Зверь в клетке

Голову коммуниста лишь слегка вскинуло вверх. Удар пришелся на нижнюю челюсть, но каких-либо признаков дикой боли со стороны Союза не было. Хоть Рейх и влепил мощный удар, Союз не мог отметить его как хороший и это можно было объяснить. Рост немца был намного ниже, чем полный рост Союза и его нога скорее встретила воздух, а не лицо русского. Стоя на коленях, пленный доставал своей головой почти до груди ефрейтора. В общем... можно сказать, что удар получился крайне нелепым. – Ай-ай-ай... Некрасиво получилось... – прохрипел Союз и сплюнул в ноги нациста. Рейх стоял в смятении и в гневе от того, что он сейчас испортил свой красивый и до боли хороший удар своим промахом. – Что ж... Всегда можно исправить свою ошибку... – рейхсканцлер поправил на голове свою фуражку и сделал небольшой шаг вперёд. – Как там говорится? Союз нерушим, да? – его акульи зубы блеснули в улыбке. Коммунист был в смятении. Он не понимал, что же этот садист уже вбил себе в голову. Тот лишь смотрел на врага снизу вверх. Повернувшись немного боком, нацист напомнил этим СССР то, что же он сейчас сделает. Приготовив правую ногу, Третий ударил Совка в живот, что тот и опомниться не успел. Выхватил свою порцию адской боли снова. Крик снова перешёл в истошную хрипоту из уст заложника. Снова довольная и слащавая улыбка. Все снова... – Тебе все ещё смешно, русский? Все, что с тобой происходит, тебе смешно?! – ариец схватил стек с пола и сжал его рукоять в руке. – Все, что ты потерял, смешно?! – рука со стеком замахнулась и обжигающий шлепок пришелся по лицу, по щеке Союза. От кожаной шлепки остался форменный красный след, по контуру которого начали просачиваться багряные капельки крови. Крик из коммуниста вырвался моментально, заполняя комнатушку. Рейх засмеялся от беспомощности противника. – Хахаха! Ты посмотри на себя! Какой ты жалкий, – немец взял русского за подбородок и приподнял его побитое лицо на свое смазливое. – Вот скажи... Ты все ещё веришь в свою победу? – Моя вера никогда не умрет. Я заберу ее в могилу, но верить буду всегда. – Ха, верь сколько влезет. Америка на моей стороне. На стороне победителя, – ариец горделиво задрал голову, – Твои шансы на победу чертовски малы. Вскоре я буду править всем миром, Совочек... – Рейх улыбнулся уголком рта и присел перед Союзом на корточки, сложив руки на колени. – Тебя я убью тогда, когда меня выбесишь окончательно... А вот твои детки будут отдуваться за своего папашу до скончания времён, друг мой. И поверь... Я сделаю все, что в моих силах, чтобы их жизни превратились в сущий Ад. Совок молча выслушивал эти мерзкие слова нациста, а его сердце разрывалось на тысячи осколков за своих детей, которые со всех сил сейчас сражаются за свою свободу. На глазах начали проявляться слезы и Союз опустил голову. Набрав в грудь максимальное количество воздуха, он прокашлялся и снова поднял голову на немца, сдерживая свои бурные эмоции. – Почему ты такой? Ты же вроде нормальный парень, а делаешь такие ужасные вещи... У тебя ведь тоже ребенок... Он знает, чем ты занимаешься? Рейхсканцлер заметно напрягся, когда речь зашла о его сыне Гере. Улыбка начала сужаться и вовсе пропадать. "Перебесившись" немец натянул на себя фальшивую улыбку, которая выдавала его нервозность ещё сильнее. – Я не хочу разговаривать о моем сыне, но не волнуйся. Он скоро будет в курсе всех дел, будет вместо меня делать половину работы и... мы будем видеться с тобой чаще, мой дорогой друг. Коммунист усмехнулся и опустил голову. Рейх называет его другом... Смешно до боли... Немец вздохнул и поднялся на ноги, поправляя штаны и до сих пор держа в руке стек. – Ну... Довольно слов. Перейдем к делу, но перед этим спрошу: Перейдешь ко мне сразу или будем ломаться? – Ты знаешь мой ответ... – Вот и славненько... – он улыбнулся. – Приступим. Русский вздохнул и посмотрел на Рейха. Его уставший взгляд был прикован к пустой кожаной кобуре, что свисала с бедра немца. – Почему кобура пустая? – Эм... Wie bitte?(Что, прости?) – Кобура. Твоя кобура пустая. Почему? – Ох... – рейхсканцлер поправил чехол для пистолета и улыбнулся Совку. – Я не взял его, чтобы случайно не пристрелить тебя, Совок... Нервы, знаешь? А теперь закрой свой паршивый рот! Настроение фюрера менялось с каждым его новым словом, от чего было невозможно предугадать его дальнейшие намерения. Вот он спокойно беседует с тобой... а теперь грозиться убить. Ему явно не хватает времени на уединения и отдыха, поэтому напряжение в нем росло с каждым днём. Немец вздохнул смотря на оковы, которые держали Союза на цепях и обошел стоящего на коленях со спины. Его взору открылась побитая и разодранная красная от ушибов спина. – Glanz.(Блеск.), – на его лице была извращенная, ненормальная улыбка. Спина СССР приняла первый удар от нациста. Недавно затянувшиеся раны тут же разошлись под ударом кнута и через них начала обильно просачиваться свежая жидкая кровь. Совок не мог сдержать всю боль в себе. Каждую разорванную рану он чувствовал на себе. Боль въедалась под кожу, заставляя кричать. Вскрикнув, русский прогнул под ударом спину, а его руки вцепились в ржавые цепи, что сдерживали его. Последовал второй удар, который в свою очередь сделал из старых ран свежие, кровоточащие. После этого удара Совок снова прогнулся в спине, а его скрежет зубов мог услышать даже сам ефрейтор, сквозь протяжное и болезненное мычание. – Ты просто не представляешь как мне это нравится, Совочек... – рейхсканцлер затих. Его взгляд привлек маленький ржавый ножичек с деревянной и уже почерневшей рукояткой, что торчал в стене, неподалеку от самого Рейха. Он задумался. – ... Русский промолчал в ответ. Все, что он мог сделать сейчас, это молчать и не отвечать немцу, в надежде, что Рейху вскоре надоест этот молчаливый собеседник. Союз насторожился, когда третьего удара не последовало и прислушался сквозь свое сопящее дыхание. После небольшой молчаливой паузы ариец с азартом наклонился к лицу СССР, опираясь руками о его широкие плечи, приподняв одну ножку, словно маленький ребенок. Цепи на руках зазвенели и Союз сморщился от боли. – Совочек, прежде, чем я сделаю то, что хочу сделать... Я хочу спросить ещё раз...- – он не договорил, так как русский его перебил. – Нет. – Ладно, – Рейх улыбнулся ему. Продолжая так налегать на плечах Союза, немец вытащил из стены левой рукой ножик, который уже давно утратил возможность что-либо резать и без каких либо предупреждений вонзил в свежую рану заложника, что находилась на левом плече. Его ржавчина пронзила мягкие ткани глубже и больше, при этом ещё в добавок не обойдется без заражения. Коммунист был готов к следующему удару, но точно не к этому. Его вопль разорвал эту комнатушку... Снова... Спина прогнулась под этим ударом так сильно, что Рейху нужно было его отпустить, иначе бы лежал в ногах Совка. На глазах русского выступили соленые слезы, которые тут же капали на пол, разбиваясь в дребезги, либо стекая по подбородку. Во рту пересохло. Крик становился все более глухим, сопровождаясь иногда приступом кашля. Мерзкая картина, но на лице нациста сияла зубастая улыбка. – Das zweite "Messer im Rücken", mein Freund...(Второй «нож в спину», мой друг...)