Зверь в клетке

– Lass uns arbeiten.(Давай, работай.), – проворчал высокий немец, сорвав мешок с головы пленного и после принялся развязывать его конечности. Из темного угла послышались маленькие, аккуратные шаги. Из тени вышла худенькая, маленькая девушка лет двадцати пяти. Она была в белом, немного запачканом медицинском халатике. Это была врачиха. Можно сказать "хозяйка" в этом крыле Рейхсканцелярии. Девушка была красивая. Ее зелёные глазки, словно весенняя травка, они приковывали к себе все внимание. Чуть вздёрнутый носик и пухлые губы. Черные волосы были аккуратно собраны в толстую косу до лопаток. Она не была немкой. Она белоруска в плену... Подойдя ближе к побитому зверю, она тут же отступила назад, прикрыв свой ротик двумя тоненькими ручками, не проронив и писка. Ее ресницы быстро затрепетали при виде этого русского. Она шустро перекрестилась. Неужели... Неужели это конец? Она так и останется в плену у этих мерзких нацистов? Как же мама? Как же маленький братик, которые ждут свою кровинушку...? Неужели их вождь пал в бою и попал в цепкие лапы Третьего Рейха... Врачиха вытерла проступившие слезки и подошла к СССРу. Даже сейчас, весь побитый и беззащитный, он выглядит опасно и величественно. – Was bist du wert.(Чего стоишь?), – фыркнул один из фрицов, смотря на девушку. – Gürtel befestigen.(Ремни пристегивай.) От грубого и сухого немецкого девушка испуганно дернулась и своими дрожащими маленькими ручками начала застёгивать ремни на руках и ногах СССРа. В школе она учила немецкий и простые предложения на языке нацистов она понимала с лёгкостью. Такая молчаливая, тихая девушка попала в плен. И не в какой-то концлагерь на отшибине, а лично к самому Фюреру. Значит, она профессионал своего дела... Закрепив каждую конечность коммуниста, врачиха подняла свои изумрудные глазки на высокого немца. Она ждала, пока тот скажет время, за которое она должна управиться. – Du hast drei Stunden.(У тебя три часа), – проговорил он, и двое смотрящих поспешили удалиться. Шмыгнув носиком, девушка принялась работать... Притащив кое-как полное ведро теплой воды, врачиха окунула туда тряпочку и начала протирать тело избитого Союза. Ее движения были аккуратны. Боялась навредить... Белоснежная тряпочка вскоре стала терракотового цвета. Чтобы начисто протереть торс, руки и лицо коммуниста, пришлось выбросить еще десяток таких кусочков ткани. Но это только начало. Эта девушка не видела весь тот ужас, что творился со спиной СССРа. Она управилась за час. Кисти пришлось перевязать бинтами. Кусочек аккуратно сложенной марли и пластырь были предназначены на побитую скулу. Какие-то раны были обработаны лишь йодом и заклеены пластырями. Ступни пришлось обмотать до щиколотки бинтами... Нащупав сломанное ребро, врачиха тут же рванула из своего кабинета. Его нужно усадить, а сама девушка не поднимет этого здорового мужика... Догнав тех самых охранников, девушка указала пальцем в сторону медпункта. – Was willst du?(Что ты хочешь?), – спросил низкий с раздражением в голосе. – Wie wird sie dir antworten, Idiot? Lass uns gehen.(Как она тебе ответит, идиот? Пошли.) Врачиха выслушала их небольшой диалог и побежала на своих маленьких ножках обратно к пациенту, а за ней широкими шагами направились немецкие солдаты. Забежав в просторное помещение, она остановилась около Союза и аккуратно постучала пальцами по его рёбрам. – Die Rippen sind gebrochen. Er muss gepflanzt werden. (Ребра сломаны. Его нужно посадить.), – проговорил высокий и принялся расстёгивать ремни. Кое-как они усадили бедного русского. Его голова понуро висела на плечах, а руки были прижаты к стене... Девушка вновь пустила слезу и перекрестилась. С болью на душе, она смотрела то на немцев, что вцепились в его руки словно черные коршуны, то на полумертвого главнокомандующего, что играл роль жертвы... – Schneller!(Быстрее!), – проворчал низкий. Девушка взяла бинт в руки и завела Союзу за спину. Что-то маленькое и острое коснулась тыльной стороны ладони. Она убрала руки и кинула взгляд на кушетку. Белая ткань, что была застелена на кушетку была в багровых пятнах. – Was ist nochmal?(Что опять?), – вздохнул высокий немец. Девушка перевела взгляд на говорящего и после подбежав к небольшому почерневшему столику из сосны начала чиркать что-то на клочке бумаги. Подбежав снова к нацистам, что продолжали держать коммуниста, она показала то, что написала на немецком. "Es gibt Wunden auf seinem Rücken, seine Arme sollten aufgehängt sein, damit ich sie ansehen kann." ("На его спине есть раны, его руки должны быть подвешены, чтобы я могла на них посмотреть.") Ошибки в предложении были, но ее поняли. Схватив СССРа за руки поудобнее, охранники стянули его тело с кушетки и потянули к цепям, что свисали как металлические лианы с потолка и были так похожи на те ржавые, что сдерживали его в концлагере. Словно мешок с картошкой, они приволокли русского под эти цепи. Девушка шустро обмотала кисти Союза несколькими слоями бинтов и прицепила колодки. Знакомая картина: руки в цепях, стоит на коленях, голова так же по-прежнему свисает с плеч... Врачиха слабо кивнула и обошла заложника со спины, а фрицы же скрылись за дверью. Спина СССР была вся исполосована ранами, которые все никак не могли затянуться из-за всего, что пережил русский. По краям раны были черного цвета от попавшей в них грязи. Синяки цвета охры разбавляли всю эту картину своим присутствием... Плечо уже и покраснело. Вся спина горела огнем. Врачиха тяжело вздохнула и снова побежала набирать ведро свежей и уже холодной воды. Она подбежала к колонке и надавила на ее рукоять. Из носика хлынула струя ледяной колодезной и кристально чистой воды. Притащив полное ведро к Союзу, девушка тут же захлопала своими густыми ресницами от шока. Союз еле поднял свою голову на белоруску и смотрел на нее пустыми, уставшими глазами. Схватившись за ручку ведра, она потащила его к русскому. Набрав в свои ладошки воды, она преподнесла их ко рту Союза. Тот сделал один вялый глоток, прежде чем вода просочилась на пол. Та быстро подбежала к столу и схватила стакан, в котором были карандаши и перья для письма. Выбросив содержимое на стол, она окунула стакан в ведро. Наполнив водой, она поднесла его к пересохшим губам коммуниста. Большими, но медленными глотками тот принялся пить. Холодная вода стекала по губам, смачивая подбородок и шею. Так он осушил три стакана. – Кто же ты, моя спасительница...? – с трудом прошептал СССР слова, что сопровождались хрипотцой. Девушка промолчала в ответ. То ли боялась сказать что-либо, то ли не хотела. Помотав головой, она поставила стакан на пол перед русским и потащила ведро за его спину. Прокашлявшись, Совок продолжил понемногу говорить: – Чего же ты молчишь-то, красавица...? Я же вижу, что ты не немка... Та снова промолчала в ответ и лишь шмыгнула носом. – С ней бесполезно говорить. Я отрезал ей язык за непослушание. – противный и до боли знакомый голос отозвался в больном плече покалыванием, а акцент прошёлся жгучей болью в спине. В проёме двери уже стоял Рейх заведя свои руки привычно за спину, а с лица так и не сходила ухмылка.