Зверь в клетке

Союз не обратил внимания на недовольный возглас немца, а тут же принялся разбираться с его кителем. Рейх так просто не хотел сдаваться русскому и принялся всячески отбиваться руками и ногами, недовольно пыхтя и скалясь. Удары приходились в живот, плечи, грудь, иногда даже своими пальцами Рейх попадал по лицу коммуниста, но все они были незначительными и слабыми. А вот то, что сейчас немец зарядил Совку по ноге – это была его самая большая ошибка. Попал он по больному колену, из-за которого СССР все же продолжал хромать после плена, если вдоволь находится. А про удары, так это вообще отдельный случай. Острая боль пронзила ногу до самого бедра, будто Союз стоял коленом на разбитом стекле. Эта боль была несравнима с какой-либо ещё. Будто гнев всевышний обрушился разом на это несчастное колено. Русский взвыл как дикий зверь, что попался в капкан, от чего Третий понимал, что ему сейчас придётся понести за это наказание. – Ах ты... Тварь фашистская... – проскулил через боль Союз и тут же замахнулся перед собой, в сторону немца, что лежал под ним. На левую щеку пришелся удар. Но не просто пощёчина, а пощёчина тыльной стороной ладони или, как называл это сам русский: "куртизанская пощёчина". Костяшки на руке коммуниста встретились с лицом Рейха, от чего тот сдержанно вскрикнул, а его голову от глухого удара матнуло в сторону. Снова этот несчастный головной убор слетел с головы арийца на кровать. – Ещё раз ударишь меня – я ударю в два раза сильнее, – предупредил его СССР и уже начал расстёгивать пуговицы на черном костюме Рейха. – Но ты ведешь себя грубо и отвратительно! – ариец потёр рукой свою покрасневшую скулу, на которой точно уж под вечер образуется синяк, а уж потом повернулся лицом к русскому. – Ты отвратительный! – он потянулся руками к своим серебряным и уже расстегнутым пуговицам, принявшись их застёгивать обратно. – Я отвратительный? – заметив, как пальцы Третьего в спешке пытаются застегнуть уже вторую пуговицу на кителе, Союз ударил того слегка по рукам, словно недовольный кот по человеческой руке, которая его уже извела своими прикосновениями. – Руки убрал. – твердо и с явной угрозой произнес СССР, а после схватил нациста за кисти рук. – Я не собираюсь zu ficken(трахаться) с тобой сейчас! – А я у тебя и не спрашивал твоего согласия. Коммунист швырнул руки фрица в стороны и перехватил их над его головой. Держа в таком положении руки немца, Совку не заставило большого труда расправиться, наконец, с пуговицами на форме. Уж слишком яро Рейх не сопротивлялся: так, изредка ворочался из стороны в сторону и болтал ногами. Рукоприкладство Советов он не горел желанием повторять ещё раз. Можно сказать, что он сопротивлялся так, просто для виду, а Совок тем временем уже расстёгивал белоснежную и новую рубаху нациста, усевшись на его бедрах. – Ты, идиот, ты понимаешь, что нас могут услышать и к тому же увидеть? На двери нет замка. – Болтаешь не по делу. Лучше бы сапоги снимал. – Скажи спасибо, что я вообще на русском говорю! – что ж, можно сказать, что немец уже был в целом-то и не против секса с этим широкоплечим шатеном. Фриц просто валялся на кровати весь красный, отведя свой безразличный взгляд в сторону. Но все же грубость в постели он не слишком ценил, даже, можно сказать, был против. Не то, чтобы Рейх был гомосексуалистом, нет. Скорее... Его просто привлекали мужчины лишь в плане арийской или же просто симпатичной внешности, а то, что сейчас он лежит на кровати, а русский мужик его раздевает – это... Это скорее просто эксперимент, в котором он решил принять участие. Хах, "эксперимент". – Не бухти, а давай помогай, – русский даже как-то слегка смягчился по отношению к своему врагу и даже руки отпустил его, так как в принципе орудовать одной рукой было совсем не удобно. – Я сказал, что не буду! – Рейх не прекращал "ломаться" и в этот раз он не размахивал руками, словно припадочный, а просто упёрся руками в грудь шатена. Эти двое уже, кажется, совсем забыли, что сейчас они в первую очередь должны быть военными, что сейчас война... А тем временем плоский живот и слегка дрожащая грудь немца уже были открыты перед русским. Да уж, по сравнению с Союзом он был "кожа да кости", словно со всяких буржуйских диет не вылазит, а белую кожу украшали рубцы, которые тянулись от спины, оставляя лишь свои "хвостики" на рёбрах и по бокам немца. – То есть по-хорошему мы не хотим? Хорошо, я понял, – после этих слов СССР вновь поменялся в лице. Мышцы на лице словно окоченели и утратили способность сокращаться, передавать какие-либо эмоции и настроение. Взгляд как всегда оставался непринужденным, холодным, обыденным, как у хищника. Резким движением своих сильных рук, Совок перехватил упирающиеся худощавые руки Третьего Рейха и с хрустом прижал их к груди немца, от чего тот ойкнул. Удерживать две чужие руки своей одной не составило труда. Кисти у немца были тонкие, изящные и широкая ладонь русского запросто обхватила эти ручки вместе, пока вторая рука пыталась расстегнуть только что приглянувшийся ремень с серебристой пряжкой, на которой даже красовался выгравированный порхающий орел, на черных, нет, скорее цвета разгорячившейся бычьей крови галифе нациста. – Нет, не смей! Не трогай мой ремень своими руками! – пытается хоть чуточку рукой какой-либо дёрнуть, а без толку. Сильный, зараза, этот русский. Так хочется влепить этому коммуняке по больному колену, чтобы прямо из глаз искры посыпались, но Рейх понимал, что получит в обратку намного сильнее и сильно не пытался размахивать конечностями, а в его случае лишь ногами, так как руки сейчас у него не слушались. Не могли исполнять волю хозяина. Оставалось лишь недовольно скулить и пыхтеть, в надежде, что тебя отпустят вообще живым с этой больничной койки. Расстегнув ремень, Совок принялся его вытаскивать из под немца, который до конца пытался бороться. Он вжимался всем телом в кровать, будто хочет врасти в нее, только хоть бы СССР не вытащил ремень из штанов, но тот тоже был напористый и не сдавался. – Задницу свою костлявую подними или хуже будет, – Союз понял, что Рейх все ещё не сдается и пытается всяко препятствовать. Но в ответ лишь злобное пыхтение проигравшего и недовольный взгляд ледяных глаз. Проигравшего во всех смыслах. Ладно, Союз хотел как лучше, предупредил же эту гадюку, но если он такой упертый... Обмотав свою свободную руку пряжкой с ремнем, коммунист слегка нахмурился, сосредоточившись и как дёрнул резким движением руки вверх, вместе с ремнем, что стены комнаты сотряслись от немецкого мата, который после сменился на болезненное шипение. В руке русского уже был чужой ремень, а тот от боли прогнулся в позвоночнике, зажмурив глаза и оскалился. На спине арийца уж точно на несколько недель останется эта красная полоса. Будто в детстве побывал, когда его ремнем лупил отец до красных характерных отметин. – А я ведь тебя предупреждал, Рейх, – с улыбкой и наслаждением произнес Союз, перевернув фрица на живот и быстренько снял с него китель. Перекинул его руки за спину, связывая ремнем. А для надёжности этот бугай уселся на бедра Третьего, чтобы не дергался. – У тебя тут дырочек не хватило в ремне. Ладно, сейчас мы всё сделаем до толку, – Совок решил добить рейхсканцлера, сделав новые отверстия в кожаном ремне серебряным язычком. – Я тебя ненавижу, ты, чертов русский дикарь! Будь ты проклят миллион раз, слышишь?! – чуть ли не плюясь кислотой выпалил немец, пытаясь посмотреть из-за своих плеч на тот беспредел, что творит СССР. Наконец пробив кожу на ремне и сделав новое отверстие на нужном расстоянии, русский расправился с руками Рейха и после слез с него, начиная стягивать лакированные сапоги, что тянулись до самых колен. Все лицо Рейха было красное. То ли из-за смущения, то ли вымотало это противостояние, то ли просто было жарко... Да или все вместе, что уж тут скрывать? Сапоги мигом оказались на полу, где-то около кровати или даже под ней. На Рейхе остались лишь штаны, нижнее белье с черными гольфами и рубашка, которую Союз не успел снять, а сам же он не спешил раздеваться, хотел сначала налюбоваться этими злобными костями, что развалились на его больничной койке, хотел помучить долгим началом всего того, что будет происходить после. – Я истреблю весь твой народ! Весь! И детей твоих не пощажу! Всех сожгу живьём! – ох, если бы все эти слова он выкрикивал на немецком, тогда было хотя бы немного страшно из-за неведение того, что он болбочет, но... Когда СССР понимал всю суть этих криков, он нисколько не боялся. Это его никак не тронуло. – Ваш народ недалеко ушел от этих мерзких евреев! – Как же ты меня извел своей этой пустой болтовней... – поглядев оценочно на спину арийца, а точнее на его новую белоснежную рубашку, он цокнул языком. СССР схватил Рейха за правое плечо, а другая рука схватила рукав рубашки, резким движением вырвав его ровно по швам. Треск ткани ударил по ушам немца словно он являлся билом¹ в звонящем колоколе. Была бы воля Третьего, он бы собственноручно задушил бы русского этой, уже никуда не годной рубашкой, а точнее ее останками. В ответ на действия шатена, фриц промолчал. Можно было лишь услышать недовольное утробное рычание в одеяло с его стороны, а тем временем Совок уже разорвал этот рукав поперек, наверное представляя вместо него вспоротый живот немчуги, что развалилась перед ним. Смял он, значит, этот разорванный кусок ткани в комок и, наклонившись к лицу злобной гадине, которая все ещё упиралась действиям коммуниста, пряча лицо в одеяле. – Ну-ка пасть свою открой, – больше игриво, чем грубо приказал Союз, надавливая свободной рукой немцу на щеки пальцами. После небольшого и уже второго "сражения", победа оказалась у Совка, а точнее во рту нациста в виде белой скомканной ткани, а коммунист уже спокойно принялся снимать штаны сразу же с бельем Рейха, слушая при этом недовольное и смущенное мычание своего врага. Когда беззащитный, униженный и голозадый немец с порванным верхом лежал перед русским, тот принялся, наконец, и за свою одежду. Она представляла собой лишь гражданские штаны выцветшего горчичного цвета, туфли, которые были уже сняты с носками ну и трусы. – Знаешь, Рейх... А ведь у меня сейчас есть отличный шанс, чтобы сбежать. Я мог бы тебя тут так и оставить, а сам бы поджёг бы эту канцелярию к чертовой матери, но нет. Я по-прежнему тут, с тобой... – с лёгким раздражением поясняет СССР, налегая на спину немца, от чего тот вздрогнул в предвкушении. – Я бы тебе объяснил, что же меня тут, с тобой, держит, но не могу. Потому что я сам, блять, не знаю, – чуть скалясь, СССР через силу выдавил эти слова из глотки, чтобы те перестали его душить. Откровения Союза для Рейха были чем-то новым и давали ему малюсенький шанс на то, что все же этот русский мужик сам будет рваться для аншлюса с Третьим Рейхом. Хотя... Нет, не первый, конечно, и не сам лично, но все же объединить свои земли с землями Рейха. Да уж, откровения это, конечно, хорошо, но они тут вроде собрались не для того, чтобы "чаи гонять". Плавно отстранившись от лица немца, русский немного подумав, что-то решил. Схватив связанного за бедра и, подтянув ближе к краю кровати так, что голозадый фриц встал коленями на пол, Совок поставил между его ногами свою и, таким образом, раздвинул их пошире. Рейху же, оставалось жалобно мычать в тряпочку и надеяться на лучшее, выполняя требования русского вояки. – Я ещё не начал, а ты уже скулишь во всю. Как говорил мой товарищ УССР: "Молчи в тряпочку", – после усмешки его лицо снова сосредоточенно окаменело и тот встал сзади нациста, решив ускорить все же развитие событий. Схватив тощие ягодицы, СССР вцепился в них своими пальцами как можно крепче, а со стороны немца послышался жалобный скулеж, что привлекло внимание коммуниста. Тот поднял взгляд на голову Рейха и тут же что-то вспомнил. Приподнявшись с одного колена, Союз дотянулся одной рукой до фуражки Рейха и надел ее аккуратно ему на голову, тут же вернувшись в исходное положение, переминая в руках чужие ягодицы, разводя их в стороны и сводя обратно вместе, готовя, от чего ноги немца напряглись и тот продолжал тошно мычать. – Молодец, что про "шляпку" свою мне напомнил. Без нее было бы не то, – после этих слов разгоряченный русский замахнулся и ударил ладонью блондина по заднице со звонким шлепком, что тот аж ногой одной чуть не зарядил по бедру коммуниста. – Сейчас я тебе покажу, как немцев нагибал в сорок первом.