Зверь в клетке

– ... – Союз потерял дар речи. Его дыхание на мгновение замерло, когда тот понял, кто же перед ним стоит. Раненный все же соизволил поднять свою голову. Его лицо было каменным, хоть он сейчас был в смятении. Никакие эмоции не возможно было рассмотреть, кроме как усталости в глазах, белки которых от уголков были покрасневшие из-за сосудиков, которые питали глаза кислородом. Левая бровь разбита и тонкая струя алой крови стекала до подбородка, уже постепенно высыхая. Левая скула была с гематомой синего цвета, подчёркивая побитый образ Союза. Его уставшие глаза медленно осматривали присутствующего, начиная с ног, поднимая свою голову все выше. Сначала он увидел дорогие черные лакированные сапоги, что тянулись под колено. Грязь покрывала немецкие сапоги до щиколотки, поднимаясь мелкими каплями к таким же черным штанам, заправленным в сапоги, с небольшим впитавшемся грязным пятном. Китель, пошитый у частного портного с генеральскими петлицами и погонами рейхсфюрера. Руки закрывали кожаные черные перчатки, делая пальцы нациста острыми и в какой-то степени грациозными. Наконец добравшись до головы, взгляду заключённого предстала фуражка черного цвета. Орел располагался спереди на тулье, а на околыше череп с костями, под черепом располагался шнур серебристого цвета, закрепленный на две маленькие форменные пуговицы. На лице Рейха была неоднозначная широкая зубастая улыбка. Голова СССР снова рухнула вниз от неизнеможения. Его глаза были снова прикованы к штанам Третьего, а точнее на пятне грязи. – Не гоже ходить в грязной форме, ефрейтор... Да и где же ваша шинель? Небось потеряли? –коммунист натянул слабую улыбку на своем лице через всю боль, что он испытывал. Его взгляд был устремлён в пол. Пустой взгляд, уставший взгляд. Рейх ухмыльнулся и отошёл от Союза в сторону. Его каблуки глухо постукивали по холодной серой плитке, которая была уже давно изжита, хоть и прошло совсем мало времени. Хождение нациста начинало напрягать спертый воздух в комнате, но СССР не боялся этого напряжения, ему нечего бояться. Его так просто не напугать. Сделав пару кругов, ариец остановился перед коммунистом и цокнул языком. – Остришь? – улыбка снова вернулась на его лицо, – Думаешь, что это смешно, глупый русский? – Рейх опустил глаза на свои штаны, о чем-то задумавшись. – Никак нет. Вы знаете, что ваша форма сейчас не выглядит презентабельной? Это неуважение ко мне и к окружающим... Позвольте вам помочь... – Союз продолжал язвить. Зачем? Каждый человек нуждается в общении, ну или же это просто его глупость. Раздражение рейхсканцлера росло. Его челюсть сжалась так сильно, что можно было услышать тихий скрежет зубов. – Ты хочешь помочь мне с этим? – кончик стека лег на грязную штанину, а сам Рейх встал в позу поудобнее, повернувшись немного боком к заложнику. Немец тут же увел эту ногу в сторону. Его глаза злобно блеснули и удар пришелся в живот Союза. Тот глухо выплюнул остатки крика, который должен был вырвать из себя, но удар, что пришелся в живот тут же заставил его замолчать. Боль начала расползаться по всему телу словно паразиты, и Союз лишь глухо скулил, глотая жадно воздух ртом. Боль росла с каждой секундой, заставляя коммуниста сжиматься и становится все более жалким. – Думаю, что мы обойдёмся без этого... – поправив на себе свой китель угольного цвета, Третий кинул на пол стек. Прокашлявшись, русский все так же не поднимал своей головы. Боль все ещё присутствовала в животе, от чего на глазах проступили слезы, которые солёными дорожками стекали у Союза к шее. Нет, это не слезы страха или же отчаяния. Это слезы, что проявляются от невыносимой боли, которая разрывает твою душу. Когда кровь в жилах на секунду замирает, а в глазах начинает темнеть... Это именно такие слезы. – Извини. Я не смог удержаться... – Рейх принялся стягивать свои перчатки с рук, не убирая злорадной улыбки. СССР приподнял голову на плечо и краем глаза посмотрел на рейхсканцлера. Только при виде его смазливой зубастой морды хочется размозжить ее. Немец сложил каждую перчатку пополам и вложил их в карманы своего кителя. Его уже оголённые руки были ухожены. Тонкие и длинные пальцы легли на маленькие серебряные пуговицы черного кителя и Третий принялся расстёгивать их. СССР наблюдал за всеми движениями врага с разинутым ртом, так как через нос дышать он не мог. Воздуха в лёгких категорически не хватало. Слащавый и хитрый взгляд немца был прикован к Союзу, а его острые зубы сверкали в улыбке. Цепкие пальцы арийца расстегнули все пуговицы на кителе и он начал его снимать, оставляя на своих плечах белоснежную рубашку, заправленную в штаны и черный галстук, что тянулся от шеи, словно петля, которая используется не по назначению, как размышлял в своей голове русский. Положив аккуратно свою форму на деревянную скамейку, рейхсканцлер затем и снял галстук, чтобы он не мешал ему в дальнейшем развитии событий. – Кто я, Совок? – его акцент делал русские слова отвратительными и отчужденными для слуха Союза. – Ты чертов нацист... – после этих хриплых слов к горлу подобрался сухой кашель, который сопровождался болью в животе, не давала нормально прокашляться. – Да, ты прав, друг мой... – немец встал перед заложником и положил свои руки ему на плечи, опираясь. Союз сморщился от боли, что доставили прикосновения Рейха и поднял свой недовольный взгляд на него. – Ты мне не друг. – Это не важно, – ариец улыбнулся. – Я нацист, ты прав. Но я не только нацист. Я твой билетик в счастливую жизнь Совок саркастично усмехнулся смотря в мерзкие белые глаза нациста, которые пожирали его целиком и полностью. – Я никогда не буду с тобой воевать на одной стороне. Можешь убить меня. Я не боюсь смерти. – Хах... Не боишься, да? А как на счёт смерти одного из твоих детей? – его улыбка все так же оставалась на лице. – Твоего приемыша, м? Хотя нет... в том-то и дело, он же приемыш... Может Украина хороший кандидат? – Только тронь моих детей, ублюдок... Я... Рейх отстранился от СССР и звонко засмеялся, перебив его, прикрыв глаза руками. Он смеялся из-за нелепости слов коммуниста. – Ахахахаха! Что, Совок? Что ты мне сделаешь? Ты себя вообще слышишь? Твои руки в железных оковах, твои отпрыски у моих ног и лижут мои пятки, – ариец наклонился к лицу коммуниста и взял его за подбородок. – Признай свое поражение, друг мой... Скулы Союза начали нервно играть, но его взгляд оставался все таким же неприступным и неоднозначным. Он смотрел на немца, делая после его слов долгую паузу. Через какое-то время Совок решил ему ответить. Приоткрыв рот и уже вот-вот начав говорить, русский тут же замолчал и плюнул Рейху в лицо. Только такой ответ он заслуживает. Нацист рефлекторно закрыл глаза и медленно отстранился от лица коммуниста, попутно вытирать лицо своим белоснежным рукавом рубахи. – Abschaum.(Мразь.) Ариец резко и неожиданно для Союза замахнулся правой ногой. Молниеносный и мощный удар пришелся по челюсти пленного.