Зверь в клетке

– Ich frage mich, was der Führer mit diesem Kommunisten anfangen wird?(Интересно, что фюрер будет делать с этим коммунистом?), – спросил один из солдатов, что тащил бедного и избитого Союза по земле. – Wer weiß, was zu seinem Kopf kommen wird...(Кто знает, что ему в голову взбредёт...), – после этих слов второй проронил смешок. – Was? Warum lachst du?(Что? Чего смеёшься?) – Kann mit ihm schlafen.(Может переспит с ним.), – проговорил второй и два солдата начали смеяться. Немецкие солдаты тянули СССР по гравийной дороге и вели беседу, изредка подшучивая, оставляя за собой еле заметную дорожку крови. Союз был в отключке. Вся искалеченная спина принимала на себя удары в виде осколочков гравия. Осколки впивались в раны или же просто царапали спину, от чего возможность заработать заражение крови увеличивалась. Кожа Союза была бледна, словно у трупа, а его раны были покрыты грязью и имели грязно-багровый цвет. Синяки на коже уже приняли жёлтые или даже горчичные оттенки. Солдаты тащили русского к машине. К той самой, что прибыла. Гравий резко оборвался и перешёл в грязь. Тяжёлые, но обомлевшие руки СССР два немца перекинули себе через плечи. Вступив в грязь, они поволокли его за собой. Босые ноги тянулись по земле, собирая глину. Истошные стоны снова были слышны на улице, но эти крики были громче, печальнее. Народ заметил своего вождя и вопил от горя. Их вождь весь в крови, на волоске от смерти, а они все ещё верят в него. – Уроды! – Грязные нацисты! – СССР силен! Его не сокрушить! Подопытные вышли из-под контроля. Смотрящие концлагеря окончательно взбесились. Кроме как использовать эти живые мишени, они ничего не придумали. Несколько смотрящих расчехлили свои пистолеты и направили их на пленников. Те продолжали бурно поддерживать Союза со слезами на глазах. С последних сил они кричали, надрывая горло. Исхудавшие, побитые, потерявшие веру в себя, но не в СССР. Худые длинные пальцы обвивали проволоку забора словно паучьи лапы. Прогремел первый выстрел в толпу... Второй... Третий... Трое рухнули в ноги остальным пленным. Их крики вовсе не утихли, а стали сильнее и при этом перемешивались с рыданием, но... Это все же сработало. – Halt die Klappe! Verdammte experimentelle Ratten!(Заткнитесь! Чертовы подопытные крысы!), – проорал смотрящий во все горло, который стрелял. Толпа людей, что облепила забор, начала редеть. Люди перестали вопить и только тихие стоны сопровождали их уход. Кто-то спотыкался и падал под ноги другим... То ли от страха, то ли от слабости и травм... Но скорее и то, и то сопровождало бедных людей, что никогда больше не увидят солнца, которое спряталось от мира за тучами серого дыма. Пыхтя от усталости, двое щуплых запихали тело Союза в автозак. Один из них залез к нему уже с веревкой на плече. Закинув руки коммуниста на спину, солдат принялся связывать их. Конопляная веревка переплеталась на кистях СССР, при этом протирая на спине его ужасные раны. Свежая кровь начала понемногу пробиваться сквозь недавно запекшуюся. – Sack.(Мешок.), – сказал сухо второй солдат и протянул небольшой льняной мешок товарищу. Тот молча забрал его и надел на голову Союзу. Затянув шнурок, что был у основания мешка, немец отряхнул руки и выпрыгнул из машины. Взявшись за дверцы автозака, нацисты захлопнули их и закрыли для надёжности на два замка. Оба немца переглянулись и после молча пошли к передней части машины. Быстро устроившись в салоне, один из них тут же завел авто и рванул с места, немного проскользив в болотистой дороге при выезде из лагеря. Дорога была тихая, без происшествий. Русский всю дорогу так и провалялся в отключке. Машина прибыла в Берлин через несколько часов и принялась петлять по улочкам города. В это время Берлин пустовал. Большинство улочек были перекрыты и охранялись немецкими "Пантерами". Пройдя тщательный досмотр на "границе", машина рванула к обновленной мраморной Рейхсканцелярии, где в 1938 году достроили покои для Третьего Рейха по его же приказу. Автозак уже подъехал к крыльцу и после вовсе остановился. Заглушив мотор, двое щуплых вылезли из автомобиля. По их виду можно было сказать, что они вовсе не устали и готовы преодолеть ещё столько же километров. Щуплые встретились взглядами с двумя охранниками, которые смотрели на солдат с лёгким раздражением. Почему? Может они все же задержались? Или это их холодное повседневное выражение лица... Неважно. Они доехали и к ним не может быть претензий. По дороге они могли налететь на советских солдат, но все обошлось, так что все в порядке. Не нужно обращать внимания на эту недовольную охрану. Четыре немца молча направились к кузову автомобиля. Убрав с замков лазейки, до которых никто бы не добрался, один из щуплых снял их, а другой же отворил створы двери. Самый главный заложник все так же по-прежнему лежал на полу с мешком на голове и связанными руками. Все так же молча, не проронив ни одного слова, охранник, тот что был повыше, забрался в кузов к Союзу. Схватив его за грязные ноги, немец принялся вытягивать того на "свежий" воздух. Подхватив заложника за плечи, другой, тот что был пониже, немного закряхтел от неожиданного веса СССР. Два Фрица понесли тело к Рейхсканцелярии. – Sind frei.(Свободны.), – проворчал низкий Фриц и продолжил тянуть тело коммуниста. Два солдата тихо обменялись фразочками и сели обратно в автозак, уехав сразу же, не задерживаясь ни на секунду. Затащив русского в само мраморное здание, двое нацистов даже не говорили между собой, не переглядывались. Четко и безукоризненно выполняли свой приказ. Они тащили Союза по коридорам, заворачивая то налево, то направо. Новичок бы вовсе запутался в этих коридорах. Пройдя к нужной двери, которая уже была к слову открыта, немцы затащили СССР и положили на чистую кушетку с усмирительными ремнями, что свисали словно змеи. Другие кушетки не отличались стерильностью. Эта была подготовлена лично для Совка. Снова холодный пол из серой плитки... Белая плитка покрывала стены... Это был личный "госпиталь" Рейхсканцлера.