Зверь в клетке

Похлопав ладонью по больному плечу Союза, Рейх вышел из-за его спины со словами: – Нужно будет обязательно помыть руки после тебя... Союз молчал, и только тихо шипел от боли, что не покидала его. Руки вцепились в толстые ржавые цепи железной хваткой, не ослабевая ни на секунду. Голова его понуро болтается на плечах, будто лишняя. Смотря на заложника, Рейх после недолгого молчания начал говорить. – Неужели нельзя было обойтись без жестокости? Вы, русские, вечно все усложняете... – немец посмотрел на свои тонкие и слегка грязноватые руки, продолжая разговаривать с заложником. – Я могу дать тебе все, что твоей душонке угодно, с тем условием, что ты будешь со мной, а ты ещё носом воротишь. Как это называется? Идиотизм, кажется? – ...Патриотизм, идиот... – тихо сказал Союз и даже не поднял головы. Его горло першило, от чего он некоторые буквы в словах проглатывал. – Ох, прошу прощения. Эти слова так схожи, – ариец улыбнулся. Он слышал как обратился к нему коммунист, но решил не заострять на этом должного внимания. В этот момент в дверь слабо постучали. Ефрейтор услышал это и отступил от Совка к своему кителю с галстуком. Не поворачивая и головы к источнику звука принялся одеваться. – Was?(Что?),– наконец спросил Третий, завязывая на своей шее галстук. – Das Auto ist angekommen, mein Führer.(Машина прибыла, мой фюрер), – наконец подал голос немецкий солдат через дверь. Уголки рта дернулись в мимолётной улыбке. Уже застегивая пуговицы на форме, рейхсканцлер иногда поглядывал на русского с ехидной улыбкой. Он не просто так приехал сюда. Он держался своего личного плана. На данный момент этот ариец был на два шага впереди Союза. Одевшись, Рейх привычно завел свои руки за спину и подошел к СССР. Подойдя, он положил руку на рукоятку ножика, что засел в левом плече коммуниста. – Думаю, тебе это больше не понадобится... Пальцы немца обвили деревяшку, что выполняла роль рукоятки поудобнее и его рука начала медленно доставать ножик. Совок снова напряг свое тело. Дыхание участилось и стало глубоким. Сначала тяжёлое пыхтение, а уж потом все эмоции вырываются с криками наружу. Высвобождая рану, лезвие оставляло кусочки своей ржавчины в мышцах и связках пленного. Достав уже нож наполовину, Рейх облизался и резко выдернул остаток лезвия. Кровь не брызнула, а лишь жидкими струями начала сползать по спине. Острая боль наконец покинула Союза. На его глазах проступила новая порция слез, которые своим появлением осушали и так уже истощенный организм. Выкинув нож в сторону, немец развернулся и молча направился к двери, что была закрыта и отделяла их с Совком от внешнего мира. Когда он отпер ее, солдаты тут же поприветствовали рейхсканцлера. – Töte ihn einfach nicht, Idioten. Er wird lebend gebraucht...(Только не убивайте его, идиоты. Он нужен живым...),– проворчал Рейх и скрылся за углом коридорчика, даже не обернувшись к Совку. Два молодых солдата переглянулись, когда ефрейтор оставил их наедине с СССРом. Союз с трудом поднял голову. В глазах все плыло из-за слез и кроме как двух силуэтов он не разглядел абсолютно ничего. Дверь сама по себе захлопнулась с глухим хлопком. Два немца были безоружны. Безоружные, щуплые солдаты, которые по началу не решались подходить к такому буга́ю, как Союз, хоть он и был в цепях. Все начиналось вяло. Солдаты кружили вокруг заложника, перешептывались, изредка смеясь. Но все же это продолжалось не слишком долго. Один из нацистов обошел Совка со спины и сделав пару замысловатых движений у колодок, отцепил руки русского. Тот словно труп рухнул на холодную плитку. Никакого сопротивления с его стороны. Когда тело коммуниста коснулось земли, тот лишь задержал дыхание. Его лицо первое встретилось с землёй, от чего СССР проронил мимолётное кряхтение... Оба солдата выдали короткий смешок. – Hände hoch!(Руки вверх!), – проговорил один из них и пнул русского под бок, тихо засмеявшись. Снова начали тихо шептаться... Их говор был таким тихим и неразборчивым, что для Союза он откликался в голове шипением, словно две нацистские змеи кружили вокруг него. Пересохшие глаза Союза смотрели в дальнюю стену, а ноги немцев иногда проносились в поле зрения. – До свидания... – проговорил другой щуплый солдат с неприятным акцентом и тоже усмехнулся. Могло ли быть ещё хуже? В плену у Третьего Рейха, весь побитый и потерявший веру в себя русский валялся на полу и думал о детях... Где они? Сражаются ли за свободу? Живы ли вообще...? Союз находился в плену уже больше недели и совсем не знал, что с его детьми... Не ожидая этого, итак уже побитые ребра Совка встретили два удара с одной стороны. Из рта вырвался одновременно кашель с криком, но тут же пленный замолчал, словив ещё два удара, но только сильнее. От второго удара коммуниста перевернуло на бок. Его грудь, живот и изредка плечи ловили очередные порции тумаков. Боль разрывала тело, от чего хотелось кричать. Но крика не было. Каждый вылетающий крик заглушался следующим ударом, от чего из Союза вылетали лишь хриплые попытки... Вот уже первое сломанное ребро... Кровь вырывалась изо рта, делая возле головы Совка небольшую лужицу алой крови, которая была неестественно жидкой. Его не кормили и не поили уже четвертый день, от чего в крови русского осталась лишь жидкая плазма, с маленькой долей питательных веществ. Глаза болели и хотелось заплакать, но не может... Воды в организме осталось не так много, чтобы проливать ее зря. Это избиение продолжится до тех пор, пока заложник будет полностью неспособным на самостоятельные движения. Его должны довести до состояния "полусмерти" и тогда, уже тогда СССР сможет перейти на другой этап своего заключения. Рейх сидел в своем Mercedes-Benz 770K Offener Tourenwagen тридцать девятого года на заднем пассажирском и смотрел на крышу, что закрывала салон от плохих погодных условий и грязи. Он ехал на своем авто, а не на том, который по словам тогдашнего солдата прибыл. Его привычная улыбка не сияла на лице, а на коленях лежала его черная фуражка с орлом. Ариец размышлял. Размышлял о своих дальнейших действиях и на его лице читалась лёгкая печаль, которую можно было спутать с усталостью. Он понимал, что завладеть Совком и перетянуть его на свою сторону будет непросто. Нужно принять много усилий, чтобы этот коммунист наконец согласился.

***

Последний, заключительный удар ногой в спину. Союз валялся на полу и не подавал никаких признаков жизни. Он совсем не отреагировал на него. Все тело ныло, а раны на спине все никак не могли перестать кровоточить. В комнате пахло кровью и насилием. Воздух стал тяжелым, от чего его напряжение давило на грудь. Когда солдаты были уже уверены, что заложник не будет ни коим образом сопротивляться, они взяли его за руки, пытаясь вытащить с этой грязной комнатушки. Усилий на это пришлось не мало, так как СССР был довольно крупным. – Was für ein schweres russisches Schwein...(Какая тяжёлая русская свинья...), – простонал немец, вытаскивая Союза на улицу через порог. – Halt die Klappe und folge der Anweisung des Führers.(Замолчи и выполняй приказ фюрера.), – пробурчал второй.