Зверь в клетке

Воздух в комнате начинал понемногу накаляться, а осознание того, что их могут заметить — добавляло ещё и остроты ощущений. Рейх стоял у кровати почти неподвижно, лишь изредка он мог мотнуть головой или же попытаться расслабить ремень на руках, который натирал кожу до покраснения. Да и ещё к тому же фриц пытался вытолкнуть кусок ткани из своего рта, но его зубы, в которые упиралась ткань, так скоро не давали это сделать. СССР облизал два своих пальца, указательный и средний, смочив их обильно слюной и, встав за нацистом, он раздвинул другой рукой ягодицы. Все же грубость грубостью, но растяжка всяко нужна. Приложив пальцы к кольцу мышц мужчины, Совок тут же почувствовал, как те напряглись, не давая чужеродному предмету проникнуть. От такого откровенного прикосновения, по позвоночнику фрица пробежала приятная дрожь. Было видно, как спина немца напряглась, а лопатки у позвоночника сошлись вместе. Немцу нравится и Союз это понял. Лаская двумя пальцами анал Рейха, русский ещё немного насладился возбуждённым мычанием того и после уже вогнал первый палец в анал до второй фаланги. Более менее расслабленная задница вовсе этого не ожидала. Фриц глухо вскрикнул в ткань, которую уже почти достал изо рта, а его голос слегка неподабающе сорвался, показывая всю слабость и свою хрупкость. В спине он прогнулся как кошка, а пальцы на ногах согнулись до хруста. На этом русский не останавливается, а продолжает вводить уже второй палец в узкий проход немчуги, а тот надрывает горло от неприятной боли в заднице. Все мысли были лишь об одном — поскорее бы эта неприятная боль покинула его. А возбуждение сошло на нет, хотя, его и так толком не было. Прикусив нижнюю губу, СССР внимательно улавливал каждый тяжёлый и частый вздох, что срывался из-за боли у арийца. Внимательно слушал глухие и болезненные стоны с улыбкой того, кто хотел прямо сейчас провалиться под землю, чтобы больше никогда не испытывать эти ощущения, будто кто-то решил поковыряться своими пальцами в чужой заднице, что от части было правдой. Растягивая и готовя Рейха, коммунист свободной рукой начал подготавливать и себя, начиная поступательные и возвратные движения рукой по своему члену, который, к слову, был крупный, что обещало немцу незабываемые впечатления от «большой русской души». Пальцы коммуниста орудовали внутри наци, пытались проникнуть в этой теплой узкости дальше, пока хватало терпения. Решив, что с Рейха уже хватит, Совок покинул его анал, ухватившись руками за бедра, бесцеремонно притянув ближе к себе, а тот лишь облегчённо выдохнул, сглотнув невидимый ком, что подобрался к самому горлу. Член русского уже стоял дугой, готовый ворваться внутрь узкого и горячего немца, а красная головка уже начала выделять природную смазку небольшой каплей. СССР слегка наклонился лицом на свой возбуждённый орган и пустил ровно на него слюну, начав тут же ее растирать по стволу рукой, сопровождая все свои дела пошлым и мокрым звуком. Справившись и с этой задачей, Совок, держа рукой свое мужское достоинство, упёрся головкой в анальный проход блонда, от чего тот явно запаниковал, а сердце начало биться в груди, словно птица в клетке, которая хочет на свободу. Выплюнув ткань, которая уже была вся в слюне, Рейх начал дергать руками, словно хочет вырвать из крепко обвитого их ремня, но ничего не получалось. Злоба была лишь только на себя. Как он мог потерять бдительность рядом с этим русским коммунякой-твердолобом, который уже стоял у его голой задницы, приставив к ней свой хрен?! Колким и все же в каком-то смысле приятным импульсом прошла волна нарастающей тревоги по всему организму, проворно пробравшись к члену Третьего, заставив кровь подступить к нему и в висках остаться слабой ноткой наслаждения и адреналина. Он невольно начал оглядываться, а его неудобная поза со связанными руками не позволяла сильно уж вертеть головой, что сильно напрягало, но все же не долго. Союз скользнул своим возбуждённым членом меж ягодиц немца вверх, дразня его нервы, которые сейчас были натянуты словно струны и резким, рваным движением проник в Рейха пока лишь на половину. Фриц тут же вздрогнул и выкрикнул в постель, зажмурив глаза, в которых начала собираться влага, а его пальцы, на пережатых ремнем руках, повыгибались словно ветви старого и мертвого дерева. Пальцы в ногах так и не могли расслабиться, продолжая сжиматься до колкой неприятной боли в ступнях. Все тело напряглось, от того, как грубо ворвался в него большой и упругий член. Сердце будто обхватили сильные невидимые руки, сжимая, сдерживая и не давая в полную меру отбивать свой ритм, а уж грудь ходила ходуном. СССР оценочно глянул на Третьего одним глазом, чувствуя как сфинктер обхватил член более туго, от чего становилось в нем жарче, а возбуждение становилось сильнее. Ровно стоять было совсем неудобно в той позе, которую выбрал коммунист, из-за чего ему пришлось слегка изменить свою позицию. Налегая сверху на белокурого, шатен продвигался внутри него все глубже, от чего жалкие стоны боли возобновились, которые Рейх пытался хоть как-то скрыть, высвобождая свои эмоции в не слишком плотное одеяло, а сам он ворочался, словно лежал на раскаленных углях. Руки наци коснулись накаченного торса русского, до теплого живота и пальцы начали в конвульсивном танце пытаться ухватиться хоть за что-нибудь, ведь так было бы всяко легче терпеть боль, сжимая что-нибудь в ладонях. Рука СССРа пробралась под горло арийца, перехватив его рукой в месте локтевого сгиба, приподняв слегка голову с фуражкой. Другая же рука легла вдоль тела наци, рядом. — Ну что, немчуга, «аншлюс»? — со злорадской ухмылкой прошептал на ухо Рейха Совок, слегка касаясь ушной раковины своими сухими и грубыми губами и качаясь из стороны в сторону, слегка приподнимаясь и, таким образом, дразня мужчину. Рейху пришлось привстать с колен, чтобы приподнять свои бедра следом за русским, так как сейчас любое неверное движение внутри оставляло неприятное ощущение, а спина нациста прогнулась до хруста, все ещё продолжал попытки ухватиться руками за своего партнёра и при этом болезненно шипел, изредка постанывая. Что за жалкое зрелище. — S-sovok… Ah… Befreie meine Hände… Gh… B-bitte… (Совок, освободи мои руки, прошу), словно в припадке горячки Рейх пробубнил эти слова на немецком сквозь стоны и пыхтение, даже не смотря в сторону Союза. — A-аа! — этот крик, что прервал костлявого был, кажется, самым громким пока за весь процесс, когда широкоплечий коммуняка беспощадно произвел первый резкий толчок, словно поршень, перед этим хорошенько разогнавшись. — Что…? — слегка заторможено спросил СССР, глядя на измученное лицо Рейха с правой стороны и придерживая его локтем за шею, прежде чем сделав возвратное движение и грубо ворвавшись вновь. — А-аа! Хмф… Мои р… Руки…! — сквозь оскал прошептал тот, прижавшись затылком к плечу Совка и приоткрыл на секунду рот, набирая побольше воздуха в лёгкие. Кажется, что немец чуть ли не неделю будет ходить с неприятной болью в заднице, которая будет его беспокоить во время ходьбы и не давать к тому же спокойно сидеть. Не покидая все ещё столь узкого и горячего нациста, коммунист тут же на просьбу откликнулся, пытаясь резкими движениями свободной руки расслабить ремень на руках арийца и в итоге их освободить, орудуя своими пальцами. Справившись с ремнем и вытащив его из-под своего живота, Союз откинул его рядом на кровать, изредка покачивая бедрами вперед-назад все это время, чтобы слушать тихие мелодичные стоны Третьего, который зарывался носом в предплечье русского, руку которого он слегка расслабил. Руки были наконец свободны, за что Союзу от Рейха огромное спасибо. На запястьях была стёрта кожа до красных отметин из-за ерзаний немца. Свободные руки слегка затекли и болели в плечах из-за довольно неудобной позы, но на это было абсолютно плевать. Мертвой хваткой наци ухватился за руку русского, которой он придерживал нациста за горло — все же так лежать было всяко легче, чем со связанными за спиной руками. То, что фриц проделал такое действие, СССР не был против, пусть держится себе на здоровье. Главное, что он перестал брыкаться и уже смирился со своей участью. Но Рейх не долго наслаждался плавным и мелким темпом коммуниста. Словно гром среди ясного неба, резкое проникновение внутрь, от которого ноги подкосились, а спина вздрогнула, словно от удара, сведя лопатки вместе. Ариец резким движением головы зарылся носом в свои тонкие и изящные пальцы, вскрикнув. Второй грубый толчок, третий… СССР начал набирать скорость с каждым последующим резким движением бедер, не жалея девственную задницу Рейха, который, словно в приступе белой горячки, сквозь стоны и, порой даже крики, шептал что-то на немецком, пытаясь скрыть свое лицо в одеяле, которое с каждой минутой становилось более смятым и мокрым из-за слез, пота и слюны, а рука русского, за которую ухватился немец становилась красной из-за пальцев нациста, которые царапали ее короткими ногтями. Весь процесс сопровождали пошлые шлепки двух тел, выкрики Третьего Рейха и старательное пыхтение Союза, который уже понемногу начинал выматываться. Третий продолжал стонать и выдавать свое местоположение всему, а может и нет, крылу канцелярии. Косых взглядов и неуместное перешептывание со стороны немецких солдат ему наверное уже точно обеспечено. Ему лишь придется молиться, что это, довольно пустующее крыло, таковым и останется и что никто не будет знать об этом уединении с русским коммунистом. Канцлер уже наконец окончательно сдался и уже давно перестал сопротивляться, а даже и совсем наоборот. Он прогибался в позвоночнике как только ему позволяла его растяжка, подставляя свою задницу к чреслам Совка, который пока и не думал останавливать эту долбежку, хоть и дыхание начинало уже подводить. Лёжа на животе, Рейх все никак не умолкал, во всю надрывая свои голосовые связки как никогда, забыв о том, что их, а точнее его, могут услышать. Лица мужчин соприкосались, от чего слегка щетинистая щека СССРа натирала гладкую и нежную, при этом ещё и перед этим избитую, щеку фрица, на которой и отродясь никогда волосы не росли, а фуражка так и продолжала сидеть на голове немца, скрывая своим козырьком глаза, на которых нельзя было увидеть блеснувшие слезы и прилипшие из-за пота волосы, которые к тому же всячески мешали своим излишним присутствием. Старательное пыхтение перешло в животный рык прямо в правую часть лица арийца, который слегка, если честно, пугал измотанного немца, что лежал под грубым русским и уже не мог дождаться, когда тот изольется и оставит его задницу в покое. Грубые шершавые пальцы на свободной руке СССРа сжали нижнюю челюсть Рейха, из-за чего стало трудновато выпускать из себя стоны, и повернули лицо его в сторону уставших, но по-прежнему опасных глаз коммуниста, которые оценочно осматривали слегка помятое и побитое лицо блондина. Нацист не смотрел на Совка, не решался смотреть на него. Закрыв глаза, он, с сжатой челюстью приоткрыл рот и продолжил стонать более срывистым и дрожащим голосом. Скорее всего это была показуха, так как темп шатена заметно замедлился. Грубые пальцы, что держали Третьего, слегка ослабли, а рука, без предупреждений, подтянула его лицо на пару сантиметров к красному и уставшему, покрытой испариной лицу Союза. Мужчины встретились носами, слегка неумело, они все же коснулись губ друг друга, а точнее это Совок коснулся тонких губ. Снова этот чувственный, но грубый и шершавый поцелуй, что заставлял забывать все проблемы и тревоги. Будто эйфория накрыла с головой, когда Рейх почувствовал чужую кровь из пересохшей и треснутой губы врага и его теплый, нет, горячий язык в своей ротовой полости, откуда мгновение назад вылетали стоны боли, а уж потом и наслаждения. Нацист изредка покусывал нижнюю губу коммуниста в мокром поцелуе, что сопровождался мягким чавканьем и мычанием наци, а его хватка на руке русского ослабла, как и ноги. Уже пульсирующий член Совка покинул фрица, от чего тот несдержанно, выразительно и обидчиво промычал, будто сам не знает, чего хочет. Перехватив рукой свой стояк, шатен все ещё продолжал поцелуй. Рука пару раз заключительно скользнула по стволу. Мышцы во всем теле окаменели на секунды. Даже лицо русского в одной эмоции замерло. Нахмурившись и сведя брови над переносицей, кончил тут же на костлявую спину немца несколькими крупными каплями белой и слегка вязкой жидкостью. Союз сдержанно выдохнул в чужой рот и тут же, привычно и грубо, разорвал поцелуй, зачесывая одной рукой влажные отросшие волосы со лба, которые теперь хаотично торчали в разные стороны. Отстранившись и от самого Третьего, СССР сел на край кровати, широко и жадно глотая воздух слегка приоткрытым ртом, чтобы впитать в прокуренные лёгкие. Рейх же остался лежать на кровати животом, упершись коленями в пол и с облегчением, полной грудью задышал, чувствуя на своем хребте небольшое скопление тепла. Хоть немец и не смог кончить в этот раз, он все же не жалуется всем исходом в целом. Это лишь их первый раз. – А трахаешься ты всяко лучше, чем ведешь военные дела, Рейх, – на выдохе произнес мимолётно русский, ища рукой в полке сигареты Eckstein, которые уже успел стащить у какого-то немецкого офицера со спичками.