Тёмный переулок, освященный луной

      Прошла ещё неделя нашей совместной жизни. Вторая неделя. И меня всё ещё не нашли. Странно, согласитесь. Я нахожусь почти в центре города, хожу в школу, на тренировки и в целом по улице, но меня всё ещё не нашли! Меня вообще ищут? Мой папа начальник полиции, но меня не могут найти. Прикол в том, что мы спокойно ходим по улицам. Замечаю, что по улицам часто ездят машины из участка. Что-то ищут. Наверное, меня. Но в самые очевидные места не смотрят.       Что особенно запомнилось за эти две недели? Я узнала, что в его доме есть и его вещи. Странное утверждение. Но суть в том, что все вещи перешли в общее использование. Но на днях я нашла то, за что меня отругали. А именно, я нашла пистолет. Это было случайно. Я искала свою резинку для волос. Она просто тоже общая. И открыв один из ящиков комода, который я ранее не трогала, нахожу там ствол и коробку с пулями. Сразу несу находку Глебу. — Глеб, я тут нашла кое-что… — он ещё с дверного проёма видит меня с тем, что я не должна была трогать. И сам быстро ко мне подходит. Выхватывает ствол из рук и кидает его на диван. Меня шокирует его реакция. — Что случилось? — Не трогай это. Ты не должна это видеть и тем более трогать, — меня крепко хватают за руку. Даже больно становится. — В идеале, чтобы не знала о том, чем я занимаюсь вообще. Но это, кажется, неизбежно. — Глеб, ты ведь знаешь, что я нормально отношусь к этому. Меня не устрашает тот факт, что ты убийца, — стараясь стерпеть боль в руке, хочу его успокоить. И я знаю, как это делать. Ему безумно нравится, когда его гладят по голове. Запустив пальцы в пшеничные волосы, немного оттягиваю их. Так собак гладят. Хватка на руке слабеет, а боль стихает. — Всё, не бушуй. И не ругайся. Я тебя поняла.       После, не так давно, прямо у него на глазах, я нашла закладку. Меня это так напугало. Глеб также отреагировал, как на оружие. Только ругалась уже я. — Глеб, какого чёрта? — меня возмутил тот факт, что у нас в квартире хранятся наркотики. — Зачем ты их хранишь в доме? Может мне морозилку проверить? Вдруг там человечина лежит, а я не знаю. — Я всё уберу. Их здесь не будет. Обещаю, — виновато смотрит в пол. Понимает же, что это неправильно. И это мне упрощает жизнь. Мне не нужно ничего лишний раз объяснять, ибо он всё понимает.       И знаете, правда убрал. Ствол перепрятал, а наркотики вовсе вынес из квартиры. Где они сейчас, знает только он. Он как грызун, когда находят запасы — перепрятывает. Но теперь я уверена, что в доме нет чего-то нелегального. Только напрашивается вопрос: а он употребляет? Но вопрос сам на себя находит ответ — нет. Не так выглядят люди, которые употребляют. Нет, возможно, он курит марихуану, но это же не героин, верно? Хотя, меня сам факт того, что он курит напрягает. Мне не нравится именно запах табака. Не спорю, если он не едкий, то даже немного приятный. Но у Глеба все вещи очень сильно провонялись табаком и это не очень приятно. Порой задумываюсь поговорить с ним об этом, но как-то боюсь. Кто я такая, чтобы запрещать? Я здесь временно живу, не более.       Сейчас суббота. Десять часов утра. Мы полностью принадлежим друг другу. Что это значит? Объяснить сложно, но это типа грань между заигрыванием и страстью. Типа не рыба, не мясо, но нам обоим нравится. Мы разговариваем о чём-то, сопровождая это объятьями и поцелуями. Это какой-то странный способ общения. Чаще всего мечтаем о чём-то и рассказываем друг другу о сокровенном.       Мы лежим в постели. Он на мне, уперевшись локтями в подушку. Разговор глаза в глаза. И эти глаза так ярко и красиво блестят… Даже сапфиры на шее не такие блестящие как они. Мы даже ещё не вставали. Вот как проснулись в полдевятого, так и лежим. — У меня есть одна идея для кое-какого проекта. Сейчас не буду о ней говорить. Через время сама всё увидишь, — наверное, нет ничего лучше, чем парень в деле. За последнее время он начал обрастать делами. Ему всегда куда-то нужно ехать, что-то отвезти, перенести, купить, встретиться. Я не знаю, к чему приведёт эта суета, но за этим приятно наблюдать. Он растёт. Но нашу часовую идиллию разрушил громкий и настойчивый стук в дверь. Меня напряг этот неожиданный визит. — Подожди. Я сейчас посмотрю, что это и вернусь.       Но просто ждать мне не дали. Так как я максимально расслабилась, я среагировала лишь тогда, когда услышала вскрик Глеба. Кажется, что-то упало. И я бы осталась лежать дальше, если бы не одно «но». Кошка у нас гостеприимная и всегда встречает незваных гостей. И даже если бы Глеб просто споткнулся и ударился — её это не остановит. Но она с испуганным видом залетает к нам в комнату и прячется под стол. Прислушавшись, понимаю, что в доме человек пять точно. Что там за чертовщина? Накинув халат, аккуратно выхожу в прихожую. — Ах ты чёрт белобрысый! Где она?! — этот голос и крик я узнаю из миллиардов других. Меня наконец-то нашли. Но я не очень рада видеть папу. Я здесь прижилась и не хочу покидать это место. — Папа, отпусти его, — обеспокоенно и испуганно забегаю в прихожую. Почти угадала, не пять, а шесть. Два каких-то типа заломали руки Глебу и надели наручники. — Что здесь происходит? — Собирайся, мы уезжаем, — ага, уже бегу. Не собираюсь я никуда ехать. И не поеду. Меня больше сейчас блондин интересует. Ему ведь больно. — Нет, пап, я никуда не поеду. И я попросила его отпустить, — приложив немного актёрской игры, я сумела запугать ту парочку которая скрутила блондина. Ну да, дочка начальника в халате и с серьёзным лицом — страшно. Но меня интересует результат. Они его отпускают, и я сразу кидаюсь к нему в руки. Мне кажется, что я так защищена от всего на свете. — Пусть все уйдут, и мы с тобой поговорим. — Все вышли и ждите меня в машине, — мда, папа меня уже ненавидит. По взгляду и тону видно. — С тобой мы поговорим отдельно, — обращается он к Глебу. Парень сам напрягся от этих слов. И меня отпускать не собирался. — Что значит «я не еду»? Вот скажи, он тебя похитил? Он угрожал тебе? — грозно спрашивает отец, когда мы заходим на кухню и закрываем дверь. Глеб ждёт меня в гостиной. — Нет, папа, я ушла добровольно. А он меня любезно приютил, — у папы брови сводятся к переносице. Понимаю, что нужно пояснить. — Вы с мамой поссорились, а на меня это очень сильно давило… Сами виноваты, что я сбежала. — Значит, из тысячи людей ты выбрала его? Не Яну, не Тимура, а какого-то убийцу? У тебя мозг есть? Ты ведь прямо в ловушке, — отец начинает ходить по комнате и активно жестикулировать. Повышает тон голоса, но не кричит. И снова он за своё… Он же его не знает. Как он может его осуждать? — Он хороший. Ты его просто не знаешь, — подхожу к отцу, показывая колье на шее. — Видишь? Это он в знак благодарности подарил. — Подлизывается, — и чёрт возьми, он срывает колье с моей шеи и застёжка рвётся. Украшение летит куда-то под стул. — Собирайся, мы едем домой. — Нет! Я никуда не еду! Проваливай отсюда! — я буквально срываюсь на крик. Меня пробивает на истерику. Это моя любимая вещь, которую так в наглую порвали.       Отец, злобно зыркнув на меня, вышел из кухни. Я сразу полезла за колье под стул. Через время на кухню заходит Глеб с очень обеспокоенным взглядом. Конечно, я тут навзрыд сижу и плачу. — Хэй, малышка, ты чего плачешь? — садится на корточки возле меня и пытается заглянуть в лицо. Я начинаю плакать ещё сильнее. Из-за этого он начинает нервничать ещё больше. Кусает губы, хаотично касается меня, в попытке понять, что ему делать. — Не плачь, лучше скажи, что случилось? — Вот… — протягиваю ему порванное украшение. После чего он выдыхает с облегчением. — Только не ругайся… — Нашла из-за чего плакать, — забирает вещь у меня из рук. Конечно, нашла! Это стоит двести пятьдесят тысяч! На меня столько родители, наверное, в год не тратят, как ты на меня за один день! — Успокойся. Я вечером схожу и отнесу в ремонт. К завтрашнему утру его починят, — слышу хлопок входной двери. Неужели только сейчас ушёл. — Что тебе папа говорил? Вы же разговаривали, — стараюсь выровнять дыхание, чтобы всхлипы в перемешку с удушьем слёз не мешали мне говорить с блондином. Он приподнимает меня за талию. Я поддаюсь, и в считанные секунды, сижу на кухонной тумбе. — Ничего хорошего. Поугрожал, предупредил, сказал, что он меня ненавидит и вроде бы всё. Не думаю, если он ушел, то навсегда. Мы его ещё не раз здесь увидим, — помимо того, что я его слушала, подмечаю, что мне его нужно научить правильно утешать девушек. Ему это должно понадобится. С одной стороны, это хорошо, что я могу из него лепить всё, что мне вздумается. А с другой, это неправильно. Он ведь найдёт себе девушку, и будет строить отношения… А тут я прописала ему в сознание что-то своё, а не общепринятое. Он ведь как губка. Впитывает в себя всё, что происходит. Особенно со мной. Не знаю, как проходил отбор в учителя, но меня это пугает. — Я ведь могу остаться…? — мне нужно убедиться, что я ему не мешаю. У него и так проблемы с полицией, а со мной их ещё больше. Он аккуратно берёт меня на руки, и по пути к комнате отвечает: — Не задавай глупых вопросов. Конечно, оставайся, — так же аккуратно кладёт в постель, ложится рядом и накрывает нас одеялом. — Всё утро нам испортили… — тихо пробурчал он, укладываясь поудобнее. — Спасибо тебе огромное, — как по мне, я сама переняла его привычку прижиматься как можно ближе. А может, это требует моё состояние. Бывало же такое? Когда хочется, чтобы обняли. Он меня шугается. Скорее всего, не понимает, что делать. Ведь тот неприятный осадок остался. Он, как уже заведено, прижимает меня к себе. И вот как я бы смогла просто собрать вещи и уйти?

***

      Проходит ещё время. Отец не появляется. Зато его подчиненные буквально патрулируют дом. Без лишнего внимания выйти не получается. Одноклассники и учителя вечно спрашивают что-то на переменах. Типа: «Как самочувствие?», «Как живётся без родителей?» Вот какое ваше дело? До этого вам как-то плевать было. Люди с нашего двора тоже достают. Им вечно интересно, куда мы идём. Даже иногда без повода приходят к нам в гости. Поначалу нас это раздражало, Глеб ругался со всеми и грубил. Но сейчас мы как-то привыкли. Пришло внести некоторые коррективы в дом, ибо соседи не должны слышать то, что происходит в спальне.       Клянусь, после одного из разов нашего уединения к нам пришёл сосед. Диалог меня шокировал. Выглядело это так: стук в дверь. Мы, уставшие, встаём, накидываем одежду, чтобы выглядеть хоть немного презентабельно. Я разумеется выхожу с Глебом. Дверь открывается. — Здоров, — перед нами стоит лысый мужик, в майке алкашке и спортивках. Он, кажется, пришёл в одних носках. — Здравствуйте. Извините, Вы, наверное, по поводу шума. Извините, оно как-то само, — Глеб пытается быть вежливым. А меня так это смущает. Это само… Нет, не само. Я просто забываю о соседях. Меня как бы в этот момент мало что смущает. — Тьху, трахайтесь, сколько угодно. Только и правда тише. У меня жена заводится от этого. Говорит: вот слышишь, как им хорошо? А я не могу. Мужик, сделай что-нибудь с этим, — Глеб едва сдерживает смех, а меня напополам согнуло от смеха. Ситуация страшная, но это лицо и внешний вид… У него и так глаза цвета водки, а он ещё их наполняет полным отчаянием. — Ну и что ты предлагаешь? — блондин облокачивается на дверной косяк, вопрошая этого мужчину. От холода, который попадает из подъезда в дом, я прижимаюсь со спины к Глебу. — Всё, что угодно. Можешь даже её трахнуть! Я не против. Я даже заплачу. Лишь бы она на меня не лезла. Она, конечно, не очень, но из-за этого и плачу, — теперь и Глеба пробило на смех. Такое предлагают… А мужик выражается, не боится. Шепчу блондину на ухо: «Теперь к твоим нескольким работам на притоне добавляется проституция.» За эти слова я получаю по мягкому месту. Не больно, но намёк поняла. — Так, жену я твою трогать не буду. Мы на днях поставим изоляцию и станет потише. Потерпи дня два или три, и всё закончится, — они попрощались и дверь закрывается. А после мы пошли спать. И ещё долго вспоминали этот разговор.       А так ничего не изменилось. Глеб, как и обещал, отнёс колье в ремонт и уже на следующее утро я смогла его надеть. Только к колье добавилось ещё кольцо. Такого же дизайна и с такими же камнями. У меня в такие моменты возникает только один вопрос: тебе деньги некуда девать? Мне, конечно, безумно приятно получать подарки. Но они стоят как его машина! Вот теперь и живи с мыслью, что у тебя на шее и пальце две BMW. Хотя, его можно понять. В университет поступил, права получил, квартиру и машину купил. Знаю только, что на какой-то его проект тратится всё время и деньги. Нервничает из-за этого иногда.       Ему настолько не нужны деньги, что каждый раз он кладёт мне в дневник от пяти тысяч. Иногда после школы, мы с Яной, идём в кафешку и проводим там своё время. Но даже так, у меня остаётся достаточно много. Я их откладываю в кошелёк, а когда открываю его, понимаю, что я и правда обеспечена. И это очень грызёт меня.       Я считаю, что я не очень хорошо расположилась. Я ему какой-то существенной пользы не приношу. А он в свою очередь меня полностью обеспечивает. И настолько полностью, что через край лезет. Помните меня волновало, что он меня использует? Так вот, теперь с этим нет проблем. Единое, что я могу ему дать это нормальную, домашнюю еду, порядок в доме и себя. А когда я пыталась ему об этом сказать, он ответил так: Думать как заработать моя проблема, ты должна меня стимулировать к этому. Я не сильно поняла что он хотел этим сказать, но как-то успокоило. Значит, он не против такой незначительной моей роли в его жизни.

/В это время у Ивана Владимировича/

— Иван Владимирович, вот, что мы собрали за эту неделю, — ко мне подходит мой помощник Кушнир. Я поручил ему собрать информацию о том, что происходит в жизни моей дочери. Я никогда не поверю, что они там мило проводят время и живут душа в душу. — Говори, Кушнир. Он над ней издевается? — Нет, Сэр. Они в хороших отношениях. Одноклассники говорят, что всегда приезжает за ней в школу, привозит туда. У неё всё сдано. Оценки не ухудшаются. Соседи говорят, что всегда вместе гуляют, ходят в магазин. Ведут себя как обычная семья, — вот же жук. Всех подговорил, чтобы лгали и держали меня в неведении. Ну я быстро нимб над головой этого белобрысого сломаю. — Но есть одно «но», которое вам не понравится… — Какое, такое «но»? — вот! Вот эта псина и попалась! — Ваша дочь, так сказать… «Вкусила взрослую жизнь»… — такое выражение мне непонятно. Она там вместе с ним на героин подсела. Лишь одним суровым взглядом вымогаю объяснений. — Ну… Она с Голубиным… Спит… Как взрослая… — Что-что она делает с ним?! — как этот оболтус смог опорочить мою дочь?! Неужели принуждал… Моя дочь на такое бы не согласилась добровольно. — Соседи говорили, что иногда слышат стоны. Сами понимаете чьи они, — я в бешенстве. Как он посмел? Будто он не знает что это моя дочь. Или это он так мстит мне? — Шеф, не злитесь. Я верю в то, что Голубин и правда поменялся в лучшую сторону. Я сам не раз видел эту милую пару. Он с неё пылинки сдувает. Может, дать ему шанс? — Ты хоть слышишь, что говоришь?! Такие как он — не меняются. И моей дочери не место с ним, — если ему дать шанс, то он её точно убьёт. А так, он знает, что за ним следят. Но насчёт «взрослой жизни» я с ним поговорю. Я ему такое устрою…