теперь это дало ей более точный ответ на вопрос о том, почему она оказалась в коме. Она вспомнила последующие моменты, вспомнила свой собственный крик, когда нога сломалась, она почти ощутила это всем телом и, казалось, вспомнила, как ломались рёбра. Продрогла до самых костей. И та боль в голове… она невыносимая. Тяжёлая. Она вот-вот задохнётся.  — Мэйбл, что с тобой?       Она не отвечала. Её искусанные губы дрожали, кровь с них запятнала спальную рубашку, а когда она коснулась пятна, то и вовсе чуть не сошла с ума. Она ненавидит красный. Цвет смерти. Цвет проклятого платья. Цвет страдания.  — Тебя всю трясёт. Ну же, успокойся. — Как только он смочил сухую салфетку, найденную на кухне, и вытер её губы от крови, Билл пришёл к тому, что уже обнимал её, сидя на полу с чувством глубокой, терзающей его вины. — Всё хорошо. Я рядом.       Мэйбл, находя спасение в том, что не одна, обеими дрожащими руками схватилась за обнимавшую её руку Билла. Настолько крепко, что костяшки побелели, и продолжала смотреть прямо перед собой, пока дыхание не выровнялось и она смогла говорить.  — Её тела нет, н-не так ли? — Прошептала Мэйбл, чтобы с ужасом не разрыдаться.  — Да. — Выдавил Сайфер. — Ты вспомнила почему?  — О-она… Я… Я… Я… — Пайнс захныкала, когда поняла, насколько удушающей была боль в грудной клетке. — Я убила её… Это я убила Пиронику… Это моя вина, Билл. Умоляю… У-умоляю, прости меня.       Он пытался подумать над её словами, но на ум совершенно ничего не шло. Он и думать не хотел о том, что Пайнс способна кого-то убить. Наверняка она взяла на себя ответственность за жизнь его сестры, и теперь корила себя за это.  — Если ты можешь, Пайнс. Расскажи мне, что тогда случилось.       Мэйбл рассказала ему всё в подробностях, хоть и приходилось выжидать несколько пауз, пока она соберётся с тем, чтобы продолжить говорить, при этом не задыхаясь. И Сайфер оказался прав в своих суждениях: конечно, Пайнс не убийца. Но то, что он услышал, стало почти убивающим. Он почувствовал примерно то же самое, когда подумал о том, что потерял Мэйбл во время клинической смерти. То же самое, когда он увидел мёртвого Сильвера в морге.       Также больно.       Он проглотил собственные слёзы, но прижал девушку ближе. Одно дело слышать об этом, другое — переживать самому. Пайнс поддержка была куда нужнее, поэтому он должен быть сильным для неё, вне зависимости от того, насколько ему хотелось разорваться на части и закричать.       Пироника умерла.       Её больше не существовало.       И наконец он принимает этот факт, когда действительно узнаёт причину её смерти.       Билл искренне верил, что Том горел в Аду. В котле, на пепелище, неважно.  — Ты не виновата. — Он поцеловал её в макушку. Почувствовал, как её тело чуть расслабилось, успокоилось. — Ты не виновата в этом. Ни в чём не виновата. Ты слышишь меня?       Мэйбл кивнула, утирая остатки слёз.  — Я давно смирился с тем, что потерял всех, кого любил. — Билл коснулся её подбородка, повернул её лицо к себе, смотря в глаза, и большим пальцем провёл по её разгоряченной щеке. — Ты — всё, что у меня осталось. Я не хотел жить после твоей клинической смерти, почти сдался, думая, что уже никогда не смогу посмотреть в твои глаза. Моя забота и резкая смена отношений к тебе — не что-то неестественное или фальшивое, как ты думаешь. — Он улыбнулся уголками губ, смотря в её глаза своими застекленелыми. — Это осознание того, что я всегда любил тебя. Но для того, чтобы понять это — мне нужно было потерять тебя. Прости.       Она коснулась его руки, которой он держал её, провела пальцами выше, к его собственным. Её взгляд был проникновенным, полным боли и, одновременно, чем-то, что можно было назвать пораженно-счастливым. Мэйбл вспомнила его признание, вспомнила его лицо перед тем, как их разделили каменные балки. И своё клокочущее от радости сердце, подгоняемое её бежать быстрее, как будто сразу после разгона и прыжка вниз — за спиной должны были вырасти крылья.       Они не стали говорить ещё что-то.       Они просто обняли друг друга. Крепко, жадно и искренне.       Чувствуя, будто всегда были кем-то близким друг для друга.

***

      Они не стали обсуждать его присутствие.       И Билл не стал поднимать эту тему во избежание того, что ему придётся ехать домой. Эту ночь он проводил здесь.       Он стянул толстовку и повесил на спинку компьютерного стула, оказавшись лишь в тёмно-синей однотоной футболке и чёрных брюках.       На некоторое время в её комнате воцарилась тишина, пока они смотрели друг на друга с нечитаемыми на лицах выражениями. Казалось, они были смущены общим присутствием в одном маленьком помещении наверху Хижины.  — Ты пойдёшь на диван, как и в прошлый раз? — Решила уточнить она, вспоминая, с каким отвращением он предпочел спать отдельно. — Я не против, если ты хочешь спать отдельно.       Билл не сказал ни слова, а затем демонстративно рухнул в её кровать поверх постеленного покрывала.       На удивление, её кровать казалась большой. Больше, чем у Диппера, если сравнивать. Он ещё не знал, что Стэнли пришлось купить ей кровать побольше только потому, что с односпальной она всё время сваливалась на пол. К тому же, в школьные годы она часто звала подружек на ночевку, и Пироника также не была исключением.       Мэйбл смущенно уставилась на Билла, смотрящего на неё в ответ с неким азартом и довольством. Она вопросительно похлопала ресницами, не зная что сказать, поскольку не ожидала этого от него. Он был наглым и весёлым. И ей это бесконечно нравилось, несмотря на то, что она предпочла бы скрыть свои эмоции.  — Может, тебе дать пижаму Диппера? — Предложила Мэйбл.  — Не стоит.       Она, поёжившись, уставилась на потемневшее маленькое пятно у себя на рубашке.  — Тогда я переоденусь. Отвернёшься?  — Я могу. — Ответил Билл. — Но чтобы ты знала: в белье я тебя уже видел.  — Это когда вокруг меня бомба была обвязана? — Также вспомнила Пайнс, тут же удивившись этому открытию. Её глаза пораженно распахнулись. Воспоминание тоже не из милых, но она была рада это вспомнить. — Том блефовал, кстати. — Добавила она, пока продолжала рыться в шкафу в поисках подходящей футболки. — Я жалею, что не воспользовалась шансом бежать, но тогда бы он… — Она поджала губы, истошно щиплющие из-за её укусов. — Неважно.       Мэйбл рывком вытащила какую-то незамысловатую белую футболку, которую она носила исключительно дома. Она растегнула все пуговицы на испачканной рубашке и всё ещё смущенно зыркала в сторону парня. Он забавлялся тем, как она стеснялась — в некотором роде он находил это умилительным зрелищем.       Она глубоко вздохнула и стянула рубашку, позволяя Биллу смотреть. Его губы тотчас растянулись в ухмылке. В этих не особо значимых поступках он узнал настоящую Мэйбл Пайнс. Ту самую, которая всё равно прорвётся, и неважно кто или что её будет смущать, останавливать. Она была непоколебима и упёрта. И эту черту он очень в ней любил.       Она стыдливо натянула на себя футболку, прекрасно осознавая, что он видит её почти голой, и, чтобы не стоять ещё целую вечность красной, как помидор, она нажала на кнопку с выключателем, чтобы погасить в комнате свет, и забралась на кровать.       Они не разбирали её, легли прямо на покрывало и укрылись мягким пледом.       Между ними была дистанция. Небольшая, но была, и никто не пытался её разрушить.  — Билл. — Позвала она, зная, что он не спит. Когда он отозвался, Мэйбл помолчала ещё немного прежде чем продолжить. — Спасибо.       Он перевернулся на бок, из-за чего оказался немного ближе так, что их лица находились примерно в пятнадцати сантиметрах друг от друга.  — За что? — Спросил он полушепотом.       Её сердце заходилось в скорых ритмах, когда она слышала его так тихо, когда учуяла запах его духов. К слову, такой знакомый запах. Он на мгновение вернул её в те дни, когда она была на его попечении после того, как ей прострелили ногу. Мэйбл помнила этот запах, когда обнимала его со спины, и когда сам Билл позволял ей это, откровенно говоря о том, что у него на душе.  — С тобой я не чувствую себя уродливой.       Он почти рассмеялся с того, как забавно это звучало, но остановил себя, вспомнив их разговор в больнице. Когда она рассказывала о своей кошмарной копии, то корила себя за то, что так уродлива. Возможно, она подразумевала не саму внешность, но ему стало больно. Внезапный порыв смеха превратился в боль — такая ирония. Он не хотел этого слышать: для него Пайнс была самой красивой, в любом из её состояний и видов.       Билл вытянул руку, чтобы коснуться её лица, чтобы чуть приподнять её подбородок выше и вглядеться в её прекрасные глаза в свете луны, пробирающегося через окно. Мягкий свет был тусклым, в нём едва можно было что-то разглядеть — разве что тени рук, легкие очертания или же блеск.  — Ты красивая. — Произнёс он. — Ты можешь мне не верить, но где-то сейчас твоя копия блюёт кровью, потому что не права в том, что навязывает тебе это. — Мэйбл внезапно тронуло то, что он не считал рассказы о копии бредом, и даже говорил с ней об этом. — Она всего лишь твоя тёмная тень, как и любая другая, которая есть у каждого. Как говорится, она должна присутствовать для баланса. — Губы Билла растянулись в легкой улыбке. — А не для того, чтобы подбивать тебе самооценку, Пайнс.       Мэйбл неотрывно смотрела ему в глаза, очарованная его словами и комплиментами, и потом уже — тем, как красив он был.  — Ты тоже. — Неожиданно для себя выдала она, обратив к себе его удивленный взгляд. — Ты тоже красивый.       Он прыснул от стеснения.       Защитная реакция. Совсем безобидная.  — Брось, Мэйбл.       Она нахмурилась, когда его рука отнялась от её лица.  — Я серьёзно.       Неосознанно оказалась ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза, так как с бокового положения он вновь вернулся к лежанию на спине, закинув правую руку за голову. Пайнс опустила руку на его грудь, придвинулась ближе, и стала выискивать что-то в его жёлтых глазах.  — Что? — Усмехнулся Билл, повернув к ней голову. — Ждёшь, что я раскраснеюсь, как девчонка? Не дождёшься. Но, признаю, это было сильно. Никогда не слышал от тебя подобных комплиментов. — Он немного подумал. — Ох, точнее, нет. Слышал. До этого один раз. Когда мы были в торговом центре все вместе.       Мэйбл склонила голову набок, позволяя волосам скользить по плечам, беспорядочно спадая также на его тело, пока она была так близко. Она чуть призадумалась, а затем губы скривились в улыбке, за которой, казалось, должен был последовать разразительный смех.  — Это когда ты приревновал меня к Тому и отвёл к канцелярии? — Усмехнулась она, наблюдая как выражение лица Сайфера меняется. — Боже, я сделала комплимент насчёт твоей улыбки! Какая неожиданность, ты запомнил!       Она ощущала себя полным восторга ребёнком.       И выражение, застывшее на лице парня, изрядно её повеселило, вследствие чего та наконец рассмеялась. Кажется, он и сам не подозревал тогда, что ревновал, а сейчас вдруг открыл на своё поведение глаза. Пайнс была проницательна и слишком внимательна.  — Притворюсь, что этого не было. — Проворчал он.  — Хорошо. — Согласилась она.       Повисла неловкая тишина, но никто так и не сдвинулся с места. Они слышали лишь птиц в лесу, угуханье сов и где-то вдалеке проезжую часть. Скоро должно было светать.       Сайфер вновь посмотрел на неё, с минуту думая о чём-то, о чём она не догадывалась, и свободной рукой стал поправлять её волосы, убирая мешающие пряди с лица. Она молча позволяла ему это, не отрывая от него глаз, пока он выглядел занимательно во время своего занятия. Когда он закончил с волосами — его рука вновь коснулась её горячего лица. Она всё ещё краснела, и ему это доставляло своеобразное удовольствие. Он провёл пальцами ещё раз по её щеке, опустился к подбородку, а затем к шее в легком прикосновении.  — Пайнс. — Позвал он.  — Да?  — Я люблю тебя.       Она чуть вздрогнула, когда он вновь вернулся к её лицу, когда он медленно притянул её поближе к себе. Без всякого принуждения, без присущей ему грубости. Он поцеловал её.       Мэйбл ощутила, как закружилась голова. Так странно было чувствовать чьи-то губы на своих, как будто это было с ней впервые. Она ощутила себя неопытной, слишком робкой, но вместе с тем к ней пришло многожество чувств, начиная от бабочек в животе, заканчивая приятным жаром внизу. Сердце, казалось, забилось вдвое быстрее, чем до этого. Она думала, оно сейчас разорвёт её грудную клетку в клочья, вырвется наружу.       Когда Билл отстранился, их лица всё ещё были в непосредственной близости. Взгляды друг на друга казались долгими, немигающими, влюбленными. Она и не думала, что так может быть, что она ещё способна чувствовать что-то такое после всего, через что пришлось пройти. Ей захотелось, чтобы он поцеловал её ещё раз, и Билл, будто читая мысли, вновь припал к её губам с поцелуем.       Осторожно, но чуть грубее, чем до этого. Она ощутила восторг и ликование. Трепет, благоговение.       Любовь.       Он поцеловал её с языком. Зарылся пальцами в её волосы, когда понял, что поцелуй обоюдный, и она пошла ему навстречу, прикоснувшись к его лицу, к широким плечам. Ощутила тепло его тела, когда они оказались непозволимо близко друг к другу, когда они прижались друг к другу, обнимая. Стало даже страшно оттого, насколько хорошо им было друг с другом. Это было одновременно странно и… достаточно страстно.       Перед сном он целовал её не только в губы. Он целовал её щеки, лоб, нос. Он был жадным. Очарованным ею и влюбленным по уши. Он не верил в то, кем был сейчас. Он никогда не был так счастлив и эмоционален, как сейчас.       Билл хотел её, но боялся показаться неправильным, если дело таки дойдёт к этому, поэтому вовремя остановился. Прижал её к себе, обнял крепче, напоследок целуя в макушку, чтобы пожелать ей доброй ночи.       Это была единственная спокойная ночь за всё время, когда она не видела кошмаров.

***

 — Ты приедешь ко мне на днях? — Поинтересовалась Мэйбл, пока нарезала ингредиенты на бутерброды.       На самом деле было очень неловко интересоваться этим, особенно после того, какой насыщенной оказалась ночь, но, как видимо, всё было в порядке. Возможно, она думала, что уже на утро Билл будет прежним, каким она его помнила, да и происходило так постоянно — на следующий день он становился грубым и отстранённым, но всё было так, как и вчера.       Пайнс проснулась в его объятиях. И он поцеловал её перед тем, как подняться с кровати. Она была готова поклясться, что точно ударилась вчера ночью головой, и всё это ей привиделось.       И ещё, не менее важное, сегодня она спала хорошо. Никаких ужасов, никакой копии и любых-других образов. Этим утром она была по-настоящему счастливой, ей хотелось и петь, и танцевать. И, возможно, провести с Биллом всю жизнь.       Какая забавная мысль.  — У меня есть некоторые дела. Сегодня-завтра, быть может, не смогу. Но если успею — обязательно приеду. — Пообещал Сайфер, но всё же поймал огорченное выражение на лице девушки. Она поспешно отвернулась, продолжая хлопотать над завтраком. — Прости, если тебя это расстраивает. Мне нужно решить кое-что. Это правда нельзя оставить без внимания.  — Это секрет? — Поинтересовалась она.  — Мусор из прошлого. — Нехотя ответил Сайфер, подразумевая Нортвеста. — Но не волнуйся, я и Эвелин вовремя взялись за дело. Всё будет хорошо.  — Ладно. — Ответила она, поставив на стол тарелку с бутербродами. Чай наполовину остыл. — Приятного аппетита.       Перед тем, как Билл вышел на улицу, его лицо потеплело, и он вновь пригладил волосы Мэйбл, смотря на неё с открытой любовью. Он наклонился, чтобы поцеловать её на прощание. И ушёл, оставив её с чувством легкой тревоги и одиночества. Она признала, что ей было грустно смотреть на то, как он завёл автомобиль и, выезжая из парковочного места, уехал.       Этой ночью они немного попереписывались, но это было не то же самое, когда Билл был рядом с ней. Она поговорила с Веросикой по телефону, обсуждая то, что их вторые половинки сегодня сговорились, оставив их без внимания. Когда Веросика предложила приехать — Мэйбл отказалась. Только потому, что услышала волнение в её голосе, как бы намекающее на то, что кто-то должен был быть рядом, пока Пайнс не оклемается от своих кошмаров. Но она считала, что должна преодолеть это сама, она считала, что Билл был единственным исключением только потому, что рядом с ним было безмятежно, спокойно на душе.       Или потому что у неё были чувства, которые она пыталась отогнать от себя, но…       Билл растормошил их вновь.       Она почти потеряла голову и своё сердце.       За час до сна Мэйбл приняла «Золпидем». Она лежала и просматривала новости в сети. Из интереса просмотрела посты о прошлогодних новостях с середины мая до середины июля, и ужаснулась тому, что писали в газетах. Она видела свои собственные фото и догадалась, почему почти весь город знает о ней, о Билле, Эвелин, Томе и о проекте. Не в силах смотреть на мёртвое лицо Коралины, Мэйбл отбросила идею с прочтением новостей.       Может, это помогло бы вспомнить что-то ещё, но на ум ничего не шло. Она лишь множество раз прокручивала в голове смерть Пироники, спустя год заскорбев по ней, поплакав о том, что она не рядом. Она вспоминала события их юности, то, как им было весело вместе. Мэйбл знала, что запомнит это навсегда, и что память о лучшей подруге будет жить вечно.       Этой ночью она заснула с трудом, но когда сон всё же пришёл к ней, она тотчас разочаровалась, когда первое, что пришлось увидеть — было злое лицо другой Мэйбл Пайнс. Оно было не только злое, казалось, оно деформировалось. Её складки уже не казались такими ужасными, а глаза не такими бешено округленными. Она выглядела чуть… лучше?  — Что с тобой? — Шепчет Мэйбл.  — А с тобой? — Огрызнулась та. — Что ты делаешь?! — Она завыла, снова завыла, заставляя Мэйбл закрывать уши руками. Копия делала именно те вещи, которые Мэйбл не выносила. Копия стала тянуть себя за лицо, кричать, и всё вернулось на круги своя. Она вновь стала выглядеть, как и раньше. — Билл… он нас убивает! — Обвиняющим тоном прокричала она, тыкая в грудь Мэйбл пальцем. — Я знала, я знала, ты предашь нас! Мы погибнем, и тогда ты поймешь, что я была права!       Пайнс развернулась и зашагала от копии прочь, подальше, и опустилась на пол, где пространство вокруг напоминало лишь бесконечную черноту. Место, которому не было конца. Она чувствовала, как копия ковыляет за ней сзади, как перебирает своими длинными кривыми ногами и дышит с громким шипением, как запыхавшийся зверек. — ЭТО ТАК НЕЧЕСТНО! — Взвыла другая.       «Не слушай, не слушай, это просто сон, просто сон!» — Словно мантру, повторяла про себя девушка, зажмурив глаза. Сон был всего лишь проекцией мыслей, как и копия, — так говорил мистер Фэлтон. Порой Мэйбл воспринимала свои кошмары, как что-то реальное, но её неосознанные действия во сне неожиданно ей понравились. Это было именно тем, как бы она и поступила в реальной жизни.       Не стала бы слушать.  — А ты… А ты помнишь, что ты сделала с Сильвером? — Отчаянно провыла копия.       Мэйбл обернулась с округленными глазами на копию, чье лицо скривилось от довольства в ответ на выражение лица жертвы. Она вновь улыбалась с видом на зубы и трогала себя за перекрученную шею, как в припадке.       Она подползла ближе, точно крадучись, чтобы напугать. С её рта вновь начала лить вязкая жидкость. Кровь.  — Ты-ы-ы-ы… его-о-о-о… уби-и-и-ила-а-а… — Шипела она на ухо.  — Нет… Я не могла. Я не убивала!  — Ты меня убила. — Перед ней появился сам мальчик, возвышаясь перед сидящей на полу Мэйбл. — Как ты могла? Мамочка.       Он вдруг стал задыхаться, пускать изо рта пену и пузырьки крови, схватился за живот и рухнул прямо перед ней, продолжая корчиться в мучениях, пока на фоне выла копия. В какофонии этих звуков, криков, Мэйбл едва ли не закричала сама. То ли от горя, то ли от очередного кошмара, она не знала. Но она точно видела обрывки в своей голове, как будто не спала.       Как будто сидела на полу кухни, прижавшись спиной к столешнице, и дрожала, стучала зубами.       И вспоминала. Вспоминала.       Билла в этот раз рядом не было.       Мэйбл вновь подскочила с кровати с пронзительным криком. Она обнаружила, что спала лицом в подушку, и теперь сидела на кровати, оперевшись об ту двумя руками. Её снова затрясло, только теперь всё сопровождалось сильным головокружением и тошнотой, накатившей к горлу. Стало очень плохо… в голове мелькнула сцена смерти Сильвера. Она вспомнила.       Мамочка, почему ты плачешь?.. — Она вспомнила даже то, как звучал его голос. То, как он выглядел. То, как он умирал у неё прямо на коленях под тихий плач Пироники. — Не плачь… пожалуйста… ох, у меня… так болит в груди…       «Мне плохо…» — Подумала Мэйбл и тут же бросилась вон из комнаты вниз по ступенькам. — «Я… Я сейчас…»       Она добежала до ванной комнаты и её сразу же вырвало.       Она держалась за края ванной, пока не полегчало, пока она не смыла всю грязь и тщательно не промыла рот, пока не почистила зубы, испытывая к себе ярое отвращение.       «Она повсюду». — Думала Мэйбл, стоя напротив зеркала рядом с раковиной. — «Она хочет, чтобы я замечала её. Осталась с ней навсегда. Хочет, чтобы я потеряла рассудок».       Мэйбл уставилась на раковину, глубоко и нервно дыша.       «Мне ничего не помогает. Таблетки разве что сделали её визиты реже, но она по-прежнему существовала. В реальности, в моей голове». — Мэйбл потянулась к ящичку в ванной, где она обычно хранила лекарства, и достала упаковку с препаратом и стакан. — «Мне нужно ещё несколько. Тогда она уйдёт, оставит в покое». — Думала она, высыпая на ладонь ещё три штуки, которые были рассчитаны ей на последующие три дня. — «Они помогут мне избавиться от неё навсегда. Я начну спать спокойно, даже если Билла нет рядом».       Мэйбл подняла голову, смотря на своё отражение в зеркале. Изнеможденная, красная, с опухшим лицом и глазами, с яростно смотрящими на себя глазами. Они настолько внимательно изучали собственное отражение с застывшими на них слезами, что внезапно она увидела в себе её. Ей казалось, она вытянет свои длинные руки и поглотит её через зеркало, заставит подчиниться. Умереть.       И в испуге отскочила, вышла в коридор, затем направилась в комнату, откуда веяло легким колющим холодком. Может, он был способен привести её в чувства, но… спустя несколько минут сердце стало биться не на шутку быстро, на ровном месте ей перестало хватать дыхания, а голова заболела так, словно Том ещё раз ударил её тяжелым предметом. Она вспомнила ту боль ещё раз и из-за ватных дрожащих ног опустилась на колени, больно стукнувшись ими об пол. Она вся покрылась холодным потом, она почувствовала это, когда под ночной сорочкой повеяло лёгким потоком воздуха при движении. И тогда перед глазами всё поплыло. Слишком сильно.       «Я совершила ошибку». — Отчаяно успела подумать Пайнс.       Так отчаянно желая избавиться от бесконечного заточения с ней…       Она словила передозировку «Золпидема».       Даже не подумала о последствиях, потеряв сознание прямо в их Диппером комнате. Jack'О Frost: Мэйбл Jack'О Frost: я освободился Jack'О Frost: могу приехать прямо сейчас Jack'О Frost: ты чего-нибудь хочешь?       Его сообщение пришло почти через сорок минут после случившегося. Jack'О Frost: ты намеренно игнорируешь?       Ещё спустя двадцать минут добавил он, когда не получил ответа. Он полагал, что она вполне могла обидеться на него за тот разговор утром, но… когда она не взяла трубку после пяти попыток дозвониться — Билл действительно запереживал и просто поехал к ней.       Когда он постучал и прислушался — за дверью было тихо. Он бы даже сказал, слишком тихо. Мертвенно тихо.       Побледнев, он кинулся к машине, чтобы достать свой пистолет. Он выстрелил в ранее отремонтированный после подобного замок Хижины и вошел внутрь, тревожным взглядом обыскивая дом. Закрались мысли о Нортвесте, о его словах и угрозах, и тогда сердце почти сошло с ума от переживания, но когда Билл поднялся вверх по лестнице, в её комнату, оно упало.       Он не дышал.       И тело девушки на полу тоже не дышало.  — Пайнс?..