Зверь в клетке

Выйдя за пределы лазарета и закрыв дверь, Рейх первым делом оперся спиной о стену, прикрыв свободной от фуражки рукой глаза и дал хоть какую-то волю своим эмоциям. Голова шла кругом, а то, что было несколько минут назад – было будто что-то невозможное и произошло только в голове немца, где-то глубоко в подсознании. Рейх не думал, что так скоро переспит с Союзом, хотя... Тут скорее наоборот – Союз переспал с Рейхом. Конечно, в голове арийца это выглядело чуть иначе. Не то, чтобы Третий категорически желал ужин при свечах, подарок от русского в виде аншлюса и долгие прелюдия, но хотя бы чуточку нежнее он же мог быть! Неприятные ощущения седалище просто так не покинут! "Мог бы, в конце концов, спросить, какая поза предпочтительней...! Нгх...". Нет, Рейху и этот секс вроде понравился, но он ожидал чего-то более чувственного и нежного со стороны коммуняки. Ах, русские все такие дикари, или это только Рейху такой попался? Вытянув перед собой руки, Рейх теперь принялся рассматривать свои кисти, на которых были красные полосы от... От ремня, про который он совсем забыл, но возвращаться точно не намерен. Лишний раз в этот же день пересекаться с СССРом не слишком хочется. Где-то там его он положил на тумбочку, чтобы не забыть... "А я-то думаю, штаны великоваты стали или это я исхудал?", – с неким безразличием подумал наци, но не предал этому большое значение. Поразмышляв ещё пару минут о всем в подробностях, фриц вздохнул и отпрянул от стенки, тут же с ней вновь встретившись, только уже левым плечом. – Oh mein Gott... Будто заставили на шпагат сесть... – недовольно прошипел мужчина, направившись в свои покои за рубашкой, придерживаясь рукой о стену. Главное, чтобы никто его не увидел в таком состоянии, иначе что-то в духе: "Со мной всё в порядке, просто навернулся с лестницы" явно не прокатит, если обеспокоенные подчинённые набросятся на фюрера со своей помощью и распросами. Рейх шел, будто кто-то или что-то ограничивало его движения, будто ремень под коленями затянут, давая возможность лишь не поднимая ноги плестись по коридорам в полусогнутых коленях, при этом держаться ещё за стену рукой для подстраховки. Со скрежетом зубами, немец терпел боль, которая понемногу начинала то ли утихать, то ли это он просто уже начал так быстро свыкаться с ней – непонятно. Прошел мучительно долгий путь до лестницы, по ней в новое отстроенное по приказу фюрера подземную штаб квартиру или же FHQ¹. Комнатка была компактной, без всяких излишеств и нравилась арийцу своей простотой. Простая деревянная дверца распахнулась от толчка руки, как только он провернул в замке ключ. Уставший фриц сейчас был совсем не похож на того злобного диктатора, который держал в, может и не в страхе, но в напряжении своих подчинённых, что окружали его. Ноги, которые с трудом переступили порожек, встали на бетонный пол. Третий захлопнул за собой дверь и вдохнул полной грудью, осматривая свою обитель: На холодном сером полу квадратной комнаты расположился пестрый узорчатый ковер в красных оттенках, который, как давно уже заметил Рейх, русские обычно вешают на стены. Сразу же по правую руку, у стены, возле двери, стоял небольшой, но с виду громоздкий стол со стандартными шкафчиками и стулом с мягкой обивкой, которая уже выцвела. На столешнице, в углу, притаились тихо несколько книг, из которых половина была обычные русско-немецкие и немецко-русские словари. Оставшиеся три-четыре книги были совсем уж старые, на которых даже автора было проблематично прочитать. Они достались по наследству что-ли? Возможно... Где-то у стенки, на столе, ещё стояла обычная лампа, стационарный телефон, будильник и, небольшая медная фигурка немецкой овчарки. На такой же серой и безжизненной, как и пол стене над столом висело чёрно-белое фото сына нациста: маленький ФРГ*, который держал в руках плюшевого медведя и смотрел в камеру с недовольным, но живым взглядом. "Папа, я хочу фотографироваться с тобой!", – пролетает каждый раз воспоминание рейхсканцлера, когда тот смотрит на фотографию и на лице невольно появляется улыбка. На противоположной стене от входа стояла простая деревянная кровать, которая манила лишь только своим видом уставшего Рейха к себе, а над ней – ночник. С левой ее стороны, стоял простой умывальничек – сосуд с крышкой, в который заливается вода, с клапанчиком внизу. Такой умывальник вызывал у мужчины неопределенные, но заинтересованные чувства и с каждым разом, когда он поутру умывался, восхищался этим маленьким и таким простым чудом, которое он в советских деревушках видел частенько. К слову, у этого помещения не было окон, лишь вентиляционная шахта под потолком. Все же, находилось это все под землёй. У изголовья кровати возвышался высокий шкаф, в нем немец хранил свою одежду, который сразу и привлек внимание, заставив отложить фуражку с орлом на стол. Он начал делать медленные, аккуратные, мелкие шаги к шкафу, попутно расстегивая пуговицы на черном кителе. Расправившись с последними пуговицами, мужчина стянул предмет одежды с плеч и накинул его на спинку своего стула. Распахнув дверцы шкафа, немец тут же приковал взгляд к идеально выглаженным и сложенным рубашкам, которые лежали на одной из верхних полок. Встав на носки, от чего на лакированных сапогах начала скрипеть кожа, Рейх, со своим низким ростом все же управился без помощи стула, вытянув руками верхнюю рубашку. Закрыв шкаф, и отойдя от него, фриц не спешил сразу же одеваться. Он кинул расправленную рубашку на тот же стул и подошёл к умывальнику, принявшись разминать плечи, разводя и сводя вместе круговыми движениями, которые все же продолжали немного болеть после... После того, как навестил русского. Бедра, а уж если говорить совсем прямо, задница тоже не давала покоя. Неприятное ощущение, будто что-то засело у тебя в прямой кишке было не из лучших и даже болезненным, если не подобрать правильный и аккуратный последующий шаг. Третий чувствовал себя на данный момент паршиво, будто над ним измывались весь день. Волосы растрёпанные, глаза покрасневшие, от которых идут растертые соленоватые и уже высохшие дорожки из слез, налегая на щеки тонкой ощутимой пленочкой. Нужно ещё умыться и привести свое уставшее и измученное лицо в нормальный вид. Посмотрел на свое маленькое отражение в зеркальце, тяжело вздохнув. Надавив на тонкий клапанчик умывальника вверх, Рейх смочил обе руки в холодной воде и принялся уже хоть как-то укладывать и зачесывать непослушные волосы, с которыми на данный момент вообще не хотелось долго возиться. Управившись и с этой задачей, немец окатил водой лицо, чтобы освежиться и потом уже поднял глаза на зеркало. В отражении на него смотрели уставшие от всего глаза с небольшими синяками. Холодный взгляд смотрел на Рейха с отрешённостью и неприязнью. Рейх знал, что его поражение уже неизбежно, хоть у него в "заложниках" СССР – это совсем не меняет исход войны. Да хоть убей его, все равно ничего не изменится. Третий его держит лишь для себя. Сейчас борьбу против рейхсфюрера вел не Союз, а его офицеры с красноармейцами, которые все еще не сдаются, идя в бой с многочисленными ранениями, вместе со своими солдатами. Их настойчивость и преданность Родине поднимало и подогревало военный дух рядовых, которые стремились в бой следом за своими советскими товарищами. Как долго Третий Рейх сможет оттягивать победу Советского Союза? Ему точно следует это делать, пока не придумается план. Подойдя нелепо и развязно к стулу, ариец кинул уставший взгляд под ноги. Нужно будет Рейху первому прийти в зал, чтобы офицеры не расслаблялись и не думали, что их фюрер не осведомлен о том, что такое пунктуальность. Взяв пальцами свою уже новейшую рубашку, так как новая... Пришла в негодность, Третий просунул руки в рукава, принявшись застёгивать пуговицы на ней. Быстро справившись с ними, Рейх уже и китель начал надевать, проверяя каждый элемент формы и, тут же застыл на секунду. На голый ремень кителя он положил левую руку, понимая, что его ножны вместе со стилетом отсутствуют. "Черт, где-то там остались в придачу к ремню. Ладно, ни к чему он мне сейчас..." – подумал мужчина, подтянув слегка штаны, чтобы те сели ровно на бедрах и нацепив после на голову фуражку. Приподняв ее с глаз щелчком пальцев по козырьку, нацист в последний раз прошелся по комнате, расхаживая свои ноги, принимая более уверенную походку, привыкая и готовясь к рабочему дню.

***

День выдался отвратительный. Мало того, что сообщение с фронта не слишком-то и радовали, Рейх был все так же завален кипами бумаг, с которым, на первый взгляд, можно было подумать, что немец вообще первый раз имеет дело. Сонливость так и не покинула немца, заставляя его продуктивность забиться в угол и не подавать своего виду. Кофе не удавалось выпить из-за накопившейся работы. Но, все же, с горем пополам, Третий покончил с последним заявлением и облегченно выдохнул, встав с кресла своего кабинета и направившись, словно ходячий мертвец, в свою спальню, волоча ноги. К слову, зад не слишком уже беспокоил при ходьбе, дав привыкнуть к новой боли. А вот сидеть было и вправду не очень удобно, из-за чего нацист вечно ерзал, пытаясь найти удобное положение, что вызывало ряд вопросов и непонимание у окружающих, но спросить об этом никто не решился. Завалившись в комнатушку, ариец сразу же скинул головной убор с черепушки на стол и взъерошил свои волосы рукой. Расстегнув угольного цвета китель, Рейх подошёл к умывальнику и посмотрел в зеркальце, совсем себя не узнавая: растрёпанные волосы, рассредоточенный взгляд, более выраженные под вечер синяки под глазами и не белая, а скорее бледная кожа лица. – Ну и что же ты смотришь? – спросил немец у отражения, которое зеркально повторило движение губ. – Что же ты хочешь от меня услышать? Невероятную и поднимающую дух мысль? Ещё чего... Что тебе может сказать вот эта никчемность? – Рейх показательно расставил руки в стороны, сам себя оценивая. – Господи, во что я ввязался... Смотрю на приближающееся поражение и ничего не могу сделать... Лишь жду чего-то, при этом чуть ли не разделяю ложе с врагом... Позор немецкого народа... – сделав паузу, будто выслушивая свой внутренний голос, он продолжал смотреть в зеркальце. – Как думаешь, если бы я не убил брата, что стало бы? – выждав ещё немного, ариец вынес заключение. – Определенно не было бы хуже, чем сейчас... Он знал толк в политике... Я так думаю... Закончив свой умопомрачительный диалог со своим вторым "Я", рейхсканцлер смочил лицо холодной водой и тут же немного взбодрился, отойдя к стулу. Сняв форму, за ней немец отправил и рубашку, оставшись стоять посередине комнаты в одном нижнем белье, ощущая ступнями слегка колючие ворсинки ковра. Ноги, весь день проходив в коже, под вечер уже начинают пухнуть из-за париловки, которая происходит в сапогах. С пустой и свободной от лишних мыслей головой, фриц направляется в сторону кровати, шаркая ногами. Сейчас он выглядел так по-домашнему и невинно, что если бы СССР его в таком виде застал, подавился бы слюной от этого жалкого зрелища. Наконец коснувшись головой подушки, немец облегчённо выдохнул, устроившись на животе, повернув голову к стене. Полежав так ещё несколько минут, вовсе ни о чем не думая, Рейх все-таки забрался под одеяло, заметив, что мёрзнет. Устроившись вновь на животе, голубоглазый уставший ариец вобрал под себя одеяло, постепенно погружаясь в мир Морфея, забывая все свои проблемы.

***

– ...Я Вам говорить правда, герр Советский Союз. Она открываться может и так, – немецкий ротенфюрер лет двадцати "с хвостиком" стоял перед русским, нервно сглатывая после каждого сказанного предложения на русском. Как его только сюда занесло? То ли боится сказать с ошибкой, то ли присутствие самого СССРа заставляет его так волноваться... Мужчина с виду немного щупловатый, но вот в рост только совсем чуть-чуть не достаёт до макушки коммуниста. Глаза темные, волосы смоляного цвета, губы полноваты, крылья носа широкие. Совсем не похож на арийца. Обычный унтерменш², со слов фюрера. Стоял солдат перед Союзом совсем скованно, боясь получить за свою дерзость по первое число. Можно сказать, что он, простой рядовой, решил ворваться в личное пространство "самого-главного-русского". Находились они в просторной, но пустоватой комнате, в которой стояла лишь кровать, да стол со стулом около противоположной стены. Та самая новая комната Совка. – Почему ты рассказываешь мне это? И с чего бы мне верить тебе? – он даже глаз не поднял на своего гостя, который проводил его в эту же комнату пару часов назад. Сидит, да своим тяжёлым взглядом сверлит дыру в полу. – Вы думать, что я врать вам? Я предполагать, что мы не выиграть эта война. Как Вы думать: немецкий солдат в бой идти сам? Нет, не сам. Его мочь заставлять силой воевать против русского. Мочь угрожать немецкий солдат. Я иметь жена и два киндер. Мне угрожать, что им делать плохо, если я не служить для Drittes Reich. Но я не хотеть этого, не хотеть страшная война. Я хотеть быть с семья. Вы иметь Gelegenheit(возможность) покончить с война. Немец и вправду верит в то, что после этого он вернётся домой к семье? Русский понимал, что далеко не так все просто, но про это решил не говорить солдату, не хотел лишать его надежды. Может все-таки все будет хорошо и этот ротенфюрер все же покончит с военной службой, став хорошим отцом за пределом фронта? Хотя... Союз не знает навряд ли: убивал ли этот мужик невинных и солдат или же он просто выполняет часть бумажной работы, словно слуга какая-то. Сложно довериться чужому, но... Что с ним может случиться? Ну, если Рейх захочет убить СССРа – пусть убивает, он не боится смерти. Все-таки обдумав все, коммунист тяжело вздохнул и с долей сомнения поднял взор на собеседника. – Ты понимаешь, что с тобой будет, если у меня не получится? – У Вас получится. Я верить, – боже, какой же он наивный и невинный для этого мира. Русскому остаётся только завидовать его оптимизму и надеждам на светлое будущее. – Как тебя звать хоть, храбрец? – Союз удосужился встать на ноги, принявшись разминать плечи. – Меня звать Арнольд. Я вам сказать большое спасибо. Вы – герой. – Ну-ну, не разбрасывайся такими словами попусту, – положив свою массивную руку на узкое плечо, мужчина взглянул мягко на Арнольда, слегка улыбнувшись. Похлопав два раза по плечу, он отстранился от немца, все так же продолжая смотреть на него с натянутой улыбкой. – Ну, иди, Арнольд, а то задержался ты у меня. Я подумаю над твоими словами. Солдат кивнул и гордо вскинул голову, будто ему сказали поздравление и вручили Большой крест Железного креста³. Немец развернулся и пошагал к выходу. Наконец остался один. С лица пропала улыбка, СССР выдохнул и помял руками лицо, обдумывая то, что он сейчас наговорил этому глупому бедолаге. Заставил поверить его в светлое будущее, подлец. Не сказал ему всю правду о том, что его ждёт после того, как Третий Рейх понесет поражение. Но ведь это и не его забота? Фашист – он и есть фашист. Не должно быть исключений. Разве они щадят на поле боя таких же беззаботных и невинных русских ребят? Ох, мысли совсем забрели не в те дебри. Нужно думать о предстоящем. Нужно готовиться. Просидев в своей комнате и уже успев написать письмо своему товарищу РСФСР, коммунист отложил его на край стола, пытаясь не забыть, что оно вообще существует и его нужно как-то попробовать отправить. Уже была ночь и Союз, стоя перед окном, рассматривал в своих руках блестящий стилет, с гравировкой на рукояти: "Al mio stimato amico Terzo Reich"⁴. Шрифт хоть и мелкий, но хорошо читаемый, конечно, если ты умеешь читать по-итальянски. Холодный и печальный взор бледной луны ложился на серьезное и сосредоточенное лицо Союза, будто пытаясь проглядеть сквозь его сдержанные эмоции, что же он всё-таки задумал. Поразмышляв ещё какое-то время, русский все же сдвинулся со своего места целенаправленно на дверь. Выйдя с комнаты, он огляделся. Вспоминая все, что было ранее сказано тем немцем, имя которого он уже и не вспомнит, СССР аккуратно пробрался мимо скучающих смотрящих солдат на лестницу, которая вела его вниз, на самый нижний этаж. Солдаты, что патрулировали коридоры совсем были расслаблены и прошедший их мимо крупный силуэт остался незамеченным. Хоть в Красной армии и нет диктаторской дисциплины, работа их все же лучше и дружнее. Скорее, это все дело в самих нациях, но все же. Спустившись на самый нижний этаж, где располагалось одно из многих убежищ Рейха, которые были разбросаны по всей Нацистской Германии, СССР внимательно осмотрел коридор, что тянулся в обе стороны от лестницы и был освещен жёлтым тусклым светом. По левому, в пару десятков метров, доносились чьи-то голоса, изредка прерываясь тихим смехом. Глянув налево, Союз заприметил приоткрытую дверь, которая закрывала свободный обзор тем, кто сейчас беззаботно болтает и смеётся, что сыграло на руку вооруженному русскому. Аккуратно пройдя по правому коридору, СССР быстро нашел нужную дверь, она оказалась третьей по счету. Как и сказал ему тот солдат Арнольд, мужчина потянул дверь на себя за ручку, которую возвел вверх, а после небольших коротких рваных движений, дверь все же поддалась своему мучителю и открылась. В комнате была непроглядная темнота и лишь небольшой настенный светильник у кровати был единственным источником света. Выхватив из-за пояса холодное оружие, коммунист принялся крутить его в ладони ловкими пальцами, пытаясь унять нервы. Оглянувшись на коридор и убедившись, что никого нет, СССР вздохнул полной грудью и зашёл внутрь комнаты, прикрыв за собой дверь. Тут свет был ещё более тусклым. Бледно-желтый свет, который пытался разлиться по всей комнате лег лишь тонким слоем на мешковатое одеяло и спящего Рейха на спине, который во сне, кажется пытался выбраться из-под удушающе теплого одеяла до живота. Нависая тяжёлой тенью над немцем, Совок, поджав губы, смотрел на спящего с отчужденной и неуместной для данной ситуации теплотой, которой никогда не смотрел на него со времён начала войны и больше никогда не будет смотреть отныне. Момент и пальцы замирают мертвой хваткой на рукояти стека, вознося его над арийцем. Лишь один удар и с ним будет покончено... Жизнь Рейха зависит сейчас только от Союза, она в его руках. Победа над врагом в его руках. Нет хуже врага, чем давний бывший друг и Совок понимал это. В голову принялись проскальзывать, словно паразиты, мысли о прежнем Рейхе, о том, который был до войны и предательства, был невинный и слабый, которого приходилось защищать чуть ли не от всего мира. Дыхание начало дрожать. От чего – СССР и сам не мог разобрать. Чувства не вовремя начали трубить в фанфары, сбивая сердцебиение. Кровь в жилах ощущалась словно кипяток, шумела в висках, а рука со стилетом дрогнула, заставив задуматься. "Я правда этого хочу?" Ненужные мысли вовсе заполонили всю голову. Мышцы, тело будто все окоченело, не давая двинуться. И вот она – самая большая ошибка Союза, которую он совершил. Глаза немца резко распахнулись, а тело напряглось. Рейх почувствовал чьё-то присутствие сквозь сон, застав чужака врасплох. Над ним возвышался тот самый, кого Третий очень боялся увидеть над собой с оружием, с замешательством в глазах. Крупный силуэт замер, не делая абсолютно никаких движений. Кажется, будто он вовсе перестал дышать. Сердце ушло в пятки, а сонливость уж подавно покинула разум. Первое, что пришло в голову, так это то, чтобы схватить предателя за руку с оружием, начав сопротивляться. Шумные и резкие вздохи заполонили пространство комнаты, атмосфера начала накаляться. Не выпуская из рук оружие, русский пытается увернуться от рук немца, чтобы скорее закрыть его рот, чтобы... – Hilfe! Zur Rettung!(Помогите! На помощь!), – это единственные слова, которые добрались до слуха халтурщиков, что сидели на этаже, прежде чем коммунист все же заткнул канцлера своей ладонью. Стилет уже давно оказался на полу, а сейчас продолжалась битва руками и ногами. Рейх уже успел два раза зарядить ногой по бедру русского, а руками зарядил вроде один раз по глазу. Растерянный СССР был полностью дезориентирован в этой ситуации и единственное, что он мог сделать, так это лишь попытаться нелепо удушить немца, закрывая его лицо своими руками и при этом одновременно пытаясь перехватить его дрыгающиеся конечности. Та самая помощь гвалтом примчалась во всеоружии в комнату, дверь которой была неплотно закрыта. Среагировали они не сразу, но все же оторвали от фюрера это дикое животное. Удар прикладом по затылку совсем уж вывел Союза из равновесия, что заставило его слегка обмякнуть, пытаясь восстановить равновесие. Удар под ребра заставил хриплое рычание вырваться из глотки. СССР пытался ответить на все это, но удар под дых усмирили его, заставив рухнуть на пол. Удары ногами сыпались словно град на тело русского, не оставляя на нем живого места. Больное шипение и кашель прерывали дыхание, заставляя чувствовать себя той ещё бесполезностью. – Genug! Hör auf!(Достаточно! Прекратите!), – закричал с ноткой испуга фюрер, который прижался на кровати спиной к стене, укутавшись в одеяло. Все четверо тут же прекратили избивать Союза, который не в силах был что-то сделать, кроме как болезненно хрипеть в лужу собственной крови, которая пузырилась и стекала по подбородку. – Im Keller von ihm...(В подвал его...).