Тёмный переулок, освященный луной

      В один из прекрасных школьных дней за мной приехал Глеб. Всё как обычно. Мы с Яной прощаемся и уходим. Очень часто Глеб и Яну подводит до дома, но сегодня они с Олегом едут то ли покупать мангу, то ли грабить магазин комиксов. Кажется, всё сразу. И всё так бы и продолжалось, если бы не один случай.       Я, как обычно, кидаюсь в объятия парня, и сразу начинаю рассказывать всё, что произошло сегодня. Но в поле зрения появляется отец. Замечаю его я. От некого страха, жмусь к Глебу ближе. И лишь тогда он понимает в чём дело. — Здравствуйте, — ещё издалека Глеб здоровается с папой. Самоубийца… Чувствую, сейчас что-то будет. — Здравствуй, — проходится взглядом по мне. Потом по Глебу. — Голубин, давай отойдём на пару слов. — Ань, иди в машину. Я сейчас подойду, — выпускает из своего кольца рук, подходит ближе к отцу. А мне остаётся только послушаться. Ведь выбора и нет, ведь уже холодно на улице.

***

      Сидя уже в салоне машины и который раз переключая песню в наушниках, замечаю, что Глеб возвращается. — Как относишься к тому, чтобы провести выходные у твоих родителей? — сразу, как только он залез в салон, спрашивает меня об этом. Уже по голосу ясно, что он раздражён. Не удивительно, ведь он говорил с папой. — Я без тебя не поеду к нему. Он меня обратно не отпустит, — крайне странно, что он меня отпускает. Отпускает одну. — Я с тобой буду. Не волнуйся. Твой отец хочет, чтобы ты побыла у них некоторое время. Он сказал, что мама по тебе соскучилась, — странно, папа сам предложил приехать. И тем более через Глеба. В маме я не сомневаюсь, ведь она меня правда очень сильно опекает. — В целом, не против. Только это будет целое испытание. Для тебя в большей степени, — мне крайне сложно представить, как это будет проходить. Они же поубивают друг друга.

***

      Если быть честной, я думала, что поездка будет менее напряжённой. Но всю дорогу до дома родителей Глеб безумно нервничал. И находиться в салоне машины было невыносимо. Я бы за такую езду оштрафовала и права конфисковала бы. Повороты резкие, тормозит тоже резко. Я всячески пытаюсь сгладить углы ситуации, но выходит как-то не очень. Чем ближе, тем хуже. И когда мы начали более или менее нейтральный разговор, он начал успокаиваться. Скорее всего, просто отвлёкся от своего волнения. Из разговора узнаю, что скоро к нам должен наведаться друг Глеба. — Я, кстати, забыл тебе сказать кое-что. К нам где-то в среду придёт мой друг. Нужно типа чтобы гостеприимно было. Ну ты меня, думаю, поняла, — ну хвала небесам, поняла. С его то объяснениями… У нас всегда было достаточно гостеприимно. Даже не стыдно приглашать кого-то. — Он, кстати, с ночевкой будет. Нам с самого утра нужно будет уходить. Тебе, может быть, придётся самой в школу добираться. — Я, конечно, не против. Но почему с ночевкой? У него свой дом должен быть, — непривычно будет, если кто-то останется на ночь. Для меня стало привычно, что в квартире только я и Глеб. — Неудобно иначе. От моего дома проще и быстрее добраться, чем от его. И мы как бы и посидим, поговорим и к утру будем готовы идти. И тебе, думаю, пора знакомится с моим кругом общения, — а в чём-то он прав. Ведь я всё ещё не знаю, с кем он общается. Я в принципе думала, что у него нет друзей. — Ладно, я всё приготовлю к среде, — только вот что? Что я приготовлю? И должна ли? Квартира всегда чистая, еда всегда есть, обстановка, после моего появления, стала в край домашней. Так что просто пару штрихов добавить и всё.

***

      Самые страшные двери в жизни Глеба открываются, и нас встречает мама. Наверно для него двери за решётку выглядели безобиднее. Мама встретила нас очень радушно. Со мной она долго обнималась, с Глебом знакомилась, так как понятия не имеет, с кем я пропадала всё это время. Папы дома не было. Наверное на работе.       С сумками мы справились быстро. Переодевшись в более домашнюю одежду, пошли на кухню. Там мама напоила нас чаем и спрашивала как у нас дела. К Глебу она не так резко относится как папа. И именно это расположило блондина к ней. Они о чём-то говорили, а я думала о чём-то своём. И даже когда мне позвонила Яна, Глеб помогал маме с чем-то. Если не ошибаюсь, то готовить ужин. И сразу напрашивается вопрос: а папа будет есть ужин, если узнает, что его частично готовил Глеб?       Отпросившись у местных поваров в квартире на прогулку, я пошла на улицу. Страшно оставлять Глеба одного… Хотя, пока папы нет дома, он в безопасности. Не думаю, что мама будет ему что-то предъявлять. — Яна! Сто лет, сто зим. Я уже забыла как с тобой гулять, — обнимаю подругу, с которой мы встретились в торговом центре. — Именно. Тебя на улицу не вытащишь. Ты променяла меня на Глеба. Так не честно, — громкое заявление. Но она в чём-то права. Я и правда провожу больше времени с блондином, чем с подругой. Тут прямо-таки дружеский треугольник. Хотя, самый странный треугольник выглядел так: Глеб, я, плюшевый мишка, которого он мне же и подарил. Но это отдельная история. — Ну не обижайся. Идём, я тебе куплю кофе, и ты простишь меня, — да, всё так просто. А что, мне перед ней на коленях ползать? Мне проще ей кофе купить, чем унижаться. Именно поэтому я беру её за плечо и веду к кофейне. — Так уж и быть, прощаю. Но ты мне хоть расскажи, ради чего ты меня бросила? Неужели так всё хорошо? — хм… а и правда? Ради чего? Но ведь и правда всё хорошо. — Просто дружим. Живём вместе. У нас всё хорошо. Даже очень хорошо, — наверное стоит ей всё рассказать. Она ведь всё это время была в неведении. В школе мы мало говорим, и уж тем более про Глеба. — Дружите? А разве не встречаетесь? И как вы там «дружите»? — и тут начинается мой долгий рассказ. Рассказала я всё с момента переезда. И знаете, нам было над чем посмеяться. Вспоминала всё, что можно. Конечно, про его деятельность я не сильно рассказывала. Он сам неохотно об этом говорит.

***

— Ну и там он короче такой в кадре и он улыбается как псих. Но он такой лапочка… — уже где-то второй час Яна мне втирает сюжет какого-то аниме или манги. Я её не очень слушала. Она как радио — играет на фоне. Но, как и радио, она скрашивает путь домой. — Ладно, Яна, я домой. Увидимся в школе, — обнимаю её на прощание. Она обнимает меня в ответ. — Да, до встречи, — машет мне на прощание и уходит. А я ухожу в подъезд.       Прислушавшись к тому, что происходит за дверью, слышу крик отца. Не могу разобрать, что он там так усердно кричит. Когда я попала за порог квартиры, стараюсь быстро снять обувь и куртку. Прохожу на носочках на кухню. Там сидит Глеб и выслушает моего отца. Всё ещё не могу понять, что он там кричит. Но когда я появляюсь в поле зрения, он замолчал. — Что здесь происходит? — в ответ тишина. Мне как бы и так понятно, что здесь происходит, но интересно, с чего это всё начиналось. А хотя, и так понятно. Глеб оказался не в то время, не в том месте. Наверное было глупо оставлять его. — Почему ты на него кричишь? Тебя с улицы слышно. — Провожу воспитательный процесс. Забирай своего… Глеба, — его от одного имени воротит. Но блондин сам встаёт и уходит. Не очень понятно, когда один говорит, что ты хороший, а другой, что плохой. А ведь он стал почти уверен в первом варианте. — Значит, узнать как у меня дела, ты не хочешь? Ах, да, ты же целый отряд людей заставил следить за нами. Тебе уж точно всё рассказывают, — это же ненормально. Мы не виделись почти два месяца. По крайней мере, полноценно не разговаривали. А сейчас он гонит меня, как только увидел. — А тебя нельзя оставлять без присмотра. Не удивлюсь, если ты уже плотно на чём-то сидишь. И всё из-за него, — и вот опять. Неужели я так похожа на ту, что принимает наркотики? И почему во всех мировых проблемах виноват «он»? — Папа, не лезь. И я не употребляю. И я очень огорчена, что ты обо мне такого мнения, — тоже разворачиваюсь и ухожу к себе в комнату.       В комнате уже был Глеб. Сказать, что он меня ждал, не могу. Он сейчас настроен на одиночество. Это понятно по его задумчивому и в то же время грустному взгляду. Я бы могла сейчас отчитывать его за то, что он курит в моей комнате. Да и в принципе через открытое окно запускает холод. Но меня хватило лишь, чтобы обнять его со спины. Нет желания сейчас распыляться на ненужные разговоры. Молчание его лечит. А я просто буду посредником. Мне нравилось это состояние. Пока мы стояли, меня посетило чувство покоя. Будто он забрал всю тревогу, и выкуривает её из себя. Ему вдвойне тяжелее. — Ань, почему так вышло? Почему вы с отцом видите меня по-разному? — когда он вдоволь скурил табака и обдумал недавнюю ситуацию, решает узнать мою позицию. — Это называется первым впечатлением. У папы в голове моё исчезновение выглядело как похищение. И он отчаянно верит, что каждый день ты приковываешь меня к батарее и бьёшь, режешь и душишь, — немного пофантазировав, именно так, по моему мнению, папа видит Глеба. Глеб на эти слова отреагировал сдержанным смехом. Ну ему уже лучше. — Как думаешь, можно как-нибудь его переубедить? — тут даже Бог не знает. Я в принципе не узнаю папу. Он всегда был добрым и дружелюбным, а сейчас злой. Хм… А может они с Глебом характерами поменялись? Опустим мысли о магии и вернёмся к реальности. — Мы, люди, часто меняем своё мнение. Как бы стойко мы его не отстаивали, рано или поздно сломаешься. Думаю, через какое-то время он свыкнется с тобой. Но это только сладкие грёзы, — потянуло немного на философию… Надеюсь, он понял ход моих мыслей. — Куда, кстати, мама ушла? Она бы не допустила бы такого обращения к тебе. — Она ушла к соседке. Она должна была ей что-то отдать и пропала. Наверное, сейчас сидят, пьют чай и разговаривают о чём-то своём. А потом пришёл он… И непонятно почему начал кричать. Я его не слушал. Сложно игнорировать его крик. Ну суть я понял: я для него выродок. Он сам мне так сказал, — вот зачем папа всё портит? Или в этом и суть — испортить нам выходные? Мы бы сейчас сидели, смотрели фильм, пили вино, разговаривали. Но никак не устраивали конфликт на ровном месте.

***

      Через время вернулась мама. Мы в это время лежали в обнимку на кровати. Мы даже, кажется, задремали. Но стук в дверь нас разбудил. — Дети, вы идёте ужинать? Стол почти накрыт, — слышится голос мамы. И какие мы дети? Ладно я, ведь по закону я всё ещё ребёнок. А Глебу двадцать два, какой он ребёнок? Ладно, заберу свои слова назад, в нём есть какие-то отголоски детства, которые и делают его ребёнком. — Да, мам, мы сейчас подойдём, — когда я говорила про то, что стук разбудил нас, я ошиблась. Он разбудил только меня. Глеб, скорее всего, пригрелся и уснул. — Глеб, просыпайся, — какие-то касания были бы лишние, ибо он прекрасно реагирует на мой тихий голос. Он что-то промычал, перевернулся, потянулся и вернулся снова на то же бок. Считай, уже проснулся. — Вставай, мы ужинать идём. — А давай ты мне сюда принесёшь? Я здесь себя в безопасности чувствую. А сидеть за одним столом с твоим отцом не горю желанием, — хех, знал бы ты, как я не хочу. И я тоже была бы не против поесть здесь. Но это ещё больше взбесит папу. Он расценит это как неуважение. — Нет, Глеб, ты, как и я, будешь есть на кухне, — может быть хоть так они смогут часик побыть в одной комнате и не конфликтовать. Мама просто этого не допустит.

***

      Уже минут десять мы с Глебом сидим в ожидании ужина. Мы не скучаем. Нам весело. Мы что-то рассказываем друг другу, пихаемся и дерёмся. В шутку, конечно. Но когда стол окончательно был накрыт, то вышел папа. Мы его ещё в дверях увидели. И мы как солдаты, сели ровно, с видом будто ничего не было. И первое время всё было хорошо. Глеб молчал и не желал лезть в разговор. Как по мне, удобная позиция, он никого не трогает, а значит его не будут трогать тоже.       А теперь сыграем в игру. У вас три попытки, чтобы угадать, к чему придрался мой папа. Вряд ли угадали. Внимание, ответ: к тому, как он ест. Я сама обратила внимание, что папа ест как в ресторане. Вилка, нож, всё как положено. А Глеб только вилкой. Согласитесь, крайне весомая причина, чтобы придраться. — И вот именно ты собираешься быть рядом с моей дочерью. Ты даже элементарных правил этикета не знаешь, — что значит «рядом»? Мы ведь не пара. Мы просто друзья… Ну по крайней мере, я себя так пытаюсь убедить ближайший месяц. И какой к чёрту этикет? Я вообще отбивную руками ем. Здесь выпендривается только папа. — Извините, конечно, но это мне говорит тот, который ест чебуреки с пивом. И ест их руками, даже без салфетки, — блин, лучше бы ты просто промолчал… Сейчас что-то начнется. — Ты меня ещё упрекать будешь? Как хочу, так и ем, тебя это не должно касаться, выродок, — логичность диалога перетекает в норму. Но терпеть наезды за просто так я не собираюсь. — Пап, прекрати придираться к Глебу. Пусть ест, как ему удобно. И не смей его так называть, — в их разговор пытаюсь влезть гармонично, но в тон папы не вписываюсь. И почему-то папа одарил меня презренным взглядом. И что теперь? Что я уже такого сделала, что меня презирают? Заступилась за друга? Или ещё что-то? — А с тобой, шалавой малолетней, будем говорить отдельно. В тебя столько вкладывали, а ты наплевала на всё и… — я просто не выдерживаю и ухожу. А хотя нет, убегаю. Глеб следом за мной.       Вот почему обо мне такое мнение? Ладно, если бы это сказал Глеб в начале нашего знакомства — он не знает, кто я такая. А с папой я живу всю жизнь и он обо мне так говорит. Я даже не плачу, я просто зла. — Ань, не бери в голову. Это я виноват. Наши соседи рассказали о наших ночных уединениях. Прости, пожалуйста. Я ему всё объясню, — теперь его очередь быть рядом, когда так плохо. Только, причём здесь он? — Ничего. Ты здесь не причём. Давай уже мыться и спать? — наверное, эти ссоры вытягивают из меня все силы. Я хочу уже поскорее к нам домой. И до завтрашнего дня не выживу. — Иди первая, а я после тебя в душ. Только не засыпай без меня. Хорошо? — я ожидала другого ответа. Значит, буду говорить более понятно. — Глеб, я имела в виду, что мы пойдём вместе. Сам понимаешь зачем, — вот сколько раз было, а всё равно не могу сказать, что я хочу. Мне проще придумать слово, которым я могу заменить другое, которое я считаю грязным. Не знаю почему, просто какой-то дискомфорт. — Я тебя понял. Но мы у твоих родителей, и они могут услышать. А хотя… Плевать, идём, — меня берут за руку и ведут к двери. — Стой, нужно вещи взять. Подожди минутку, — зря я наверное сначала предложила, а после собираюсь. Ибо в его взгляде уже чёртики танцуют. Мне даже собраться нормально не даёт. Всё механизм запущен. Он начинает лезть ко мне. Долго, наверное, терпел.       Зайдя в ванную комнату, Глеб ещё раз спросил, уверена ли я в том, что хочу сделать. И чёрт возьми, хочу. Я даже не знаю, кто из нас больше этого хочет. Как жаль, что придётся всё делать тихо. Но это того стоило. Даже какой-то адреналин от того, что нас могут засечь.       Довольные, но уставшие мы пошли в комнату. В спальне, не помню как, но началась борьба игрушками. Он, если не ошибаюсь, что-то сказал, на что я начала его пихать в бок. Вот теперь моя комната превратилась в поле битвы. Но кто-то прервал нашу игру, стуком в дверь. — Голубин, выйди на пару слов, — думаю, и так понятно, кто это. Кто же ещё может обратится к блондину по фамилии? Конечно же папа. Мы с Глебом переглянулись, и он вышел. Вот не к добру это всё. Мне остаётся только ждать. /В это время у Ивана Владимировича/       Пройдя с этим белобрысый в свой кабинет, усаживаю его на своё кресло. — Голубин, хочешь просидеть в тюрьме от восьми лет? — смотрим глаза в глаза. В ответ он отрицательно машет головой. — Тогда как ты оправдаешь это? — открываю ноутбук, двигаю мышкой, чтобы вывести ноутбук из спящего режима. Уже сразу, как только чёрный экран сменился на цветной, парень занервничал. Попался жук. — А Вы не считаете, что снимать на скрытую камеру то, как ваша дочь занимается сексом — низко? — а вот какое его дело? Но главное, он понял, что серьёзно попал. — И никакие восемь лет меня не ждут. Она достигла возраста согласия, и она была согласна. Можете на записи посмотреть. Я не разу её не заставлял. — Хочешь сказать, что она сама на тебя запрыгнула? — а этот… Глеб… Умён. Выкрутился. — Нет, это было взаимно. А теперь у меня просьба: удалите это видео. Мне плевать как, куда в криминал, музыку или порно. А ей ещё жить и жить, — после этих слов он встаёт и уверенно выходит из кабинета. Вот что за чёрт? /В это время у Ани/       Минут через пять или десять, пока я убирала игрушки по полкам, в комнату зашёл Глеб. Выглядит напряжённым. — Глеб, о чём вы говорили? — он падает мёртвым грузом на кровать и смотрит в мою сторону. — Что-то случилось? — Не волнуйся, мне просто ещё раз напомнили о том, что я плохой. Не более. Иди лучше сюда, — залезаю на кровать и ложусь в привычной для нас позе. Так себе день вышел.