We will last forever

      — Грейс!       Та не реагировала даже на звук собственного имени. В обрамлении красных волос её лицо казалось особенно бледным, прикрытые глаза внушали легкую панику, а грудь казалась совершенно неподвижной и не поднималась привычно в такт равномерному дыханию. Эмму мутило от волнения и страха — в конце концов, она поддалась на эти странные просьбы и мольбы в стиле «сожми горло посильнее», «Эмма, можешь меня придушить».       Сложно было воспринимать эти слова как шутку, в то время как взгляд Грейс каждый раз почти молил об этом.       Девушка наконец-то делает вдох, пока её ногти вхолостую царапают простынь, а глаза все еще закрыты. Эмме уже не страшно: облегчение накатывает волной вместе с эйфорией от мысли, что все она сделала правильно. Хуже было бы, если бы она перешагнула грань, ведь ответственность за них обеих легла бы именно на её плечи. Одно дело едва заметно надавливать на чужое горло пальцами, но совсем иначе было сжать его так сильно, чтобы ощущать пульсацию крови, невозможность сделать желаемый глоток воздуха, а еще замечать, как тело выгибает дугой и Грейс вздрагивает от оргазма своей мечты.       По крайней мере, так она заранее его описывала.       — Господи, Грейс, да чтоб я еще хоть раз тебя послушала…       — Это было клас-с-с-но, — Грейс прерывает поток причитаний почти в самом начале каким-то хриплым шепотом, тянет согласную с шипением, как змея. Голубые глаза открываются, смотрят на Эмму с безразмерным восторгом. Грейс даже руку тянет, чтобы сжать чужую в своей.       Все было бы до жути романтично, если бы не происходящее пару минут назад. И, пожалуй, если бы руки Эммы даже в эту секунду не дрожали как от тремора.       — Я так испугалась, когда ты последний раз вздрогнула и обмякла. Твое тело будто бы сдалось, лицо разгладилось и… — Эмма вдруг поняла, что едва сдерживает себя от слез. Сложно было поверить в то, что она все-таки чуть было не придушила свою девушку.       Чуть не придушила, потому что любила до чертиков. Даже сильнее, чем Грейс мог когда-либо любить этот её идиот-муж.       — Ты все сделала правильно, Эм, — Грейс поднялась и притянула к себе девушку, гладя её по плечам, целуя сначала куда-то в висок, в острую скулу, в трепещущее от дыхания крыло носа и только потом в уголок губ. — Мне тогда было лет двенадцать, когда мы дурачились с девчонками в летнем лагере. Одна из них предложила попробовать классную штуку, которая бы гарантировала нам какие-то глюки. Когда все узнали, что та под этим подразумевала, никто не решался пробовать. Кроме меня, конечно… На деле же в тот момент я только почувствовала, как ноги и руки становятся ватными, а перед глазами все посветлело. Чтобы не придушить окончательно, важно было вовремя отпустить. Никто почему-то не ожидал, что я как подкошенная рухну на пол. Ох же и перепугались тогда все.       Смех звучал искренне, но Эмма поддержала его лишь натянутой улыбкой. Она уже успокоилась от приятных поглаживаний по спине, коротких поцелуев уже куда-то в плечо и такого знакомого аромата волос Грейс. Это откровение стало для нее даже в сотни раз важнее, чем короткое объяснение перед самим действием — так надо, Эм, ты доставишь мне удовольствие.       — Некоторым нравится ощущение контроля. Еще я бы хотела, чтобы ты в следующий раз поцеловала меня — это будет как поцелуй с мертвецом, — в голосе Грейс явно прозвучала надежда на дальнейшие эксперименты, рука спустилась ниже, чуть сжимая чужое бедро.       Эмма угрюмо молчала. Она смутно уловила этот контроль, но понимала, что едва решится попробовать это снова. Даже мысленно было бы бесполезно добавлять «никогда», ведь врать самой себе не имеет смысла.       Ведь Грейс, эта невозможная Грейс, улыбающаяся так лукаво и прекрасно, могла уговорить девушку на что угодно.       Но не раньше, чем сойдут следы от пальцев Эммы на её шее.