Зверь в клетке

Итак, этот момент настал. За окнами виднелся Берлин, что был объят сумерками, предупреждая этим Союза, чтобы тот готовился к встрече с тем ублюдком, который держит тут детей и его самого. Русский отложил в сторону газету. Газета, к слову, была новая, свежая. "Красная Звезда" всегда была любима партизанами и СССР был не исключение. Вот только, где Рейх смог ее достать, чтобы его дорогой гость не скучал? Сам лично он не принес ее конечно, а просто передал через какого-то первого попавшегося на глаза офицера. Новости о Ленинграде не могли не радовать Советского Союза. Враг стремительно проигрывает и начинает понемногу отступать. Курск готовился к наступлению фашистов, как было сказано в газете, у бойцов был план: подпустить врага поближе и разгромить. Без боя не сдадутся. Много было и плохих новостей, от которых было больно на душе, а руки сами невольно сжимались в кулаки до побеления костяшек. Солдаты борятся за свободу, за Родину, но, как говорится, на войне без жертв не обойтись. Тысячами, нет, миллионами люди гибнут в бою, от голода, но продолжают сражаться. Русский народ не был сломлен, он продолжал борьбу с врагом, нанося по нему удары, что стоили жизни этим гадам. «Стойко отражать немецкие атаки. Стремительными контратаками наносить тяжёлые потери врагу», – читался боевой призыв на первой, титульной странице. Где-то ещё было написано, что Американец и его отец-аристократ сейчас чуть ли не локти грызут от победы Совка. Почему они так нервничают? Да потому что они ставили именно на проигрыш русских. Думали, что русский народ без труда можно будет сломить. Кто их вообще за язык тянул, что Третий Рейх несомненно выйдет победителем из этой битвы? А хотя, что тут можно говорить об этих двоих, что "переобувались" чуть ли не после каждого, не важно какого исхода битвы. В особенности это касалось США. Ну... Хоть спасибо этому Полосатику за то, что соизволил хотя бы объявить войну Японской Империи, что ворвалась на Перл-Харбор. А вот Королевство Италия – это вообще отдельный случай. Тут и дураку было понятно, что эта троица начинает проигрывать и победа плавно перетекает в сторону СССР, хотя... Рейх все же надеется на ЯИ, что та хоть немного исправит исход битвы, заставив Соединённые Штаты сдаться или же хотя бы в открытую воевать против Russisches Schwein. Ещё раз глянув одним глазом на "Красную Звезду", коммунист вздохнул, медленно, но верно оторвавшись от кровати, приняв сидячее положение и поставив перебинтованные по щиколотки ноги на холодный пол. Совок уже не был лишь в одном нижнем белье; на нем были сейчас штаны, те самые штаны, которые ему выдали тут, в Рейхканцелярии ну, и все. Рубашки сейчас не было, так как та была вся в крови, да и в ней русский не нуждался из-за бинтов, что неплохо выполняли роль верхней одежды, а возле кровати стояли ещё немецкие туфли, которые уже принадлежали Союзу. Посидев ещё немного в тишине, Совок принялся обуваться. Этот процесс прошел довольно нелегко для перебинтованного мужчины, но он все же справился, а в конце всего процесса обувания в спине знакомо и неприятно кольнуло. Теперь уж он будет аккуратнее вести себя, да и к тому же уже ничего подобного не случится, так как бинтов было слишком много. Швы не должны к тому же разойтись второй раз. Это же глупо, как думал коммунист и тут же встал на ноги, оттолкнувшись от кровати руками. В целом – ходить можно, никакая боль движения не сопровождает, если не считать хромающую ногу. Расходившись по помещению, СССР остановился у окна, разглядывая с первого этажа незнакомые улочки немецкого города. – Ох, скоро, очень скоро по этой улице проедут наши танки, а каменные джунгли будут пылать алым пламенем, – с бодрой улыбкой пообещал сам себе Совок и вздохнул. Пора уже. Доковыляв до двери из лазарета, русский сразу же прошел через нее, закрыв за собой и осмотрев коридор, который разветвлялся только в конце. "Пусто. Слишком пусто", – подумал коммунист и начал надрывать свое горло: – Ком цу мир, дойче хунден*! Ком цу мир, я сказал! На его басистый, но в тоже время звонкий голос пришел немецкий офицер, который настороженно глянул на Союза. – Was brauchst du?(Что тебе нужно?), – подал свой недовольный сухой и просачивающийся сквозь уши, словно песок, голос. – К Фюреру своему несчастному меня веди, морда немецкая. – Führer? – Я-я, фюрер. Меня к фюреру отведи, – какие же эти немцы глупые. Разве этот немец не знает, кто перед ним стоит? К Фюреру, значит к фюреру. – Hinter mir. (За мной.), – офицер развернулся спиной к Союзу и махнул рукой, мол, иди за мной. И не боится спиной поворачиваться к русскому... Хотя, если у тебя в кобуре пистолет... Может быть это все меняет. Коммунист вздохнул, набрав полную грудь воздуха, как это только было возможно и двинулся за фашистом, прихрамывая и с трудом волоча свои ноги. А тот прёт вперёд, даже не оглядываясь, от чего СССР сделал ему замечание: – Да стой, ты, фашист. Куда ты так гонишь, а? – Was? – он остановился и глянул на отстающего через плечо, поправляя свою фуражку. – Вас, вас. Сейчас ноги выкручу и посмотрю, как ты пойдешь. Негодование русского гостя он сразу понял и решил сбавить шаг, изредка поглядывая на Союза. Через добрых и трудных десять минут Совка все же довели до нужного этажа, коридора и кабинета. Постучав в деревянную дверь, офицер принялся ждать ответа, который вскоре послышался. – Komm rein. (Входите.), – приглушённый и тихий голос Рейха за дверью отозвался в затылке коммуниста. Взявшись рукой за медную ручку двери, офицер со скрипом ее приоткрыл. Его слова вырывались с долей страха, а голова несмело торчала из дверного проема. – Zu Ihnen ein Gast... (К вам гость...) – Welcher Gast? Ich warte auf niemanden.(Какой гость? Я никого не жду.), – ариец поднял голову на дверь и с небольшим раздражением отложил кипу бумаг из-под носа. На глаза он нацепил очки с тонкой оправой и овальными маленькими стеклышками. Он сидел за своим столом из темного дерева, который был завален документами и на краю столешницы стояла одинокая и выделяющаяся среди белых завалов из бумаг зелёная лампа. – Ну и долго будем трепаться? – подал наконец голос тот самый гость и, открыв дверь шире, вошёл хромаючи. – Ah, Union, du bist es...(Ах, Союз, это ты...), – при виде этого русского, Рейх даже смягчился. Сняв свои очки, в которых уже не было надобности на данный момент, Рейхсканцлер отложил их на свой стол и направился медленным и непринуждённым шагом к СССРу, как всегда заведя руки за спину. – Geh weg.(Иди отсюда.), – шикнул раздражённо немец своему солдату и тот тут же закрыл дверь, а отдаляющиеся шаги удостоверили Рейха, что они с русским без лишних глаз и ушей. – Что, уже успел соскучиться? – снова он мягкий и пушистый, но все мы знаем, что эта хитрая змеиная морда всегда что-то удумала. – Ага... – отрешённо ответил гость, мысленно отмахнувшись рукой и с трудом направившись на черный кожаный диван, что стоял напротив большого окна, что вело на темные, но все же освещенные фонарями улочки Берлина. Заметив всю беспомощность Союза, ариец слегка усмехнулся этому нелепо выглядящему коммунисту и подошёл к нему, подхватив под руку и придерживая за талию. От таких прикосновений по телу прошёлся будто заряд тока, а за ним, как результат, прошлась мелкая дрожь в местах прикосновений. Даже через бинты его тонкие пальцы ощущались на теле хорошо, словно иголки. – Кажется, что я немного перестарался с пытками, ja? – с зубастой улыбкой прокряхтел Рейх, усаживая Совка на диван. – Рейх, у тебя ноги есть? – вдруг, ни с чего, ни с сего спросил русский, откинувшись на спинку дивана и облегчённо вздохнув. – Эм, к чему ты это спрашиваешь? Совсем уже мозги отшибло? Мы сейчас не про ноги говорим. – Рейх, у тебя ноги есть? – более твердо и утвердительно переспросил тот. Закатив показательно глаза и цокнув языком, Рейх снял свою фуражку и отложив ее на диван, уселся слева от СССРа, повернувшись к нему не только головой, но и всем телом, закинув правую руку на спинку дивана. – Есть, – с лёгким раздражением ответил немец, поправляя свои ненаглядные локоны светлых пшеничных волос. – Ну так иди нахуй, – отрезал Совок, закидывая на здоровую ногу свою больную, слегка поморщившись от боли. Рейх не сдержался и хохотнул, с явным удивлением. Не ожидал от Союза он так скоро русский мат. Это сильно его удивило. – О-хо-хо, вот это славно поболтали. Очень славно, – нацист выпрямился и сел на диване ровно. Между этими двоими было явное напряжение, от которого содрогался воздух вокруг. Союз хотел придумать тему, хоть какую-нибудь тему для разговора, что бы этот нацист не сорвался с места и не отправился восвояси из этого кабинета. Кинув взгляд на стол Рейха, коммунист все же прервал неловкое молчание. – Откуда ты достал газету? – М? – немец вздохнул и повернул голову на русского. – Ту, что мне сегодня принесли. Откуда у тебя "Звезда"? Третий усмехнулся и встал с дивана, расхаживая по кабинету. Он маячил перед глазами Совка, от чего тот мотал следом за ним головой. Наконец подойдя к своему столу и зайдя за него, Рейх присел. Послышался звук открывающейся полки, звук трения деревяшек. Союз напрягся. Он понятия не имел, для чего этот фриц полез туда, но... Все опасения прошли стороной, когда послышался звон. Рейх достал небольшой графин, в котором ещё немного оставалось алкоголя. Опустошив стеклянный сосуд, перелив виски в стакан, ариец направился с алкоголем к СССРу. Усевшись на свое прежнее место, Рейх вздохнул, а под ним черная кожа слегка скрипнула. – Думаешь, что лишь у тебя есть шпионы в моих рядах? – будто спрашивая очевидные вещи, Рейх вновь вздохнул и сделал глоток крепкого напитка. – Ты о чем? – с опаской спросил русский. В его глазах читалось лишь спокойствие и холодность. Хорошо держится. Даже не единая мимическая мышца не дернулась на его лице. – Думаешь, что я не знаю, да? – Рейх протянул стакан Совку под предлогом выпить. Тот принял алкоголь и немного отпил. – Думаешь, что я не знаю о том, что эта врачиха с твоими детьми хочет сбежать сейчас? Думаешь, что я не знаю, зачем она к тебе приходила? Хах, Совок, ты меня поражаешь. Я знаю, что среди моих офицеров есть три твоих шпиона, которые работают у меня в канцелярии около месяца. Они сначала хотели найти что-нибудь интересное у меня в кабинете, я следил за ними, но, они остались с пустыми руками. Союз смотрел на немца каменным лицом. Лишь скулы нервно ходили ходуном. Нервничает русский. – Ах, и кстати, – Третий выхватил из руки коммуниста виски, сделал ещё глоток, а после отдал его снова. – Не волнуйся на счёт детей. Я их отпущу с этой дрянью. Они мне уже не нужны. Только лишние рты. Да и твои шпионы больше не будут донимать меня. Всё прекрасно. У меня есть ты и теперь все прекрасно, – последнее предложение ариец чуть ли не пропел на радостях. Совок не понимал. Не понимал смысла всех этих действий Рейха. Да он УЖЕ проигрывает. Как он вообще решил, что победа на его стороне? Рейх и вправду идиот? Отпустил свои единственные "рычаги давления" Совка и довольный сидит с ним, попивая крепкий алкоголь. – Я понятия не имею, про каких ты шпионов говоришь. Я никому не отдавал приказ, – грубый, но одновременно теплый голос коммуниста. – Ммм... Да, я знаю, что ты никого сюда не отправлял, но то, что ты пришел ко мне, чтобы не дать покинуть кабинет – это факт, – нацист расплылся в улыбке и вновь встал со своего уже нагретого места, направившись к двери. Виляя показательно своими бедрами, Рейх привлек этим внимание Союза. "Паскуда немецкая...", – подумал русский, чуть ли давясь слюной, поднимаясь следом, тяжело выдыхая и кряхтя. – Ты никуда не пойдешь, – твердо выговорил широкоплечий, хромая к немцу, который стоял уже у двери, повернувшись к Совку лицом. – Серьезно? – усмехнулся тот. – Ты сказал, что позволишь им уйти. – Правда? Ох, я передумал, – прошипел, словно змея нацист, оголяя зубы в хитрой улыбке. Ему пришлось слегка поднять голову вверх, чтобы смотреть на безэмоциональное и слегка побитое исхудалое лицо. Резко, без разбора, схватив тут же немца за плечи, СССР впечатал того спиной в дверь, от чего послышался довольно громкий хлопок. Третий Рейх болезненно прошипел и поморщился от боли в плечах, что доставлял ему коммунист и от боли в лопатках, которыми он ударился о деревянную дверь. – Miststück! Verpiss dich!(Сука! Съебись!). Я сейчас закричу! Пусти меня, тупой русский. – Только попробуй заорать. – Hi-(Помо-), – Попытался выкрикнуть нацист, но его тут же заткнули. Голова кипела. Все мысли были лишь об этом чертовом немце, который заставлял грудь сжиматься, не давая свободно дышать. Совок решился на необдуманный и отчаянный поступок. Он заткнул Рейха грубым поцелуем, продолжая держать того за плечи, прижимая к двери.