Глава 56. Когда мы были молодыми...
7 декабря 2019 г., 21:35
Примечания:
Эта глава, которую лично я ждала с большим нетерпением, посвящена последнему Новому году парней. До конца фика остаётся ещё шесть глав... Всего лишь шесть глав. Неужели я всё-таки смогу его вообще закончить?
Песня: Руки Вверх — Когда мы были молодыми
Когда мы были молодыми, Друг друга так ценили мы и так любили... Когда мы были молодыми, Наивными такими были и простыми...
Тридцать первое декабря началось у Саши с падения чего-то тяжёлого ему на голову. Выяснилось, что это Ваня пытался достать с полки, висящей прямо над кроватью Головина, какую-то необходимую ему вещь. В итоге, пока он тянулся до своей полупустой копилки, то умудрился сбить небольшую статуэтку в виде чёрной собаки, и она, разумеется, полетела прямо на голову Саше. — Блин, так и знал, — разочарованно протянул Ваня. — Нет, ну, надо же было родиться с такими кривыми руками! Головин сидел на кровати, потирая ушибленное место и понимая, что к вечеру там появится шишка. Да, уж если и встречать грядущий 1999-ый, то только так. — Кстати, ты случайно не видел гирлянду? — поинтересовался Обляков. — Хочу вот тут на стену повесить, а то слишком бедно как-то. Саша обвёл глазами комнату, всю блестящую какой-то разноцветной фольгой, увидел маленькую ёлку, сделанную из трёх бумажных конусов, с нарисованными на ней игрушками. — Это ты сам? — спросил парень у Вани. — Ну, да, — Обляков потупил взгляд, будто бы стеснялся своих поделок. — Просто мы в детстве всегда так делали, украшения особо не продавались или были слишком дорогими. А я, вообще-то, в посёлке вырос, у нас и магазин всего один был. — Неплохо, кстати. А где ты столько фольги взял? — Это мне Марио отдал. Он своим родственникам подарки запаковывал, и лишнее осталось. — Когда же ты всё успел? — Саша не переставал восхищаться их простой, но в то же время красивой обстановкой, создающей поистине праздничное настроение. — Так встал пораньше. В пять утра. Головин поднял брови, как бы спрашивая у Вани: «Неужели оно того стоило?». Однако по выражению лица соседа было понятно, что ему самому хотелось это сделать, поэтому его не волновало, во сколько придётся вставать, сколько сил и времени на это потратить. — Ладно, что там тебе надо? Гирлянду? — Обляков утвердительно кивнул головой, пока Саша полез под кровать, где лежали все ненужные вещи. Эту дурацкую гирлянду парень хотел ещё весной порвать и выкинуть. Во-первых, она постоянно мешала ему при каждом сезонном разборе вещей. Во-вторых, она висела на стене в ту самую новогоднюю ночь девяносто пятого. Головин для себя решил, что необходимо избавляться от всех воспоминаний, связанных с Денисом, чтобы рано или поздно избавиться и от самого Черышева. Но подумать-то легко, а вот выполнить тяжело. Особенно, когда человек, которого пытаешься стереть из памяти, живёт с тобой на одном этаже и постоянно маячит перед глазами. Иногда Саше казалось, будто сама судьба специально заставляла их с Денисом встречаться каждую минуту жизни. — Кстати, я тут сказать тебе кое-что должен, — Ваня почесал затылок, как-то особенно виновато глядя на Головина. — В общем, помнишь, я говорил пару недель назад, что переехать хотел давно? — Да, кажется, такое было, — Саша наконец-то смог ухватиться рукой за провод гирлянды, чтобы потащить её на себя. — Недавно один вариантик нашёлся, недалеко от универа, да и условия весьма приличные. А цена сейчас дешёвая, ибо никто после дефолта много платить не сможет. Саш, я второго числа съеду, короче. Гирлянда упала на пол, а Саша сел на кровать, растерянно смотря на Ваню. — А как же я? — спросил он. — Видимо, тебе придётся вернуться к Денису. Ну, или просить Игнашевича переселить тебя сюда. В принципе, сейчас это должно получиться, никто, вроде, заезжать не собирался. По крайней мере, я не слышал... Головин сидел, опустив взгляд на свои руки. Нет, не так он хотел начать свой Новый год, не с таких новостей. Но всё пошло как обычно. Возвращаться в комнату к Денису парень совсем не собирался. Только-только он начал привыкать жить от него отдельно, постепенно стал забывать, заполняя свою память новыми впечатлениями, полученными в быту с Ваней, как жизнь опять сделала крутой поворот, вернув Сашу туда, откуда он всё это начал. — Прости, я, честно говоря, не хотел тебе это сегодня сообщать, — Обляков сел рядом, подняв с пола гирлянду. — Но так у тебя будет время собраться, всё для себя решить. Я же не хочу тебя просто выгонять без объяснений. — Спасибо за заботу, Вань. — Да, не за что, — парень пожал плечами. — Слушай, это ведь будет ещё через целых два дня! А сегодня надо отметить, как следует. В конце концов, последний раз с вашей компанией гуляю. Ох, представляю уже довольную рожу Акинфеева! Саша слабо улыбнулся. Возможно, Ваня был прав, и сейчас стоит отдать всего себя празднику и ожиданию новогоднего вечера. Наверное, иногда лучше пожить одним днём, не думая о туманном, неизвестном будущем, которое может принести лишь отрицательные эмоции. Поэтому Головин поднялся с кровати, направляясь на кухню, где Игорь уже колдовал над праздничным столом.***
— Андрей! Андрей! Немедленно зайди в нашу комнату и выкинь оттуда эту гадость! — Далер чуть не сбил с ног своего парня в коридоре. — Какую гадость? — удивлённо уставился него Лунёв. Кузяев начал что-то громко и быстро рассказывать то ли про жука, который залетел к ним через окно, то ли про таракана, который приполз, наверное, со второго этажа, то ли про какое-то другое насекомое. Оказалось, что Далер терпеть не может подобную живность и вообще их боится. Андрей обследовал каждый угол комнаты, пока Кузяев топтался на пороге, с опаской интересуясь о том, как идут поиски. — Почему ты не мог попросить кого-нибудь другого помочь? — перетряхивая занавески, спросил Лунёв. — О, Господи! Что это?! — Это опять она! — и Далер, не теряя ни секунды, побежал, куда подальше. Выяснилось, что в комнате жила муха, очевидно, впавшая в спячку ещё осенью и вдруг очухавшаяся в декабре. Андрей и сам мух не любил, но ради спокойствия Кузяева ему пришлось провести с ней несколько минут наедине. Всё это время парень носился по комнате с газетой, стараясь прибить ужасную тварь. Однако насекомое оказалось не таким простым, оно мастерски выбиралось из-под любых ударов бумажной судьбы. В итоге, муха рассталась с жизнью, когда Андрей уже устал за ней бегать и просто сел на кровать, чтобы передохнуть. Глупое насекомое село на стену, и парень успел-таки нанести свой роковой удар прежде, чем муха поняла, в какой ловушке оказалась. — Ты точно убил её? — спрашивал Далер, стоя в дверях и не решаясь зайти в комнату. — Вдруг она всё ещё там. — Нет, я выкинул её в окно. Можешь спокойно заходить. — Ты просто мой спаситель, — Кузяев обнял Андрея, с облегчением выдыхая. — Что у вас тут за шум был? — в комнату впёрся Артём, с интересом смотря на парней. — Андрей убил муху! — с восхищением в голосе ответил Далер и принялся пересказывать весь героический подвиг Лунёва, даже несколько приукрашивая. Дзюба улыбался, а потом похлопал Андрея по плечу, пообещав достать ему медаль за заслуги перед Отечеством. Как-никак спасение Кузяева вполне можно приравнять к защите родины. Время до вечера летело со скоростью космического аппарата. Казалось, только ты собрался с духом, чтобы украсить комнату к празднику, а уже пора спускаться к вахте и слушать Президента. Антон так и не смог понять, куда ушло время. — Просыпаться надо не в половину первого, — фыркнул Лёша. — Теперь встретишь Новый год в этом бардаке. — Да какой бардак? Всё же нормально, — Миранчук обвёл комнату взглядом. — Ой, подумаешь, кружка грязная со вчера стоит. — С позавчера. — Хрен с ней, с пылью на подоконнике... Блин, одежда на стуле — это вообще предмет интерьера, — продолжал оправдывать беспорядок парень. — Ну, разумеется! — усмехнулся Лёша. — И, знаешь, если тебе что-то не нравится, то сам и убирай. Брат выгнул бровь, как бы спрашивая, не хочет ли Антон ему ещё чего-нибудь посоветовать в том же духе. Миранчук закатил глаза. — Кажется, у меня есть гениальная идея, — сказал он по окончании их молчаливого диалога. — При этом, выиграют все. Короче, как обычно свалим уборку на Федю, а то он слишком хорошо тут устроился. Лёша счёл это довольно неплохим вариантом, поэтому пошёл разыскивать Смолова, чтобы обрадовать его. Тот, разумеется, чуть до потолка не подпрыгнул от радости, ведь именно так представлял себе последние два часа перед началом праздника. — Напоследок надо всегда делать что-то полезное, — говорил Антон, больше мешая, чем помогая уборке. — Знаешь, я и так слишком много сил и денег вложил в эту общагу. Кстати, ты уже сказал Лёше о том, что мы решили? — Пока нет. Хочу сразу всем объявить, а то отдельно к каждому бегать слишком сложно. Федя покачал головой, не понимая, как Миранчук мог так медлить. Давно бы всё всем сказал, чтобы потом не забыть. Да и вообще подобные новости принято сообщать заранее, а не когда люди в полупьяном состоянии провожают уходящий год. К девяти вечера с рынка вернулись Илья и Рома, радостные и счастливые. Им наконец-то удалось продать все кипятильники, которые забрал какой-то дед. Зобнину даже показалось, будто он был тем самым, что изначально втюхивал эти кипятильники в девяносто пятом. Что ж, история склонна к повторению, этого отрицать не стоит.***
Когда парни спустились к Игнашевичу, требуя включить им канал с Президентом, всем вдруг показалось, что их было ужасно мало. Разумеется, ряды существенно поредели, ведь не было Кирилла, который не смог вырваться из дома, Баринов уехал пару дней назад в свою родную коммуналку, Кокорин вообще встречал девяносто девятый в колонии... Однако основной состав всё ещё присутствовал, что не могло не радовать. Уж сколько людей съезжало и въезжало в течение всех этих лет на других этажах, а парни так и продолжали жить на своём четвёртом, будто бы оторванном от прочей цивилизации и времени. — Дорогие россияне! На пороге новый, тысяча девятьсот девяносто девятый год. Позади предпраздничная суета, все собрались за новогодним столом и с волнением ожидают боя курантов, — вполне традиционно начал своё обращение Ельцин. — В такие минуты мы вспоминаем год уходящий, вспоминаем всё хорошее, что он нам принёс, и надеемся, что всё плохое останется позади. — Ваши ставки, народ, что он будет обещать нам в этом году? — спросил Илья. Антон, посмеявшись, предположил обещание улучшения экономической ситуации в стране, Артём проголосовал за что-нибудь, связанное с семьёй, Далер вставил слово про науку, а Саша подумал про политику. — Итак! — объявил Кутепов, поворачиваясь к экрану маленького телевизора. — Что говорить, год был непростым для страны, — со вздохом сообщил Ельцин. — Для многих из вас и для меня тоже. — Да ты чё! — удивился Игнашевич. — А мы как-то не заметили. — Но новогодняя ночь — это всегда новые надежды, новые мечты, новые планы. Мы хотим, чтобы были счастливы наши дети... Дзюба начал принимать поздравления, ведь именно он ставил на семью. В качестве награды Антон налил ему шампанского. — Наступающий год приближает нас к началу третьего тысячелетия, — тем временем, напомнил Президент. — И мы уже чувствуем дыхание нового, двадцать первого века. — А я-то всё думаю, чем воняет, — произнёс Ваня. — Кстати, да, реально откуда-то несёт, — принюхался Саша. — Похоже, на втором что-то подгорело. — Или общага горит, — флегматично заметил Денис. — Типун тебе на язык! — всполошился Игнашевич, вставая из-за стола. — Пойду посмотрю, что там происходит. Кажется, это был первый раз, когда вахтёр посещал какой-либо этаж. Обычно он всегда сидел у себя, а если и уходил, то к себе в комнату-каморку, никак не дальше. А пока Президент стал рассуждать о патриотизме, о единстве, о том, что только будучи цельным обществом можно стать Россией. — Дорогие друзья, верю, огни новогодней ёлки согреют даже самые заледеневшие сердца, сделают жизнь чуть светлее, радостнее, теплее. Постарайтесь сохранить это тепло подольше... — А то отопление скоро отключат, — пошутил Рома. — Ободрите тех, кто рядом с вами устал и отчаялся... — Черышев, иди сюда! — позвал его Федя. — Что тебе надо? — Я буду тебя ободрять. Слышал, что Президент сказал? Ты у нас всё-таки всегда был самым отчаявшимся. — Не обманите тех, кто на вас надеется, — продолжал Ельцин. — Ох, кто бы говорил! — вздохнул Игорь. — Не будет дефолта, как же! Никогда в жизни не забуду. Именно на этих словах картинка с Президентом исчезла и заменилась изображением курантов. Послышался звон, и парни замерли, ожидая, когда же случится тот самый заветный миг, и девяносто восьмой навсегда уйдёт в историю. Пожалуй, воспоминания о нём будут совсем не хорошими. — Одиннадцать... Двенадцать! С Новым годом! — разнеслось по холлу. — Так, друзья, а теперь на улицу, — пригласил всех Федя. — У нас там фейерверки, бенгальские огни и прочая чушь, на которой вы активно настаивали. Все с энтузиазмом пошли на выход, на ходу заворачиваясь в какие-то куртки, пледы, шарфы, которые взяли на всякий случай с собой. Небо расцвело красным, зелёным, жёлтым и фиолетовым. Фейерверки создавали невообразимо красивые узоры на чёрном, зимнем небосклоне, завораживая. И всё-таки зима в этом году откровенно не удалась, ведь жалкий снежный покров растаял ещё вчера, а по прогнозу на сегодня обещали вообще что-то похожее на дождь. Какой-то ноябрь, а не тридцать первое декабря. — Федь, а помнишь, как мы в девяносто пятом на окне сидели? — спросил Антон. — Конечно, помню. Мы потом ещё с тобой на улицу пошли. — Ага, и отобрали фейерверки у какой-то девушки. — Не отобрали, она сама отдала, — Смолов улыбнулся. — Я, кажется, именно тогда в тебя и влюбился. — Правда? — Да, просто ещё не мог осознать. Никогда не забуду, какие у тебя тогда глаза красивые были, и как в них огни отражались, — Федя оставил невесомый поцелуй на щеке Антона. Неподалёку от них стояли Артём с Игорем, обнявшись и тоже смотря на небо. Дзюба что-то задумчиво мычал себе под нос, положив подбородок на макушку своего парня. — Тём, знаешь, чего мне сейчас хочется? — Чего? — Хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Вот так и стоял бы тут всю жизнь, смотря на небо. Никогда ещё не чувствовал себя таким счастливым. — Даже, когда меня встретил? — О, нет, тогда мне хотелось тебя убить на месте. А сейчас мне хочется с тобой целоваться. — Так сказал бы сразу, — и Дзюба наклонился за поцелуем. А Рома смотрел на Илью и, кажется, впервые видел на лице Кутепова что-то, напоминающее радость, чувство гармонии. Наверное, он тоже ощущал себя самым счастливым в этом мире. — У Гёте, в «Фаусте», была отличная фраза, — произнёс Илья, не отрываясь от созерцания небосвода. — «Остановись мгновение!» Сейчас, как никогда прежде, подходит. — Ну, ты же хотел посмотреть на звёзды, прогуляться ночью... — Рома взял парня за руку. — Слушай, может, прямо сейчас и пойдём? — А как же праздничный стол? Неужели ты нарушишь традицию и не сядешь за него? — Иногда традиции надо менять. Ельцин сказал, что начинается двадцать первый век. Как-никак, новая эпоха, так что пора менять свои привычки. Кутепов тепло улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Рому. Они действительно ушли гулять по ночной праздничной Москве. Конечно, ни о какой тишине и лёгком ветре, о которых мечтал Илья, речи быть не могло, но сам факт романтической прогулки присутствовал. Надо уметь довольствоваться тем, что есть в данный момент, и парни делали это со всей отдачей. Остальные нисколько не ворчали по поводу их отсутствия на общем праздничном застолье. Всё же они не привязаны к общежитию и имеют полное право ходить, где угодно и когда угодно. В конце концов, Илья с Ромой обещали вернуться даже не к утру и вполне могли успеть на концовку вечера. А вечер был очень насыщенным, таким, будто это их последний вечер в жизни. Впрочем, в какой-то мере, так и было. Никто не знал, что будет хотя бы завтра, учитывая всю нестабильность государства, поэтому сегодня собирались отдохнуть на всю оставшуюся жизнь вперёд. Правильно считал Обляков — надо жить одним днём, конкретным моментом, а не задумываться о предстоящих годах и грядущих временах. Предсказать их всё равно не сможет даже гороскоп. — Парни, минутку внимания, — сказал Ваня, взяв в руки бокал шампанского. — Саша уже в курсе, а вот вы ещё нет. Я решил съехать. Да, Акинфеев, можешь начинать радоваться, так уж и быть, разрешаю. — А что тебя тут не устроило? — с некоторой претензией в голосе спросил Андрей. — Коллектив у нас, вроде, адекватный, помогаем друг другу. Условия не самые плохие по нынешним временам. — Не спорю. Хоть поначалу вы и были теми ещё тварями в моём отношении, но да, вы действительно отличный коллектив. Пожалуй, мне жалко вас бросать. Но тот вариант, который я нашёл, ближе к универу, условия там ничем не хуже, и платить много не придётся. — Что ж, выбор вполне разумный, — согласился Далер. — И когда ты уедешь? — Второго. Кажется, такой поспешности от Вани никто не ожидал. Это же ни проводить по-человечески, ни вещи собрать в спокойствии. Вот Кирилл уже кое-как съехал, и что? Сейчас вообще разводиться собрался. — А отложить хоть на день никак? — поинтересовался Артём. Ваня лишь покачал головой. Если он не вселится в комнату второго числа, то её отдадут кому-то другому, а такие шансы терять нельзя. — Ладно, тогда другое предложение. Почему бы нам не проводить Ваню прямо сейчас? Чего время терять-то? — Разве заранее можно? — удивился Саша. — Хотя, блин, какая разница! Не успели нормально выпить на отъезд Облякова, как из-за стола встал Смолов, которому тоже захотелось сообщить что-то важное. Правда, сам это делать он не собирался, ведь, по его мнению, именно Антон обязан объявлять подобные новости. — А можно как-то быстрее мысли рожать? — поинтересовался Денис. — Вечер не резиновый. — В общем, мы с Федей... — Миранчук намекнул, что Смолову тоже было бы неплохо помочь ему с формулировкой мысли. — Мы решили... Мы тоже решили переехать. В одну из Фединых квартир. Теперь кухню заполнило молчание. Если потеря Облякова ещё не казалась такой ужасной, то отъезд Феди с Антоном виделся целой катастрофой. Во-первых, они были теми самыми людьми, без которых жизнь в общежитии просто нельзя представить. Во-вторых, об этом сообщать нужно заранее, а не на праздничном вечере, когда у всех приподнятое настроение, никак не рассчитанное на подобные плохие новости. — Вы, правда, уезжаете? — переспросил Лёша, как-то заметно разволновавшись. — Ну да, пора уже. Нельзя всю жизнь друг с другом провести, — улыбнулся Смолов, кажется, будучи счастлив от своего решения. — Это называется взрослением, если что. — Не поздновато ли взрослеть начал? — усмехнулся Денис. — Уж пораньше некоторых. Черышев залпом осушил свой бокал, даже не смотря на Федю, после чего произнёс: — Ладно, хрен с тобой, воздух чище. — Такое чувство, будто ты расстроился, — интонации Смолова звучали издевательски. — А, может, и расстроился. Я тебя почти пять полных лет знаю, привык как-то. Впрочем, чего ещё от тебя ожидать? Надо было быть готовым к тому, что ты свалишь при любой удобной возможности. — То есть я ещё и виноват в том, что хочу для себя и Антона лучшей жизни? Прости, Черышев, но ты в конец охерел. Не тебе решать, кому и как надо жить. Лёша в это время сидел, низко опустив голову. Он больше всех ощущал потерю Феди и брата. Тяжело осознавать, что человек, с которым ты пробыл бок о бок все свои двадцать с лишним лет не сегодня-завтра уедет на другой конец города, и вы не сможете больше видеться каждый день. Встречаться с Антоном лишь по большим праздникам, а в остальное время довольствоваться редкими телефонными разговорами не входило в ближайшие планы Лёши. Помимо сильных стрессов Миранчук совершенно не переносил одиночества. — Да ладно тебе, — брат приобнял его за плечи. — Я же не прямо сейчас еду, а через недельку-две. Мы с Федей ещё вещи будем до следующего года собирать. Неужели ты не знаешь, какой он у меня неторопливый? — Ты рад, да? — вопрос был, скорее, риторическим, ведь последние полчаса Антон только и делал, что трепался о переезде и новой жизни. Миранчук ничего не ответил, отвлёкшись на какие-то слова Артёма, обращённые к нему. Андрей решил сделать музыку погромче, а то вечер грозился перерасти в какие-то поминки, учитывая всеобщие настроения. Из магнитофона послышалось что-то иностранное, вполне устраивавшее всех. Приятные звуки наполнили кухню, заставляя забыть все проблемы, с которыми пришлось вступить в девяносто девятый.***
К двум часам ночи Марио захотелось спать, а Денис решил сопроводить его до комнаты. Остальные парни тоже понемногу начали расходиться, потому что Ване завтра предстояло собирать вещи, Антону с Федей было просто жизненно необходимо уединиться, Далер вовсю зевал, однако, продолжал сидеть за столом, хотя Андрей уговаривал его пойти отдыхать. Праздник праздником, но нельзя же свой организм мучить. В итоге, Кузяева всё-таки удалось вытащить с кухни. Но вернёмся к Денису с Марио. Черышев забыл, что закрывал комнату на ключ, когда уходил на вахту, поэтому сейчас пытался отыскать его где-то в карманах. В голову уже начинали закрадываться мысли, не выронил ли он его как-нибудь случайно на улице, не оставил ли на кухне, где сейчас, наверное, вообще невозможно что-либо найти. — Я тебе кое-что сказать должен... важное... — произнёс Марио, зевая. — Сегодня было слишком много важных и плохих новостей, — ответил Денис. — Может, подождёшь до завтра? — Нет, надо именно сегодня. — Ладно, я тебя внимательно слушаю, — Черышев плюнул на поиск ключа и поднял взгляд на Марио. — Я вчера письмо из дома получил. До сегодня ждал, чтобы сюрприз сделать, но Ваня и Федя с Антоном помешали... чуть-чуть... Моя мама хочет с тобой познакомиться. — Что? — удивлённо спросил Денис. — Мама думает, что ты очень хороший человек, и рада за меня. За наши отношения. — Но у нас же нет никаких отношений... Марио рассмеялся, а Черышев продолжал ничего не понимать. У них действительно не было никаких отношений, потому что Фернандес просил подождать решения своей матери. — Марио... — Денис не успел даже договорить, ведь его прервали поцелуем. Словно четыре года назад, точно также в новогоднюю ночь и почти в том же месте. История действительно постоянно повторяется, в этом люди правы. Ощущения тоже были похожими, разве что теперь Денис чувствовал себя несколько счастливее. Он и сам не мог сказать, почему. Видимо, просто судьба изначально благоволила к Марио, а не к Саше, и теперь дала Черышеву такой подарок. Головин в это время как раз вышел в коридор, потому что Артём случайно разбил чью-то кружку, а выкинуть попросил именно Сашу. В чём был смысл, знал, наверное, только сам Дзюба. Саша встал, как вкопанный, когда перед ним в очередной раз появилась картина поцелуя Дениса и Марио. Только тогда между ними было гораздо меньше чувств, меньше этой дурацкой любви, которая ещё четыре года назад целиком и полностью принадлежала одному Головину. Парень сжал кулаки и не сразу почувствовал, как осколки кружки впились в кожу. — В комнату к себе идите, будьте приличными людьми, — сквозь зубы прошипел он, проходя мимо парочки. На него даже не обратили внимание. Посередине кухни Артём и Игорь пытались изобразить нечто похожее на танец. По сути, Дзюба просто стоял столбом, чуть покачиваясь в такт музыке, пока Акинфеев, положив голову ему на грудь, что-то пытался донести до парня. У окна на подоконник опирался Лёша, которому не светило попасть в комнату ещё ближайшие полтора часа. Миранчук смотрел на свой бокал, наполовину заполненный уже надоевшим шампанским, о чём-то серьёзно задумавшись. Именно в такую атмосферу вернулся Саша, после того, как промыл ладонь. Она до сих пор болела, и Головин не знал, как будет писать во время сессии. — Что делаешь? — спросил он у Лёши, становясь рядом. Миранчук сделал глоток шампанского и печально вздохнул. Говорить ему не особенно хотелось, но игнорировать Сашу было бы ещё хуже. — Музыку слушаю, — ответил парень. — «Зеленоглазое такси», как-никак. — Любимая песня Андрея, — отметил Саша. — Они с Далером уже к себе пошли? — Наверное. Скоро Рома с Ильёй вернутся, думаю. Хоть не придётся тут одному стоять. — А в комнату не пускают? Лёша пожал плечами, снова отпивая из бокала. Головин решил от него не отставать, поэтому налил шампанского и себе. — Ты, значит, к Денису возвращаешься теперь? Раз Ваня съезжает. — Надеюсь, что нет, — Саша брезгливо поморщился, вспоминая увиденное в коридоре. — Вот и остались мы с тобой единственные без пары, — мрачно усмехнулся Миранчук. — Прикольно. — Ты как, кстати, отъезд Антона переживёшь? Мне показалось, что тебя эта новость чуть ли не убила. — Прекрасно переживу. Может, в депрессию впаду, может, сопьюсь от счастья, может, из окна выброшусь. Знаешь, Саш, я ведь ничему уже особо не удивляюсь. Как показывает жизнь, бесполезно вообще переживать по таким поводам. Антон уже не первый раз так поступает. То он есть, то его нет... Забей, не обращай внимание. — Да, говори, чего уж. Иногда лучше всё, что чувствуешь высказать, чем в себе копить. — Так давай с тебя и начнём, — перевёл стрелки Миранчук, испытующе глядя на Сашу. — Ты же не от хорошей жизни сейчас сюда пришёл. Я же вижу. Головин залпом осушил свой бокал, налил себе новый и только тогда решил открыть рот. Начинал он совершенно спокойно, как будто ничего и не произошло, но потом эмоции взяли над ним верх, и Саша уже практически бессильно кричал, возмущаясь несправедливостью этой жизни и проклиная Дениса. Лёша слушал его, не меняя выражения лица, будто ему было вообще плевать на Головина с его проблемой. Артём с Игорем, кстати, тоже абсолютно ни на кого не реагировали, будучи заняты каким-то разговором друг с другом. — Отлично, да? Вот и я так думаю, — завершил парень, снова осушая бокал. — Ага, — поддержал Лёша. — А ты случайно никогда не задумывался... Ну, вдруг Денис изначально не был твоим человеком? Может, ты и любишь-то его из-за привычки, а не из-за настоящих чувств. Я слышал, так бывает. — Какой ещё привычки?! Я люблю Дениса, больше жизни люблю! — Головин резко замолчал, отводя взгляд в сторону. — Прости. — Да ладно... — Я забыл, что ты не переносишь криков. — Я не переношу стрессовых ситуаций, а не криков, — поправил Лёша. — Ты, Саш, по-моему, ещё просто ничего толком не понял. Подожди, не перебивай. Быть может, пройдёт несколько месяцев, лет, но рано или поздно ты поймёшь, что твоя любовь к Денису, по сути, уже ненормальная привязанность. — А ты, блять, психолог? — снова стал возмущаться Головин. — Нет. Далер на него учится. Я просто часто с ним разговариваю, — Миранчук вдруг взял Сашу за руку, рассматривая его повреждённую ладонь. — О, классная песня. — «Беги по небу», серьёзно? — А почему, нет? Давай выпьем, что ли. За отличное начало девяносто девятого. Мы же себе его именно так и представляли. Головин шутку оценил, чокнувшись с Лёшей. Они продолжали пить ещё какое-то время, обсуждая песни, что звучали из магнитофона, говоря о ближайших планах, которых было не так-то много, ведь просто страшно что-то планировать при такой нестабильности, пугающей неизвестности будущего. Вскоре, как и предсказывал Миранчук, вернулись Рома с Ильёй. Голодные, счастливые, безумно друг в друга влюблённые. Они принялись рассказывать о своей прогулке так увлечённо, что Лёша толкнул Сашу под бок и предложил тоже пойти прогуляться. Они взяли с собой целую и последнюю бутылку шампанского, посчитав, что это самое необходимое в дороге. Время на часах приближалось к половине третьего ночи, и народ на улицах понемногу разбредался по своим квартирам. Лёша и Саша ходили по каким-то полупустым улицам, где всем было откровенно плевать на громко смеющихся парней. Праздник есть праздник, люди вольны делать всё, что им заблагорассудится. — Не думал, что такое возможно! — радостно почему-то крикнул Головин про очередной рассказ своего приятеля. — О, ты знаешь, куда мы пришли? — В парк, разве нет? — Это не просто парк. Именно здесь, где мы с тобой сейчас стоим, я впервые гулял с Денисом! Легендарное место. Он ещё тогда фотографии для поступления никак сделать не мог. — Ну, мы с тобой таких действий себе позволить не можем, — развёл руками Лёша. — Что это? — на его лицо упало несколько дождевых капель. — М-да, классное начало января. Саша в тот момент что-то крикнул, заставив Миранчука весело рассмеяться... История действительно повторяется. Мы постоянно возвращаемся в одни и те же места, совершаем одни и те же поступки, хоть спустя приличное количество времени. Если бы этого не происходило, у людей не было бы памяти, не было бы воспоминаний. Они, даже будучи самыми неприятными, всё равно переносят нас в прошлое, переплетаясь с другими, более радостными и счастливыми моментами. Главное — уметь извлекать из них пользу, а то получается что Гегель был прав, когда говорил: «История нас учит тому, что она нас ничему не учит». — Мне кажется иногда, что мы уже такие взрослые, такие старые, — Лёша с Сашей сидели на скамейке под мелким холодным дождём, передавая друг другу бутылку с шампанским. — Почему? — спросил Головин. — Не знаю. За эти четыре года произошло столько всего, о чём я и подумать раньше не мог. Неужели у кого-либо ещё в двадцать лет было столько событий? Я себя чувствую сейчас лет на тридцать, не меньше. — Да, а мы ведь молодые, — протянул Саша. Лучшие годы жизни, по сути, только начинались для парней, но время упорно диктовало свои условия, заставляя взрослеть раньше положенного, сталкиваться с тем, что не каждый может перенести на своих плечах. Такими сложилась их молодость, такими были их девяностые. Молодые, смелые, весёлые...
