Зверь в клетке

– Если бы я знал, что из той плаксы вырастет такая тварь... – эти слова Совок проговаривал обыденно, не стыдясь смотреть прямо в глаза Рейху, которому это и было адресовано. – Задушил бы на месте или ногами забил до смерти, честное слово. Эти неприятные для прогнившей души нациста слова вернули его в реальный мир. В лице Третий снова поменялся, натянув фальшивую улыбку, а хитрость наполнила его взгляд тяжестью, но и одновременно лёгкой непринуждённостью. Встав с кровати, он поправил на себе черный китель, а после взял свою книгу, за которой он, собственно, пришел. – Думаешь, что я стал таким по своему желанию? – А разве нет? – Мой отец желал лишь большего влияния и совсем забыл про наш немецкий народ. Он был глуп и умер по своей глупости, оставив после себя лишь униженный и бедный народ. Я лишь хочу показать миру всю превосходность арийской расы, которая является самой чистой и благородной! Я хочу вернуть моему народу все величие, что он утратил из-за моего старика. Я захвачу всю Европу и Азию, потом Америку, а за ней Австралию и Африку! Я захвачу весь мир и никто больше не сможет мне перечить! После Земли я покорю космос и присвою себе Луну, а после нее и Солнечную систему! Разглагольствования немца прервал гулкий смех из уст СССРа, который изредка смешивался с кашлем. Такая реакция на его слова сильно задели и оскорбили Рейха. – Рейх, ты и вправду идиот. Сказочный, нет, идиот космического уровня, хаха. Внутри немца все сжалось. Чувствовалось, как голова начала пухнуть от бурных эмоций, а тело мелко встряхнуло, будто заряд тока прошёлся по каждой клеточке. Прижимая книгу к своему правому боку правой рукой, Рейх с поддельным интересом кинул взгляд на побитое лицо русского. "Да что это хамло себе позволяет?", – невольно всплыл вопрос в голове обескураженного и нервного немца. Мысли насчёт СССРа были амбивалентны и сам Рейх это признавал. Дикость и невоспитанность русского отталкивали от себя, но в то же время интерес и какая-то непонятная невидимая сила притягивала к этому коммунисту. Хотелось узнать его лучше, со всех сторон. Знать каждый секрет этого широкоплечего рабочего... Хотя, если взвесить все мысли по поводу этого Зверя, все же положительные тенденции брали вверх, от чего на душе становилось по особому тепло, но когда понимаешь кто вызывает эту самую теплоту, невольно возникает желание выбить из головы всю эту дурь. – От твоей грубости меня тошнит. Ты невыносим, – это все, что мог ответить Рейхсканцлер на язву Совка. Ему нужно сдерживаться. Нельзя срываться на нем. Терпи, фриц. Молча, не дождавшись ответа, Рейх направился к выходу из лазарета. – Так отпусти меня! – с усмешкой крикнул в спину уходящего Союз и вздохнул облегченно, завалившись обратно на кровать. Нужно отдыхать и быстрее поправляться. – Komm rein. (Заходи), – кому-то пробубнил недовольно нацист и его шаги начали стремительно отдаляться. В светлое помещение быстрыми маленькими шажочками, словно серая мышка, забежала та самая черненькая маленькая девушка-красавица, что помогла самому Союзу Советских Социалистических Республик ожить, словно возродила из пепла Феникса, который все ещё набирается сил, чтобы сразить Змея. Белорусочка подбежала к своему русскому товарищу, чем сильно удивила того, так как Совок совсем не ожидал ее ещё увидеть, полюбоваться ее изумрудиками, что смотрели из-под густых черных ресниц. Девушка села перед койкой коммуниста на пол, протянув дрожащими от волнения ручками ему листок пожелтевшей бумажки, которую она достала из кармана халата. – Что это, Сонечка? – с трудом вспомнил имя своей спасительницы и начал разворачивать бумажку. Это оказалось письмо от самой Сони, которое Совок принялся читать про себя.

"Дорогой, миленький, СССР, я так устала от этого места... Вы просто не представляете, как мне тяжело. Но я пришла к Вам не плакаться, не поймите неправильно. Писать и думать я красиво не умею, уж простите меня, до интеллигенции мне слишком далеко, деревенской девке. Я пришла к Вам, чтобы сказать, что собираюсь сбежать от сюда и я сбегу. Мне помогут наши красноармейцы. Среди офицеров есть наши русские шпионы, готовые помочь мне. Они обещали, что заберут меня с собой. Я хочу вам этим сказать, что могу помочь и Вам, а точнее Вашим детям, многоуважаемый СССР. Я могу забрать их с собой из змеиного логова. Я лишь прошу у вас разрешение сделать это. Прошу довериться мне. Я Вам обещаю, что с вашими сыновьями все будет хорошо. На границе нас встретят другие наши солдаты, проверенные и верные товарищи. Ваши дети, как только мы покинем Третий Рейх, будут отправлены к братьям и сестрам, под защиту. И мне нужно знать: готовы ли Вы, товарищ СССР, доверить мне своих детей?"

Союз, сидящий на своей больничной кровати полулежа, обомлел от того, что прочитал. В груди начинало жечь пламя надежды, согревая все тело. В голове все смешалось в одну неразборчивую кучу, настилая все мысли вязкой пеленой, не давая думать ни о чём, кроме детей и их свободе. Они могут бежать. Есть шанс на спасение. Союз поднял глаза на девушку, выжидающе молчал, собираясь с мыслями. "Что же Вы мне скажите, товарищ СССР?", – пронеслось в головушке Сони, которая сейчас была словно на иголках. Она боялась. Боялась в ответ получить отказ и упрек. Тяжёлая, но мягкая мужская рука опустилась на маленькое женственное плечико Сони, передав свое тепло. Девушка слегка привстала, с надеждой смотря в светлые глаза коммуниста, а ее пухлые губки дрогнули, будто хотела что-то вымолвить. – Сонечка, героиня ты моя, – русский привстал с кровати, усевшись перед врачихой. Жестом головы, Совок показал девушке подняться, что та послушно и сделала. Заключив Соню в объятия, он продолжил шептать ей на ушко. – Если ты спасёшься и заберёшь с собой моих детей, я вечность буду тебе благодарен и отплачу, обещаю. После этих слов, белорусочка совсем растрогалась, тихо проливая слезы на уже влажное плечо Совка. Что это за слезы? Слезы радости? А радость это то, что Союз доверил жизни детей именно ей? Девушка сама этого не понимала. Просто хотелось высвободить эти эмоции из себя. Многое эта бедняжка насмотрелась и натерпелась. Сколько слез выплакала Соня за все то время, пока была в плену. Русский чувствовал свое мокрое плечо, от чего лишь понимающе вздохнул и начал успокаивать красавицу, поглаживая широкой ладонью по спинке ее, приговаривая: – Ну же, перестань слезы напрасно лить, красавица. Не нужно плакать. Ведь в скором времени ты будешь дома. Радоваться нужно. Ну же, успокаивайся. Ох, видел бы немец эту картину... Этой девушке не поздоровилось бы точно. Третий начинал ревновать Союза чуть ли не ко всем и даже к его детям, которые могут вызвать теплые и настоящие эмоции своего папашки, когда в его сторону летят лишь оскорбления и издёвки. Да он бы убил эту девку прямо тут, не боясь осуждений со стороны своего предмета обожания. Да, именно обожания, так как то, что происходит в его черепушке, одному богу известно. Простыми словами это трудновато объяснить и самому арийцу, что уж говорить о СССР. Он готов все сделать ради русского, как сам это утверждает, а этот подлец и тугодум не может этого понять. Успокоившись, Соня шмыгнула носиком и после отлипла от коммуниста, вытирая ладошками свои мокрые глаза. Она до сих пор не могла поверить, что Советы доверил ей своих детей; доверил ей их жизни. Союз посмотрел в заплаканные и покрасневшие глазки своей спасительницы и погладил ее по тоненькому маленькому плечику, чтобы та поняла, свою значимость у Союза. – Красавица, что же требуется от меня? Я сделаю все, что ты попросишь, слышишь? Главное, чтобы ты покинула это место с детьми, – девушка русскому понравилась, если говорить откровенно. В его голове даже пронеслась мысль: "Эх, будь я помоложе..." На слова товарища, белоруска тут же встрепенулась, взяв листок, на котором писала Союзу и, перевернув его на другую сторону, принялась писать карандашиком, что она выудила из кармашка. Меньше, чем через минуту, врачиха вновь протянула ручку с посланием, виновато смотря на СССРа. Как могла она забыть такое? Коммунист тут же взял листочек и принялся за его чтение:

"Для Вас у меня лишь одна просьба, дорогой товарищ СССР. Вам придется сегодняшним вечером занять Третьего Рейха, чтобы тот не покинул своего кабинета или же комнаты. Единственное, что я прошу у Вас, так это отвлечь этого поганого немца, чтобы все прошло без происшествий"

Для врача, ее скорость написания и читаемость почерка совсем не были связаны. Ее буковки были красиво выведены и любой мог прочитать написанное ею. Прочитав, русский вздохнул полной грудью, смотря на листок, а после и перевел взгляд на Соню. – Я сделаю. Будь уверена. Та лишь кивнула и улыбнулась. Забрав свое письмецо, Соня сложила его вчетверо и уложила в карман. Из другого кармана она взяла маленькую таблеточку и положила на рядом стоящую тумбочку. Это было предназначено для русского. Ну не могла ведь врачиха просто так прийти к Совку, верно? Тут же быстренько покинув лазарет, девушка скрылась за дверью, оставив Совка наедине со всеми своими запутавшимися мыслями. Ох, что не сделаешь ради своих детей? Этот вечер обещает быть одним из отвратительных для коммуниста. Чего не скажешь о нацисте...