Зверь в клетке

Темнота. Разум гуляет по кромешной тьме и пытается найти хоть какой-либо источник теплого и яркого света, который именуется как "жизнь". Такой желанный свет, который у каждого человека оценивается самым дорогим, что у него есть. Но есть и пропавшие души, которого этого не понимают и хотят поскорее избавиться от него, когда в жизни наступает "черная полоса", которая перекрывает свет. Но они забывают, что после этой полосы обязательно должна быть "белая полоса". Но это и не значит, что твоя жизнь в руках у Судьбы. Как говорится: "На судьбу надейся, а сам не плошай", верно? Люди несомненно умирают. Этот цикл жизни будет преследовать все живое, пока вовсе ничего не останется. Кто-то говорит, что выживает сильнейший... Кто-то говорит, что Смерть забирает лучших, а кто-то вовсе говорит, что все живое уходит из жизни тогда, когда исполняет свое предназначение, а среди живых остаются те, кто ещё не исполнил его. СССР не может так просто покинуть этот мир, оставив все, как есть. Его предназначение не исполнено. Сознание возвращается, вновь... Организм начинает пробуждаться от солнечных лучей, которые пробиваются сквозь деревья в каждое возможное окно и врезаются в лицо. Поморщившись от щекочущих лучей, Союз еле приоткрыл глаза, взгляд которых был устремлён в потолок. "Где я? Что произошло? Где мои дети? Где немец?", – вопросы сразу же накинулись на русского, когда тот более менее пришел в себя. Наклонив голову немного в левый бок, в сторону одного из окон, Совок заметил небольшую тумбочку, на которой лежала одна единственная книга, на обложке которой были выведены какие-то слова на немецком. Книга была совсем не примечательна. Обычная, которую даже открывать коммунисту было бессмысленно – все равно не поймет, что там написано. Память начала постепенно подкрадываться, заставляя Союза вспомнить все, что с ним случилось: ужин с Рейхом, дети, боль в спине и темнота. Откинув шерстяное одеяло с торса, оставив его лишь на ногах, СССР невольно вздохнул. Русский по пояс был словно мумия, только руки, ноги и голову осталось обмотать в этот чертов бинт, да в саркофаг уложить. Одиночество мужчины прервали двери, что заскрипели где-то в правом углу. Вошедшего не было видно, так как обзору мешали занавески, что тянулись до самого пола и закрывали койку Союза как раз с правой стороны от лишних глаз. Стук каблуков начал нарастать и приближаться. За шторкой показался невысокий силуэт, что продолжал проходить мимо. В груди русского все сжалось от неизвестного и его неизвестных намерений. Вот уже тонкая рука тянулась к той самой книге, что лежала возле Совка. После уже показалось и плечо, а за плечом и немецкая морда, что взглядом остановилась на уставшем и непонимающем лице русского. – Все же ты решил проснуться? – на его лице блеснула зубастая ухмылочка. Встав перед Союзом ровно, Рейх завел себе руки за спину и осмотрел раскрытого коммуниста. На его голове отсутствовала фуражка, тем самым открывая слегка потрепанные белые волосы. Фуражка всегда красовалась на голове Третьего Рейха, когда тот был при исполнении, а тут он решил сделать себе выходной? – Сколько я был в отключке? – первый вопрос, что пришел в голову СССРа. – Ты пролежал в бессознательном состоянии около недели, – немец провел своими арийскими пальцами по книжке, показывая этим, что она принадлежит ему. Услышав это, Совок будто почувствовал прилив сил, пытаясь встать с кровати, но ему встать не позволил нацист, надавив ладонью на грудь пострадавшего. Тот сморщился от боли и все же сдался, рухнув обратно на матрас. – Я просто шучу. Ты был в отключке всего чуть больше суток. Тебе нельзя вставать с кровати. Ты вообще знаешь, что с тобой произошло? – ариец аккуратно уселся на край кровати. В ответ он получил лишь озадаченный взгляд и сам себе кивнув, продолжил – Твоя рана на спине открылась, когда ты играл в бедного папашу со своими отпрысками. Ну и от потери ещё одной порции крови, ты и согнулся. Слава Богу, что я оказался под боком, правда? – на лице мужчины появилась улыбка. Он знал, что коммунист был не верующим. – Последние слова были лишними, Рейх. – серьезно ответил Союз и посмотрел за окно, где виднелась другая часть Рейхсканцелярии. Рейх продолжал смотреть на Совка с гордостью. Вы посмотрите на него: спас своего врага и думает, что такому герою, полагается вознаграждение в виде объединения. Рейх всерьез думает, что это сработает? Неужели он НАСТОЛЬКО самоуверен и глуп? – Рейх, сгинь с глаз долой. Тошно мне на тебя смотреть, – наконец подал голос Союз, и, скинув одеяло с себя окончательно, он принял положение сидя рядом с арийцем, поставив ноги на прохладный пол. Третий даже возражать не стал. – Совок, ты наверное уже забыл то, для чего я тебя держу тут? – То есть ты все ещё уверен в том, что я соглашусь? Да если бы у меня было хоть немного сил, я бы тебя уже распотрошил бы давно. – Неужели двух спасений от смерти тебе мало? – Идиот.

Flashback

– - А ну слезай оттуда, пока не упал! И отдай мою шапку! – мальчонка в рубашке и пионерским галстуком с побитыми коленками стоял под дубом, широкие ветви которого, от тяжести собственных листьев, лежали на земле. Он кричал своему другу, который забрав его ушанку, залез на дерево. – Versuch es zu Holen! (Попробуй забери!), – захохотал второй мальчишка, что был поменьше и худощавее первого, с ушанкой на голове, которая была ему велика. – Рейх, меня отец убьет, если я опоздаю на ужин! Мне сейчас не до игр! – Так dich (тебя) никто не держит, Совок. Иди на свой Abendessen (ужин). Зачем тебе за столом твоя прикрывалка ушей? Tatsächlich müssen Sie am Tisch die Hüte entfernen. (За столом, вообще-то, нужно снимать головные уборы.), – с азартом проговаривал маленький ариец, развалившись на толстой ветке величественного дуба. – Ну Рейх! – уже с обидой в голосе вскрикнул парнишка, который, к слову, был старше своего друга на два года, чем сам и хвастался. – Ха-ха, плакса-вакса, гуталин, на носу горячий блин! – со смешком проговорил с ужасным акцентом русскую дразнилку немец, продолжая сидеть на дереве. В ответ тишина, что было не свойственно для друга маленького арийца. Рейх перестал улыбаться и привстал с ветви, смотря вниз. Неужели ушел без своей ненаглядной шапки? Обиделся может? Резко, откуда ни возьмись, СССР начал карабкаться по толстому стволу дерева, обсыпая ногами и руками старую отсталую кoру. Немец такого точно не ожидал. Инстинктивно дернувшись в сторону скорее от неожиданности, нежели от испуга, он камнем полетел с ветки, не удержавшись и не успев схватиться за что-либо. Рухнув на траву, Рейх съежился от боли и начал громко плакать. Совок не успел даже ничего сообразить, как его друг валялся уже на земле весь в соплях и слезах, скрутившись от боли. Парень тут же спрыгнул на землю и подбежал к немцу, кинувшись на свои только недавно загоившиеся коленки. – Р-рейх... Р-рейх...! Пожалуйста, не плачь. Где болит? Покажи где болит? – паника и страх заставляли детские ручки СССРа трястись. Третий же сквозь плачь еле провыл: "Hand...!" (Рука...!) - Идиот... Я же сказал, чтобы ты слезал. Ты же себе руку наверное сломал! Я тебя предупреждал...! – с паникой и страхом прокричал русский, помогая аккуратно подняться своему товарищу с земли, придерживая того за здоровую и вроде целую руку. Совсем забыв про свою ушанку, которая была подарена его отцом, из-за которой и произошла вся эта перепалка, Союз повел Рейха домой, осознавая, что знатно получит от отца друга и от своего. Единственное, что смог возразить белобрысый сквозь слезы своему единственному лучшему другу, так это: – Сам такой...!

Flashback

– Сам такой, – пробубнил нацист, смотря на свои руки, ударившись в воспоминания. Посмотрев с недоумением на нациста, Совок вопросительно вскинул побитую бровь: – Это все, что ты можешь мне сказать? Очень остроумно. – Слушай... – вдруг решил перевести тему ариец – а у тебя есть какое-нибудь самое лучшее воспоминание из нашей с тобой дружбы до войны? Рейхсканцлер заметно поменялся в лице. То высокомерие и лицемерие вдруг перестали существовать в его душе и он показался... Дружелюбным? На такого рода вопроса СССР совсем никак не мог ответить спокойно и холодно, как он обычно общался с нацистом. – Ну... Нет... Таких нет... – соврал Совок, отведя взгляд в сторону окна, сам начал копаться в своих детских воспоминаниях.