Зверь в клетке

О боги, Рейх никак не рассчитывал на первый шаг от этого дикого русского зверя. Была бы возможность, ариец бы заплясал бы от радости, но сильные руки рабочего прижимали до сих пор к двери, не давая и малейшего шанса вырваться. Поцелуй для немца был уж слишком груб, но это не мешало им наслаждаться, пытаясь пробраться своим шустрым языком к Союзу. Русский не сопротивлялся ему. Вот совсем, что вообще не было похоже на него, кто холодно и с ненавистью отзывается об этом коротышке нацисте. Слегка наклонившись к лицу Третьего, Совок продолжал поцелуй, пытаясь словить своим горячим языком изворотливый язык арийца, сосредоточенно сведя густые брови к переносице, прикрыв при этом глаза. Руки Рейха аккуратно устроились на шее коммуниста, а их хозяин был на седьмом небе от счастья из-за их первого, сладкого и такого желанного для немца поцелуя, чего не скажешь о Совке, который делает это из-за... Из-за того, что был в состоянии аффекта? Ох, да ладно, что за глупые отговорки? Решив, что этой гадине хватит, СССР перестал играть в догонялки с его языком и, тут же сомкнул зубы, прикусив язык нациста, от чего тот дернулся и взвизгнул, вернувшись с небес на землю и вырвав свой покусанный язык из зубов Совка. – Ты что творишь, Bastard?!(Поганец), – Рейх тут же начал бить ладонями по груди Союза, злобно пыхтя. Из глаз чуть ли не искры сыпались от этого хитрого поступка коммуниста. – Слишком многое ты себе позволяешь, змея подколодная, – коммунисту надоели эти "избиения" и он тут же перехватил руки немца за тонкие кисти, сжав, как можно сильнее. – Ай, мне больно. Пусти! – недовольный немец рядом с Совком выглядел нелепо, когда пытался вырваться из хватки русского. И СССР отпустил его, рывком отстранившись от нациста, подойдя к окну, что находилось по левую руку от двери. Его тяжёлый и осуждающий взгляд был устремлён на подоконник, а рука невольно накрыла все ещё влажные от поцелуя губы. Как он посмел? Как он вообще мог о таком подумать, не говоря уже о самом действии? Но... Это же ради детей? Нет? Взявшись за кисть правой руки и слегка потерев ее, Рейх все же успокоился и перестал проклинать коммуниста в своих мыслях, аккуратно подойдя к нему со спины. – Ну и что это было? – первоочередно вырвалось из уст Рейха. Его светло-голубые глаза напрямую сверлили Совка непонимающим, но и слегка довольным взглядом. А русский молчал, не зная как отвертеться от этого вопроса. Даже мысли о том, чтобы хоть как-нибудь съязвить – попросту не было. В голове пустота и лишь единственная мысль: "Почему я это сделал?". – Вообще, я не ожидал от тебя первый шаг, – начал донимать его Рейх. То ли намеренно, то ли просто случившееся не давало покоя. – Не думал, что наш Union решится на такое... – ариец облизался слегка покрасневшим языком и встал около русского, подняв голову на его лицо. – Это что-то значит? Или я все же ошибаюсь? – ... – Хм... Определенно что-то, да значит, – с улыбкой ответил сам себе и, подойдя к своему столу, уселся на его столешницу. – Могу ли я рассчитывать на что-нибудь более значимое, нежели поцелуй? Союз сморщился от таких слов, что змеиным шипением откликались в затылке. Руки сжались в кулаки до побеления костяшек. Словно безбашенный, русский сорвался со своего места к Рейху. Сделав два хромающих, но уверенных и широких шага, он тут же оказался перед нацистом, который смотрел на него со своей фирменной ухмылочкой, задрав подбородок вверх. – Только посмей кому-нибудь растрепать про то, что было только что, – рука коммуниста оказалась на шее немца, но похоже, тот был не против. – И не рассчитывай на большее, ублюдок. Это была моя глупость. – Как скажешь, мой дорогой друг, – а в мыслях лишь пронеслось: "Это мы ещё посмотрим"

***

Прошло около трёх недель в окружении этих поганых фашистов, которые мозолили глаза. Союз и вовсе перестал испытывать дискомфорт в ноге, а спина в бинтах уже не нуждалась. Швы сняли, так как на русском раны затягивались быстро, как на собаке. Теперь на всю спину у СССР красовался рубец, который начинался от уже целого плеча и протянулся наискосок до восьмого ребра. Ребро, которое было треснуто уже срослось, что не могло не радовать хозяина. Ссадины с лица сошли, а сам русский набрал массу и перестал выглядеть как тот самый дохляк Рейх. К слову, Рейхсканцлер на протяжении этих недель очень редко посещал СССР. Хотя, если честно, совсем не посещал, так как своих забот было по горло, что его очень печалило, так как видеть недовольную мордаху Союза – было словно второе дыхание. Как немец и обещал – дети благополучно покинули земли Третьего Рейха, за что Союз был действительно ему благодарен. Медсестру Софию заменили обычные немецкие военные врачи, которые присматривали за русским гостем и каждодневно выслушивали русскую ругатню, к своему счастью, не понимая ее смысл. Сегодня СССР отсиживал последний день в госпитале. Все то время, пока он находится в... Хм... Если можно это, конечно, так назвать, в плену у немцев, он ни в чем не нуждался, кроме как в своем ППШ-40, чтобы расстрелять тут всех к чертям собачьим, кроме своего фрица, конечно. Когда он начал называть Третьего Рейха "Своим фрицем"? Агх, не важно... В любом случае, Совок не даст просто так умереть, простой смертью, этому поганцу. Поджечь живьём или кислотой облить, ну или же в газовую камеру усадить. Идей в голове было уйма и этими идеями коммунист хотел перекрыть мысли о том поцелуе, что произошел между ними. Так ладно, если бы Рейх поцеловал, а тут же Союз! Мысли прервали каблуки, что разрывали тишину в палате своим цоканьем. О, СССР везде узнает этот медленный и чего-то выжидающий шаг. Обернувшись, он увидел его, Третьего собственной персоной. – Неужели соизволил навестить своего пленника? – фыркнул русский, встав с застеленной кровати. Теперь, когда он перестал голодать, выглядел намного крупнее и более статно. – Ja, дел по горло, знаешь? Бумажки всякие... Это тебе не на кровати целыми днями валяться, да овсянку с хлебом есть, – с наигранной дружелюбностью проинформировал ариец, встав напротив Союза. На расстоянии их сдерживала лишь кровать, что стояла между ними. – Ну да, ты ведь на большее не способен, кроме как в бумажках целыми днями сидеть. Я с ними на раз-два разбирался и воевать на фронте успевал, – снова эта "дружелюбность". Кто бы мог подумать, что раньше эти двое были лучшими друзьями, а уж тем более обжимались в кабинете Рейхсканцлера? – Ох, ну теперь я все понял, Совочек, – Рейх обогнул кровать и медленно подошёл к СССРу, приподняв фуражку за блестящий козырек, вскинул на него свои змеиные холодные глаза. – - Поэтому ты такой тугодум? На войне контузило, да? – специально же нарывается фашист недоделанный. Ещё и улыбается. – А ты не боишься меня, здорового мужика в форме, глист немецкий, а? Ты же сдохнешь от одного моего пинка под зад. – Какие мы злые, – Третий положил правую руку на грудь Союза и загадочно улыбаясь, продолжал смотреть на его лицо. Руки немца, к слову, были в его фирменных и дорогих кожаных перчатках. – Думаешь, что я забыл тот поцелуй? И тут стена Совка из холоднокровия и ненависти к нацисту тотчас рухнула от одного лишь упоминания того злосчастного поцелуя в кабинете у Рейха. К лицу подступила кровь, от чего уши вместе со щеками предательски покраснели из-за смущения. Вот, Черт, нашел лазейку. Перед глазами снова начали всплывать воспоминания о том самом дне. Глаза нервно бегали, пытаясь не смотреть на немца, что крайне плохо получалось, так как взгляд, волей неволей, на секунды останавливался на тонких и аккуратных губах арийца. "Эти губы... Они такие... Такие... Отставить! Что за грязные мысли? Ты мужик и он мужик и никаких исключений! Ты что, пидорасина какая-то? Это неправильно!", – сам себе пытался перечить русский, пока чувства понемногу начинали захватывать контроль над здравым умом. – Закрой свой рот, Рейх, – он все ещё пытается вести себя как холодная глыба льда, пытается противоречить сам себе. Как иронично... После этих слов, Совок ударил немца по руке, что касалась его. – А то что? – задав провокационный вопрос, Рейх снова положил руку на голый торс мужчины, подтянувшись пальцами к его шее. Ладонь тут же обхватила ее, зарываясь тонкими пальцами в отросшие волосы шатена. – Поцелуешь? – Нгх... Заткнись! – СССР схватил этого наглеца за плечи и припечатал к стене спиной. После его благополучной встречи со стеной, Совок продолжал давить на плечи Рейха. Он борется со своими чувствами и мыслями, что связаны с этим арийцем и получается у него это довольно неплохо... Пока... Рейху было сейчас вовсе не до шуток. Эта новая встреча со стенкой была куда более серьезной и болезненной, чем тогда, в кабинете. Немец и пискнуть не успел, лишь лицо рефлекторно от боли жалко скривил, изредка поглядывая на упавшую фуражку на пол. – Хмф... В-видишь, все повторяется... – через боль прохрипел Рейх, схватившись за кисти русского. – Gott, mein Rücken... (Боже, моя спина...). Сейчас все было против Союза, даже его мысли. А эти слова Рейха, что он только что проскулил, как битая собака, только подлили масло в огонь, создавая гремучую смесь из чувств и воспоминаний о их первом поцелуе, о том ощущении, что испытывал русский... Все и вправду повторяется, но только с небольшими изменениями в сценарии. Что за изменения? Не выдержав, СССР все же срывается, переворачивая при этом все свои взгляды на свои предпочтения с ног на голову. Перестав мучить бедного щуплого фрица, Союз оторвал свои руки с его плеч. Нагнувшись, схватил немца под колени, что застало того врасплох, пока он мучился со спиной. Схватив Рейха под колени, русский с лёгкостью смог поднять его над землёй, что заставило нациста обхватить поясницу и шею коммуниста ногами и руками, чтобы не упасть. – Ч-что ты собираешься делать? – с запинкой промямлил весь покрасневший немец, оглядываясь на кровать, на которую он стремительно начал падать спиной. Третий благополучно приземлился на больничную кровать, которая жалостливо скрипнула старыми пружинами. Рейх впервые выглядел настолько беспомощно, что даже сам СССР улыбнулся хищно этой картине. Руки свои немец прижал к груди, словно заяц (прямо как в детстве), а ноги свисали слегка у изголовья кровати, так как он не хотел пачкать своими сапогами белую подушку. Белые волосы уже растрепались, приняв прядями на застеленном одеяле форму разных и непонятных узоров. И зачем он сегодня утром так пыхтел над своими непослушными волосами? Смотря на столь беззащитного Рейха, хоть в его ножнах и был стилет – подарок от итальянца с именной гравировкой на самом лезвии и с ручкой, которую создал какой-то там итальянский известный мастер, которого восхвалял Италия, Совок заметил одну недостающую деталь. Подняв с пола фуражку нациста, СССР протер ее рукой и надел ее на голову хозяина, от чего тот с лёгким непониманием посмотрел на русского. – Нравится мне твоя форма. Была бы возможность, я бы тебя не раздевал и так бы трахнул. – W-was?!