Зверь в клетке

Сделав несколько затяжек, СССР почувствовал, как дым начал расползаться и впитываться в альвеолы лёгких, от чего стало легче дышатся, как ни странно. – А ты чего вообще заходил, м? – взяв папиросу в зубы, мужчина встал в полный рост и принялся натягивать на себя штаны, вовсе отвернувшись от Рейха. Немец уже, наконец, отдышался, прокручивая в голове недавно произошедшее, пытаясь при этом слабо улыбаться. Кряхтя, словно старая бабка, он уселся на край кровати, где прежде сидел Союз и начал стягивать с себя тряпье, что осталось от рубашки. Сейчас фрица ничего не смущало. Он спокойно сидел возле русского в чем мать родила, уложив на раздвинутых коленях локти, согнувшись в спине. – Я? Я хотел тебе показать твою комнату. И хватит курить в лазарете, – слегка сорванным голосом монотонно проговорил блондин, наблюдая за тем, как струйки белого сигаретного дыма стремятся вверх, а после растворяются, создавая осевшую дымку вокруг широкой и изящной спины коммуниста, будто туман безумия застилает глаза. – Мою, личную комнату? Интересно... – с лёгким интересом произнес СССР, пропустив мимо ушей замечание Третьего. Сделав последнюю и глубокую затяжку, коммунист решил не докуривать целую сигарету, отстранив ее от рта, держа между указательным и средним пальцами, о чем-то размышлял и при этом оглядываясь по сторонам. На глаза попался обычный и опустошенных гранёный стакан, из которого русский обычно пил воду, запивая то таблетки, то просто, чтобы утолить жажду. Придавив к внутренней стенке стеклянного сосуда тлеющий окурок, СССР затушил его, а пепел томно посыпался на дно стакана, а за ним и сама сигарета. Мужчина вздохнул, остановив взгляд на лопатках нациста, а точнее на одном из шрамов, который в длину еле пересекал отметину три сантиметра, но был глубже остальных. Каждый отдельный шрам – это каждая отдельная история нациста, которые все Союз знал. Знал каждый шрамик на этом худом теле и его уникальную историю. Совок вздохнул и, коснувшись шершавой подушечкой указательного пальца, заставил все тело Рейха содрогнуться.

FLASHBACK

День на дворе был пасмурным, но воздух все же не был холодным, даже ветерок не гулял, как обычно. Солнце пряталось за серыми тучами, не желая показываться на глазах у всех, будто было на кого-то обижено. Ленивые тучи медленно плыли по небосклону, не давая даже и шанса увидеть солнечный лучик, даже кусочек голубого неба. Но несмотря на отсутствие солнечных лучей, воздух был прогретый и чувствовалась парность, которая сулила о скором дожде с грозой. Двое мальчишек, которым было по шестнадцать-пятнадцать лет, сидели под их, как они сами решили, собственным дубом, под которым они обычно и встречались каждое лето. Рейх и Совок стали настоящими лучшими друзьями, что вносило новые, яркие краски в жизни обоих, особенно в жизнь нашего немца, у которого появился первый и, прошу Вас заметить, лучший друг. – Ты там скоро? Мне надоело уже тебя ждать, – с недовольством в голосе спросил СССР, подперев спиной ствол крепкого дерева. Мальчишки планировали искупаться в этот пасмурный день в речке, что была неподалеку, так как перед грозой вода всегда теплая, в чем друзья и хотели убедиться на собственной шкуре. Сидящий на траве младший расположил на своих коленях альбом, в котором он рисовал угольками. Сейчас он занимался одной из своих лучших работ, которая предназначена была для Совка. На листе бумаги была изображена лошадь, что стояла на дыбах, пугая своими недобрыми намерениями какого-то мужчину, что лежал на холодной земле на переднем плане, прикрывая руками голову, глядя в сторону одичалой кобылы, которая, в свою очередь, была нарисована на среднем плане по средине листа, из-за чего его лица не было видно. Это, конечно, не было что-то превосходным для пятнадцатилетнего ребенка, но рисовал он для своего возраста вполне неплохо. Сам Союз, который заказал этот рисунок не понимал, почему в голову пришло именно это. Может приснилось когда, ну или в этой иллюстрации был заложен какой-то сложный посыл, смысл, который сам заказчик уже забыл. – Не торопиц меня! Ето тебе не воробей палкой гонять! – оторвавшись от своего шедевра, блондин поднял взгляд на друга, почесав свой нос ребром правой руки, которой и рисовал. Под его носом был размазан уголь, от чего это чёрное пятно на коже было похоже на нарисованные усы, что не осталось незамеченным русским другом. – Хаха, у тебя усы! – мальчик подставил себе под нос указательный и средний пальцы, имитируя их. – Was? Ты глюпий, у меня нет усы, – Третий с замешательством все же отложил рисунок на землю и встал, направившись к речке. Подойдя к берегу, а точнее к небольшому обрывчику, ариец встал коленями на молодую траву и наклонился к воде. В глади реки совсем ничего не просматривалось, так как вода была слишком темной, не давая нормально вглядеться в свое отражение. Никаких усов не наблюдалось. Лишь очертания Рейха и серые облака, что зависли в небе. – Welche anderen Schnurrbärte zum Teufel?(Какие ещё усы, черт возьми?), – юнец отпрянул от речки, боясь упасть, продолжая сидеть на коленях и размышляя над словами шатена. Может он неправильно понял или это было в переносном смысле? Этот язык сложен, он и так еле на ломанном русском говорит, да и всякие "переносные значения" только путают все. Невзначай вскинул перед собой руки, проверяя их на автомате, даже не задумываясь об этом действии. И, о чудо, Рейх понял, о чем говорил ему друг. На ребре своей рабочей руки он увидел размазанный уголь из-за рисования, от чего сразу же немец вспомнил, как чесал правой рукой нос. Легонько ударив себя по лбу ладошкой, Рейх достал из кармана своих шорт коричневого цвета платочек, который он всегда носил, в случае чего. Потянувшись рукой до речной воды, мальчик намочил кусочек ткани, что держал. В отражении, пока он окунал в воду платок, заметил СССРа, а точнее темный силуэт, что стоял за ним. Слегка поддавшись назад всем корпусом, Совок вытянул слегка руки вперёд. Рейх понял, что тот хотел сделать и, вытащив мокрый платок из воды, ариец начал выжидать, делая вид, что он занят своими делами. Заметив резкое движение вперёд со стороны старшего, изворотливый и шустрый малец отскочил в сторону, при этом успев сбить с ног друга своей ногой. Тот, совсем не ожидая такого и не удержавшись на ногах, полетел в реку, так как особо-то ничего не оставалось. Со звонким всплеском он погрузился в воду. Брызги разлетелись от русского в разные стороны, взбудоражив спокойную реку. – Haha, das musst du, hinterhältiger russe!(Хаха, надо же, подлый русский!) – оттирая уголь из-под носа, немец отполз от берега, боясь, что его могут утянуть в воду. – Du überlisten mich nie!(Ты никогда не перехитришь меня!), – блондин с довольной улыбкой на лице наблюдал за Совком, который с недовольным лицом вылазил весь мокрущий из воды. Простая потёртая рубаха прилипла к телу, создавая неприятное ощущение. Шорты тоже начали липнуть словно банный лист, а что уж говорить о туфлях, в которых ноги старшего до сих пор плавали. На глаза легли мокрые пряди темных волос, с которых все ещё стекала вода. – Да ты совсем с ума сошел! – русский вылез на берег и сразу же снял туфли с носками. Но недолго СССР негодовал. Его недовольство резко сменилось замешательством, когда он, подняв голову, заметил двух идущих по поляне в их с Рейхом сторону. Один силуэт был высокий и какой-то слишком мрачный, при этом шел он с тростью или же на крайний случай – с палкой. Второй, что был поменьше, шагал следом, но менее уверенно и с какой-то скованностью. – Эй, ты их знаешь? – решил задать вопрос другу русский, мотнув головой в сторону идущих, которые явно шли стремительно к дубу. Немец обернулся. Поймав взглядом этих людей, он тут же вскочил на ноги, заметно напрягшись. Грудь ходила ходуном, а коленки предательски дрожали от страха, словно у маленького трусливого зайца. Рейх узнал их. Узнал в этих два знакомых лица. Замерев на месте он продолжал смотреть в сторону идущих, будто он врос в землю ногами, перестав уметь ходить и подавать хоть какие-то признаки жизни. Реакцию друга шатен понял без слов. Смахнув свои волосы с глаз, Союз так же ужаснулся, увидев приближающегося Германскую империю с каким-то пареньком, что был старше Рейха и самого русского. По телу прошлась крупная дрожь, а позвоночник начало ломать, будто две невидимые руки обхватили его и начали выкручивать, словно постиранное белье. Кидало то в жар, то в холод, а голова неимоверно сдавливалась в висках, словно ее поместили в тиски. А Рейх стоял неподвижно, стараясь не обращать внимание на бурю внутри себя, понимая, что этого всего не избежать. Даже голос пропал, спрятался куда-то далеко, чтобы не встретиться с: – Reich.(Рейх), – тяжелый, словно олово и грубый, колючий голос был громом среди ясного неба для младшего арийца, а взгляд прожигал его, заставляя сердце то уходить в пятки, то подпрыгивать до самого горла, не давая спокойно и ровно дышать. Перед друзьями стоял высокий и немного щупловатый, но статный мужчина в, как показалось немного странным для СССРа, военной форме черного цвета и тростью в левой руке с набалдашником в виде головы какой-то птицы, так как из-за пальцев ГИ можно было только разглядеть глаз животного. Немец смотрел на младшего сына исподлобья, глазами полными недовольства и в то же время безразличия. Его темные волосы были зачесаны назад и блестели так, словно на них ушло несколько сотен баночек с воском. – V-Vater...?(О-отец...?), – с запинкой, еле слышно проговорил дрожащим голосом мальчик, глянув на парня, что стоял за взрослым немцем, обхватив себя руками. Это был старший брат Третьего Рейха – Веймарская республика. Тихий, пытающийся угодить во всем своему отцу, парень в очках. Накрахмаленная и выглаженная рубашка, поверх которой был жилет горчичного цвета, брюки цвета охры со стрелками и туфли. "Интеллигенция одним словом", – подумал вымокший Союз, оставаясь на своем прежнем месте, осматривая двух пришедших немцев. – Sohn, warum ist das ein nasses Missverständnis neben dir? Seit Wann hast du dich so sehr nicht respektiert?(Сын, почему рядом с тобой это мокрое недоразумение? С каких пор ты так не уважаешь себя?), – голос был с ноткой брезгливости и гнева. Опасная смесь отрицательных эмоций. Холодные глаза ГИ даже не смотрели в сторону сына того, с кем отношения на данный момент были не самые лучшие. Он и так знал, что это отпрыск РИ. Ему уже все рассказали. Голос императора нагонял с каждым сказанным словом ещё большую тревогу. Третий глянул на брата с непониманием и с вопросом в глазах: "За что мне это, черт возьми?!", а от брата, у которого был виноватый взгляд, он получил ответ, который он беззвучно проговорил лишь приоткрывая рот: "Verzeih mir..."(Прости меня...). Да как он посмел?! У него появился первый лучший друг, жизнь вроде начала налаживаться, а тут "раз!" и тебя снова пихают в грязь лицом. – Er ist mein Freund... (Он мой друг...), – понуро объяснил Рейх, не зная, куда деть свои руки и поэтому принялся ими крутить перед собой, опустив. – Es ist mir unangenehm, nur zu denken, das mein Sohn, der Sohn des Deutschen Reiches selbst, eine Freundschaft mit diesem Greuel begonnen hat. Du beschämst mich und das ganze Deutsche Volk.(Мне неприятно лишь от одной мысли о том, что мой сын, сын самого ГИ, начал дружбу с этой мерзостью. Ты позоришь меня и весь немецкий народ), – немец нахмурился, сосредоточив все свое недовольство на младшем сыне, будто пытаясь его загипнотизировать и выдавить ответ силой. "Позорю тебя...? Это я позорю? Чем? Тем, что у меня появился мой лучший и единственный друг? Позорю тем, что пытаюсь не быть белой вороной в обществе? То, что я хочу себе настоящих друзей – это позорно? То, что хочу хоть немного уважения – тоже?", – эти мысли делали только хуже. Голова пухла, хотелось просто сейчас перестать уметь думать вообще, чтобы облегчить себе жизнь на данный момент. "Почему мое такое, пускай даже и маленькое счастье, такое как: дружба с Совком и то же рисование, что отец не любил – позор? Нет. Я больше не могу. Я устал от твоих упрёков и осуждений. Ты никогда не поддержал меня, никогда не мог, а точнее наверное будет сказать, не хотел помочь мне и дать отцовский совет. Я не могу больше жить и держать это все в себе. Не могу..." Рейха словно переклинило в этот момент. Его страх отступил. Эмоции страха сошли на нет и на их места прибыло отчаяние. – Du nervst schon! Du hast mich nie in einem schwierigen Moment unterstützt! Du warst nie besorgt über dein Volk, du bist ein Lügner, der den Menschen falsche Hoffnungen gegeben hat! Du verdammter Heuchler! Sovok war und wird mein Freund sein! (Ты уже надоел! Ты никогда не поддерживал меня в трудную минуту! Ты никогда не беспокоился о своем народе! Ты лжец, который дал людям ложные надежды! Чертов лицемер! Совок был и будет моим другом!) – впервые за свою жизнь Рейх повысил голос на отца, а ведь понимает, что пожалеет об этом. Его вспыльчивость была его врагом, что он понял уже очень поздно. Страха перед ГИ не было, лишь отвращение к этому мужчине и гнев. Конечно, парень высказал не все, что накипело у него за все прожитое детство, но сказал все же основное, по делу. Веймар стоял в шоке, хлопая светлыми ресницами и придерживая рукой рот, будто нижняя челюсть сейчас вот-вот отвалится. Мокрый русский стоявший все так же на своем месте, выслушивая немецкую грубую ругань, словно лай дворовых охрипших псов, ничерта не понимал. Единственное, что он понял, что Рейх высказал этому немцу то, что давно хотел сказать. Даже было дураку понятно, что Третий влип. Немецкий император не пропустит эти слова мимо ушей. Было видно, как он напрягся, как в его глазах блеснула искра гнева. Зубы были сжаты намертво, а ноздри так раздуло от злобы, будто сейчас из носа горячий пар пойдет, а изо рта разразится пламя. ГИ сжал трость в руке крепче, а плечи вывел наперед. Рейх тут же почуял неладное. Резко замахнувшись тростью с громоздким толстым, но все же заострённым наконечником. Трость разрезала воздух, взмыв вверх. Веймарская республика тут же сдался и стал походить на маленького ребенка, который увидел что-то страшное и тут же закрыл ладошками глазки, при этом ещё он и старшим сыном был. – WAG es nicht, so mit mir zu reden.(Не смей так со мной разговаривать.), – холодно процедил разгневанный император, направив замахнувшуюся руку с тяжёлой тростью в младшего. Решил использовать насилие, чтобы вернуть свое "величие" перед Рейхом, решил так показать, кто здесь главный. Маленький немец тут же среагировал, накрыв свою белесую голову руками и согнувшись в спине. Это все, что он мог сделать. Удар оказался слишком неожиданным для осознания и проработки дальнейших действий. Тут же СССР сорвался с места, когда увидел, как стремительно трость своим островатым концом хотела врезаться в спину друга. Удар и разрывающий все вокруг вопль худенького блондина, который рухнул от силы удара на землю. В глазах потемнело, а спину разрывало от боли. Чувствовалось, как по спине стекала горячая кровь, вырываясь тут же из свежей раны. Трость вернулась в свое исходное положение – стояла у ноги хозяина с небольшим кусочком ткани на конце и несколькими каплями застывшей детской крови. Союз подбежал к другу, кинувшись к нему тут же на землю. Брат Рейха тут же хотел сделать тоже самое, но отец его остановил, придержав рукой. Русский в панике начал, в прямом смысле, срывать с себя рубашку кусками, сопровождая это треском мокрой ткани. Слезы тут же начали вырываться из тела вместе с кровью, которая пропитала половину рубашки в бордовый цвет, а боль не прекращалась, будто в ране ещё продолжили ковыряться палками. Жгучая боль пучками скакала по всей лопатке, пока Совок принялся прижимать рваную рану. – Ненавижу... – прошептал заплаканный парень, смотря вслед за удаляющимся двумя парами ног, которые плохо просматривались сквозь слезы.

FLASHBACK

– Да, строгий у тебя был отец... – то ли с издёвкой, как обычно, то ли по глупости проговорил на вздохе коммунист. – Издеваешься? – Рейх сейчас был выжат словно лимон. Эмоции для него на данный момент были чужды и он спросил это спокойно, даже как-то нейтрально, не выражая никаких эмоций. Наци скинул руку СССРа и поднялся на ноги, чуть пошатываясь на подкашивающихся ногах. Да уж, ему придется не сладко. Последующие минут семь они вдвоем пробыли в тишине, лишь кряхтение и тяжёлые вздохи, что проклинали русского нарушали абсолютную тишину. Совок лишь с интересом наблюдал за мучающимся фрицом, от чего в данные обстоятельства радовало, вызывая слабую улыбку. Справившись с непослушным и уже помятым галифе и сапогами, рейхсканцлер надел на своего голое тело такой же помятый китель, не забыв и взять в руку фуражку. Другой рукой он потрепал себя по волосам и кое как зачесал назад, чтобы хоть на глаза не лезли и не раздражали. – Чтобы через четыре часа тебя тут уже не было. Подойдёшь к любому и скажешь про комнату. Солдаты тебя отведут в нее, – Рейх смотрел на врага опустошенным и сонным взглядом. Резкая сонливость набросилась на него, как Совок набросился пару мгновений ранее. – Боже, что за день... – после этих слов, ариец спокойной и немного скованной походкой направился к выходу, изредка болезненно шипя. И перед, и после ухода нациста, Совок молчал. Не хотелось говорить больше вообще. Хотелось отдохнуть. Да, точно. Скинув аккуратно пальцем испачканную чужую "рубашку" на пол, русский в туфлях завалился на уже смятую кровать, прикрыв глаза и устало потянувшись. Голова на данный момент была пуста, никакие мысли не доставали хозяина. Отдых. Сон – прекрасен.