Пособие о любви и ненависти

      Он не менял положения, как только опустился на скамью ожидания с тяжёлым чувством в груди и впервые, мысленно, помолился за жизнь Пайнс. Перед глазами до сих пор мелькали события последнего часа: как он пытался помочь ей с помощью искусственного дыхания, как выплеснул стакан воды ей на лицо, думая, что она резко распахнёт глаза и закашляется. Но ужас одолел его, когда он осознал, что потерял время — тотчас подхватил её на руки и понёс к автомобилю.       Было страшно думать, успеет ли скорая, поэтому Сайфер решил отвезти её сам.       Влетел в больничный коридор с ней и взглядом встретился с уже знакомой медсестрой Айвой. Выражение лица девушки тут же изменилось, когда она узнала бывшую, но недавно выписанную пациентку — Мэйбл Пайнс. Билл на мгновение замер, ища поддержки. Его губы скривились, а слова и вовсе прозвучали с трудом. — Она… без сознания. — Выдавил он. — Что случилось? — С испугом выдохнула Айва, чуть неуклюже подлетев к бесчувственной девушке в его руках. Она пыталась лишь по взгляду проанализировать состояние. — Я не знаю. Я нашёл её без сознания, но я думаю, это могли быть таблетки. — Таблетки? Какие? — Не помню. — Сквозь зубы ответил он. — Снотворное, которое ей выписали. — Снотворное? — Айва посмотрела на него. — Я за доктором Фелмоном! Возможно, отравление.       Билл не помнил, сколько прошло времени. Он знал, что был не один, кто раздумывал и лил слёзы в этом коридоре под пристальными взглядами врачей, кто думал о том, что каждая прожитая секунда для родного человека могла быть последней. Хуже этого было то, что он слышал возню, метания вокруг Пайнс за стеной. Закрытый массаж сердца, попытки привести в чувства, и в итоге всё сошлось на безоговорочном промывании. Он продрог, когда услышал громкий кашель и сдавленные попытки дышать полной грудью. Похоже, её вырвало.       Он поднялся на ноги, приблизился к кабинету в мучительном ожидании. Когда вышел уставший, ранее упомянутый, доктор Фелмон, Билл не был готов просто так отпустить его. — Ну, как? Она в порядке?       Доктор смотрел нещадно сквозь толщу круглых очков, затем потёр переносицу. — Да. — Ответил он спустя несколько секунд, показавшихся Биллу вечностью. — Передозировка сильным препаратом. К сожалению, девушка не соблюдала требуемую дозировку, хотя я подозревал, что она будет осторожнее в связи… — он задержался взглядом на красных после слёз глазах Сайфера, выдержал паузу. — …с произошедшим ранее. Не волнуйтесь. Жить будет.       Билл выдохнул с облегчением. — Уверен, это произошло по неосторожности, однако… сегодня ей повезло. — Едва Билл успел открыть рот, чтобы задать вопрос — старик продолжил. — Как правило, передозировка снотворными препаратами, — барбитуратами, транквилизаторами, — приводит к летальному исходу. Настоящее чудо, что она выкарабкалась.       Билл сглотнул ком в горле. — Вам показалось, что она не дышала, мистер Сайфер? — Добавил Фелмон, снимая очки и протирая их стёкла о свой халат. — При передозировках такими сильными снотворными сердцебиение напротив становится слишком частым. Возможно, вы с перепугу не услышали её сердца, или же… — он чуть улыбнулся, — вы слышали только своё.       Билл всего на секунду прикрыл глаза.       Ответа не было.

***

      Она волочила ноги по полу так, будто тащила за собой кандалы. Босые ноги казались весомыми настолько, что у неё спирало дыхание, заставляя в лёгких всё тяжелеть. В глазах помутилось, прежде чем всё сотряслось и метнуло её тело в сторону. Она подскользнулась о кровь на полу и спустя мгновение врезалась плечом в стену по другую сторону от той, за которую держалась. За которую пыталась ухватиться руками, пыталась вообразить себе, что ладони смогут прилипнуть к гладкой поверхности и удержать её.       Но нет.       Пайнс всё ещё пыталась угнаться за светом в конце коридора. Жажда смерти сместилась где-то у горла, сдавливая его, заставляя девушку хотеть этого. Она, как мотылёк, стремилась к свету, готовая поглотить его или позволить поглотить себя, отдать всю себя этому свету.       Картины на стенах всё время обретали разные очертания, путали сознание, но выражения одного уродливого лица копии, изображенной на них, всё время менялись. Они насмехались, но порой искажали неподдельное горе. Копия издавала жалобный пронзительный вой — Пайнс поклялась, что ещё секунда — и перепонки в её ушах взорвутся. Одной ей известно, насколько невыносимо было слышать эти крики из раза в раз.       Свет ослепляет всего на миг, и она уже знает, что встретит там Билла в его страшном воплощении, в его привычном чёрном одеянии. Сердце вновь заходится в ужасе, но она подсознательно понимает, что этого не миновать. Некоторое время она смотрит на молчаливого Билла, а затем трясет головой, как если бы могла стереть этот образ навсегда, но когда открывает глаза вновь, то… встречается с реальным Биллом. Настоящим Биллом. С человеком, который волнует её.       Он протянул ей две руки. И она в сомнении касается его пальцев кончиками собственных. Пробирала, словно почву, проглаживая себе дорожку дальше, и опомниться не успела, как её руки оказались в его ладонях. Сжатые в его ладонях до тех пор, пока он не тянет её на себя, в свои поистине тёплые и знакомые объятия. — Мэйбл. — Да? — Мэйбл. — Её имя, слетавшее с его языка, казалось музыкой. Такой размеренно мягкой и успокаивающей, что хотелось ставить на повтор. Оно уносило её в покой, оно уносило её в его объятия. — Билл?       Опора под ногами противно скользнула, а затем и вовсе пропала. На место внимания пришло чувство отяжеления, тянущееся от груди к низу живота глубокой волной. Такой, когда падаешь с огромной высоты, когда сильно переживаешь, либо же когда пугаешься. Билл просто оторвал её от пола и, по-прежнему сжимая в объятиях, упал с ней спиной вперёд, в безгранично огромный и ласковый свет в конце того самого коридора.       Мэйбл ощутила жар на лице и закрыла глаза в наслаждении, когда они оба оказались поглощены светом.       А затем проснулась с глупой улыбкой на лице. — Мэйбл. — Вновь позвал знакомый голос.       Она сощурилась из-за солнечного света, пробирающегося в палату, и некоторое время фокусировала зрение на Билле, что сидел на краю кровати. Он снова уничтожил её кошмар, — эта мысль заставила её улыбнуться шире, несмотря на то, что в лице собеседника не было взаимной радости. Лишь тень напряжения и печаль в глубоких потемневших глазах. Мэйбл наощупь вытянула руку, чтобы прикоснуться к нему, и он, конечно же, подался вперёд в ответ. — Очень хочу есть. — С хрипотцой хохотнула она. — Конечно. — Сухо ответил ей Билл. — Тебе трижды делали промывание, ты, должно быть, сильно голодна.       Она тут же подскочила в сидячее положение. Будто проснулась во второй раз за эту минуту. — Ах, — задохнулась Мэйбл, — что произошло?       Билл свёл губы в тонкую линию, выглядя отстранённо и весьма разочарованно. — Врачи подумали, что ты пыталась покончить с собой. — Ответил он. — Это правда? — Ч-что? Нет. Конечно же, нет! — Она придвинулась к нему ближе, пытаясь заглянуть в глаза в то время, как он, казалось, избегал её. — Билл, у меня не было повода делать это с собой, п-просто я… у меня… — Она нервно сглотнула. — Ну, ладно. Я всего лишь хотела заснуть без этих видений. Я не знала, что «Золпидем» может вызвать такую реакцию на организм. — Да ты идиотка, что ли? — Прорычал он. — Ты всегда принимаешь лекарства без прочтения инструкции? Их печатают для таких, вроде тебя.       Мэйбл вздрогнула, одёрнув руку. — Прости. — Всё, что она смогла выдавить спустя минуту молчания между ними.       Билл устало выдохнул. — Я снова чуть не рехнулся, Пайнс. — Признался он. — Как думаешь, что я испытал, когда снова доносил тебя на руках до больницы? Я почти что ощутил себя там, среди руин, в рассвет первого июня, когда выносил тебя из завала на последнем издыхании. Мне стало страшно. — Я не хотела. — Мэйбл прижала руки к груди, когда Билл поднял голову и посмотрел на неё. Она в изумлении уставилась на него, когда увидела горечь в его глазах, и чтобы скрыть это — он порывисто обнял её, зарываясь лицом куда-то в её шею, в воротник больничной рубашки, изо всех сил сдерживая рваное дыхание.       Ему показалось, он расплачется, но внезапно… его отпустило.       Дышать стало легче, в её руках было безмятежно и просто — она имела способность согреть, даже если пальцы были ледяными, как сейчас. От неё пахло древесиной из-за стен Хижины в сочетании с лекарствами — не самый романтичный аромат, и не те самые духи, но вместе с запахом её кожи это ощущалось достаточно интимно. Он мог поспорить, что запомнит эту мелочь. — Когда ты остался со мной — мне впервые за долгое время ничего не снилось. Я поняла, что с тобой мне позволено отдохнуть, действительно отдохнуть. А когда утром ты сказал, что мне лучше тебя не ждать, я поняла, что снова останусь в омуте своих страхов из прошлого, и худшее из этого то, что так оно и случилось. Я хотела заснуть, Билл. Не умереть. — Хорошо. Я тебе верю. — Я не знала, что всего от трёх принятых таблеток может быть передозировка. — Оправдалась она. — Из большего, что я ожидала — так это тошноту и, быть может, головную боль. — Билл не отвечал, изредка кивал головой, затем же мягко отстранился и выпрямился на месте. Его волосы были неопрятно спутанными, привлекшие к себе её чуть насмешливый взгляд. — Ты такой лохматый.       Он руками пригладил волосы и, наконец, его губы тронула лёгкая полуулыбка. — Эвелин знает? — Поинтересовалась Мэйбл. — Нет. Я никого не оповещал и считаю, что не должен был. Когда мне сказали, что ты будешь жить — всё остальное ушло на задний план. Я рад, что дожил до этого утра и не умер от горя. — Он иронично усмехнулся, но Пайнс не разделила его сомнительной радости. — Не говори ей и Веросике ничего. — Добавил он. — Ведьма, когда седой волос у себя нашла, извела своим нытьем до мозга костей.       Мэйбл хихикнула. — Как угодно.       Билл улыбнулся. — Я не оставлю тебя. — Он сжал её пальцы, расположенные на белой тряпичной простынке, своими. Задумался всего на долю секунды, пронося угрожающий голос Нортвеста в своей памяти. — Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Что бы не произошло. — Всё хорошо. Со мной всё будет хорошо. — Заверила его Мэйбл, затем же, погрустнев, добавила: — Мне жаль, что я едва ли не единственная, кого ты теперь можешь защитить. Я не смогла защитить Пиронику, и не смогла защитить Сильвера… — Она почти задохнулась, когда внезапно вспомнила. Её пальцы заметно дрогнули под его собственными. — Ах, я… этой ночью я кое-что вспомнила!       Билл замер, скользнув по ней вопросительным взглядом. — Я вспомнила, как умер Сильвер, н-но… не уверена, что ты захочешь знать об этом. — Патологоанатом сообщил причину смерти. — Ответил он. — Однако я понятия не имею, как это могло произойти. — Ты пообещал мне вернуться, и Том наказал Сильвера, накачав наркотиками. — Мэйбл поймала себя на том, что в горле задрожал ком. — Он умирал, лёжа на моих коленях и звал меня мамой. — На этих словах Сайфер стиснул зубы, ему повезло, что он не видел этого — пережить было бы сложнее, невыносимо настолько, даже если бы ему пришлось заживо сдирать с себя шкуру. — Пироника долго плакала, а я… я ничего не могла предпринять. — Я понимаю. — Произнес Билл. — Мне жаль, что тебе пришлось видеть это. — Давай съездим на кладбище? — Попросила она в надежде, что он был в курсе, где все могилы. — Я хочу почтить память наших родных.

***

      В этот солнечный первоапрельский день Мэйбл чувствовала себя тоскливо. Предполагаемо, прекрасная цветущая погода, запах полевых цветов и легкий теплый ветер, колышущий подол чёрного платья, должны были хотя бы немного растопить в ней ледовую корку скорби, однако обстоятельства, по которым она была на кладбище вместе с Сайфером, не радовали. Она держала в руках лилии, подготовленные для того, чтобы оставить их на могильных плитах, печалясь из-за того, что такие великолепные цветы должны оказаться на подножии смерти, а не в искусно расписанной вазе дома, радуя своим видом и чудным сладким ароматом.       Наступил апрель, а ощущения, что прошёл почти год, всё ещё не настигали её. Мэйбл очнулась спустя девять месяцев комы, прошла период реабилитации, снова смогла ходить и дышать полной грудью, смогла за краткое время простить возлюбленному прошлое и дать второй шанс. Она всем сердцем хотела верить, что подавит все психологические расстройства, приступы сонного паралича, и начнёт жить. Просто начнёт жить без родных.       Билл и Мэйбл шагали в тишине по длинному тонко выстроенному тротуару, по обе стороны которого находились могилы, пока не остановились где-то спустя пять минут скорбного молчания. Когда они остановились, её сердце ёкнуло — разумеется, она знала, что увидит, но что-то внутри противостояло этому. Вера в то, что всё это не взаправду. — Мы пришли. — Обозначил Билл. — Мне оставить тебя ненадолго? — Это необязательно. — Я просто хочу пойти к брату и сестре, если ты не против. — Я пойду с тобой. — Попросила она, не отрывая взгляда от плиты Диппера. — Пироника и Сильвер, они… тоже были мне, как родные. Я бы хотела попрощаться, если это возможно.       Он коротко кивнул, не говоря ничего последующие несколько минут, пока Пайнс прощалась со Стэном и Диппером, говоря достаточно тяжело душевные слова, затрагивающие прошлое не только годовалой давности, но и всей жизни. Билл неосознанно поймал себя на том, что слушать речь Пайнс было больно. Он знал об этой боли, потому что отчасти разделял её вместе с ней — было достаточно чувствовать, но слышать о ней оказалось ещё труднее. Слова возвращали его в злосчастный май, за который число смертей превысило сотню, если брать в счёт университетский терракт.       Столько жизни утекло.       Сколько слёз было пролито людьми, которые любили погибших.       Сколько боли они все перенесли, приходя сюда на кладбище и, как Пайнс, разговаривали с теми, кого потеряли.       Билл никогда не простит себе то, что недостаточно старался для того, чтобы защитить своих близких. Не после случившегося. Не в этой жизни.       Мэйбл держалась хорошо, хотя глаза уже были полны слёз, когда она извинялась перед дядей и братом-близнецом, но когда она прощалась с Пироникой и Сильвером, похороненными рядом, она расплакалась. Отличие скорби по родне Пайнс и родне Сайфера было в том, что смерть Сайферов она перенесла вместе с ними, и когда «разговаривала» с ними, то неминуемо погружалась воспоминаниями к тем последним минутам, когда были сказаны их последние слова. Болезненные слова.       Билл сжал руки в кулаки, пряча их за спиной. Впивание ногтей в ладонь — единственное, что не давало ему плакать вместе с Пайнс. В груди неприятно покалывало и горело — он точно знал, что не должен усугублять, в глубине души он не хотел, чтобы она жалела его. Как и прежде, ему достаточно было быть для неё сильным.       Хотя бы сейчас.       Уложив последнюю оставшуюся белую лилию на плиту Пироники, Мэйбл наконец посмотрела на Билла, чьё лицо было искажено болью после ещё одной речи Пайнс к его семье. Она утёрла остатки слёз, постаралась сосредоточиться на том, чтобы дрожащий ком в горле исчез, и неловко взяла Билла за руку. Он сжал её ладонь в ответ, чуть крепче, слегка притягивая к себе поближе. — Я раньше никогда не думал о смерти. Впервые задумался, когда мама скончалась на моих глазах. — Начал он. — Мне казалось, что тогда, в той палате, я умер вместе с ней. И что остатки своего здравомыслия я растерял прямо там. Тогда смерть пугала меня, но я желал её так сильно, что страшно напивался и употреблял. Потом сестра меня спасла, дала мне так много поддержки, вынужденная опекать Сильвера с тех пор, как ему едва ли исполнилось два года — имея на плечах столько трудностей, она в самом деле вытащила меня. Время излечило, но я перестал выглядеть любящим и заботливым братом, а она любила меня. Таким, какой я был. И воспитала Сильвера, уча, что любовь — самая важная вещь на свете. Он тоже любил. Всех любил. Тебя, как маму, любил.       Мэйбл вновь сморгнула образовавшиеся слёзы. — Я жалею, что осознал всю свою любовь и нужду в семье только после их смерти. Только после того, как вынужден оплакивать их здесь. Должно быть, это звучит жалко, но я также осознал свою нуждаемость к тебе сразу после того, как предположил, что с тобой может что-то случиться. И когда увидел тебя в завале, всю в крови, я словно упал вместе со своим сердцем, готовый умолять, чтобы всё это оказалось плохим сном. Все девять месяцев не было и дня, когда я не думал об этом. — Билл посмотрел на Мэйбл, улыбнулся. — Спасибо, что смогла вернуться ко мне.

***

      Часть обратного пути они молчали. Билл был сосредоточен на дороге, пока вёл автомобиль, а Мэйбл откинулась на сиденье и уставилась в окно, делая вид, будто за зданиями города было интересно наблюдать. Она стала думать о том, чем стоило бы заняться дальше. В чем был смысл жить дальше? Недавно ей пришло письмо от нотариуса с Калифорнии, насчёт квартиры, доставшейся ей в наследство от родителей. С того самого дня она была в сомнениях — хотелось ли ей навсегда покинуть Гравити Фолз и уехать в Калифорнию, чтобы начать новую жизнь?       Краем глаза она посмотрела на Сайфера.       Он тоже был частью её прошлого, которую она желала забыть. Но всё же. Хотелось ли ей? — В чем дело, Мэйбл? — Поинтересовался он, не отрывая взгляда от дороги.       Девушка тотчас стушевалась от неловкости. Вероятно, каким-то образом заметил, что она с минуту сверлила его взглядом. — Я задумалась. — О чём? — Ну… — она помолчала несколько секунд, — о будущем. — И что там? — Тебе обязательно меня допрашивать? — Недовольно проворчала Пайнс. — Ты знаешь ответ. — Хмыкнул он. — Ну так что? Поделись со мной. — Я думаю над тем, чтобы уехать в Калифорнию.       Он резко вдавил педаль газа в пол, затормозив у пешеходного перехода. Старик, собирающийся переходить через дорогу, озлобленно что-то промычал себе под нос и заковылял с тростью на другую сторону. Билл некоторое время, казалось, не мог дышать, прежде чем повернуться к девушке. — Ох, ты чуть не задавил человека! — С испугом выдохнула она, выпрямившись.       Давление от резкого торможения толкнуло её вперед, отдавшись болью в позвоночнике. А когда она опомнилась, её взгляд зацепился за фотографию, что упала к её ногам с поверхности над бардачком.       Там была изображена девушка, которую она никогда не видела. Едва она попыталась рассмотреть - Билл вырвал фотографию из её рук, пряча в карман. — Что это значит? — Что? — Ты собираешься уехать? — Процедил он. — Когда ты решила это? — Я сказала, что думаю об этом, Билл!       Водители сзади стали сигналить, когда загорелся красный свет светофора, заставив Сайфера вновь сосредоточиться на дороге. Внезапно его сердце болезненно забилось от осознания, что он может потерять её вновь. Неважно как — она будет далеко. Этого ничтожно мало для того, чтобы жить дальше. Он не мог просто забыть и жить дальше.       Когда он припарковался у обочины перед Хижиной Чудес — Мэйбл выскользнула из салона, ничего не сказав. Билл последовал за ней, чувствуя себя злее. — Нет, Пайнс! — Прорычал он ей вслед, пока она возилась с починенной замочной скважиной. — Объясни мне, почему?       Она обернулась. — Этот город проклят! — Выплюнула та. — Для меня он мёртвый и проклятый, полный ужасных воспоминаний! — Она подлетела к нему, волосы обрамили её лицо, а глаза вспыхнули от раздражения. — Я не знаю, что здесь делать. Я хочу получить образование, но благодаря Тому его получить негде. — Она взяла Билла за руки, вздохнула. — Ладно, послушай меня. Давай уедем вместе. Давай бросим всё и просто уедем. — Ты издеваешься? После всего, через что мы прошли? — Огрызнулся он. — Продай квартиру в Калифорнии, и оставайся. Тебе больше ничего не угрожает. — А как же ваше с Эвелин дело? — Вспомнила Пайнс, заметив измену в лице Билла. Он на момент помрачнел.       В мыслях тут же пронеслось…       Нортвест. Угрозы. Сестра Коралины. — Это не… — Ты сказал, остался мусор из прошлого. Что это? — Я не могу тебе сказать, Пайнс. — Пробормотал он.       Она выпустила его руки из своих. — Я полагала, что после всего мы будем доверять друг другу больше, чем когда-либо. — Обвинила она. — Но похоже… — Горько усмехнулась. — Похоже, что только я была открыта, рассказывая всё, что у меня на душе. А ты остался тем, кем был. — Она развернулась, чтобы уйти.       Билл перехватил её за запястье. — Всё сложно. Это правда нужно уладить, но знать об этом тебе не нужно. Просто верь мне. И не уезжай.       Мэйбл свела губы в тонкую линию, не обернувшись. Её рука была всё ещё сжата его пальцами. — Ты нужна мне.       … — Ты тоже нужен мне.       В животе всё переворачивалось.       Бабочки. — Но я тебе не верю. — Договорила Мэйбл. — Я увидела в твоей машине фото незнакомой девушки. Кто она? Это связано с тем, что ты мне не рассказываешь? Может… никакой проблемы нет, и ты просто нашёл другую? Такую же податливую и простую, которая… Поэтому ты тогда не мог приехать? — Она обернулась. — Ты был с ней? Скажи честно. — Ты головой ударилась? — Сайфер почувствовал себя оскорбленным. — Я никогда не изменил бы тебе. К чему вообще весь этот разговор, Пайнс? — Не хочу проходить всё это ещё раз. — Призналась она почти шепотом и вновь отвернулась, дёрнув рукой. — Отпусти меня.       Он некоторое время удерживал её.       А потом отпустил.