Absolvo te

"Омеги — презренные и проклятые, творец создал их по нашему подобию, чтобы те могли служить верой и правдой единственной цели, своему предназначению, вложенному всевышним, но те подвергли сомнению волю божества, посмели воспротивиться, поставить свои желания и помыслы выше всеобщего блага, за что были прокляты и низвергнуты, став низшими созданиями. Однако по сей день продолжают они сеять смуту и зёрна сомнений в молодых умах, они не принимают наше учение и веру, за что должны быть судимы, а после покарать их следует, как велят Заповеди и Высший Закон!" — именно эти речи и слова уже столетия крутятся в головах всех альф, как заевшая пластинка, именно с ними на устах растут, взрослеют и убивают инквизиторы, именно этот Закон вес имеет не только в религии, но и в политике, именно им прикрываются убийцы, воры, насильники, ещё сильнее принижая омег, отнимая последние шансы на сопротивление. сжигая на многочисленных дымных кострах не только "ведьм", но и последнюю надежду. Да, омеги слишком отличаются. У них есть этот "дар приносить новую жизнь", они не утратили способности, что когда-то были у всех созданий, населявших мир, против их запаха сложно устоять, но это не даёт права набрасываться диким зверем и причинять боль, это не оправдывает жестокость. Но кому есть дело до этого... Часто несчастных осуждали без какого-либо намёка на следствие, просто потому, что косо посмотрели не в ту сторону. О справедливости речи и вовсе не шло: домашнее насилие, избиение и всевозможные мерзости были абсолютно нормальным поведением, на это смотрели спокойно, будто ничего такого, а стоило омеге допустить хотя бы мысль о сопротивлении и бедолагу ожидали пытки в застенках инквизиции и смерть на костре. Джехён вырос при храме, потомок таких же славных судей, как и он сам. Уже к совершеннолетию он вполне уверенно выносил смертные приговоры и был лучше многих палачей, именно поэтому в переломный момент именно Чону поручили крайне необычное задание. Именно молодому, но крайне амбициозному и подающему большие надежды, тогда ещё всего-то одному из многих, представителю церковного суда пришлось отправиться ловить двух беглых омег, что решили скрываться в лесах и успешно справлялись с этим, более того, они долгие годы водили власти за нос, утверждая, что состоят в отношении с альфами. Выполнить приказ было непросто, ведь парень не имел тогда ещё тех навыков маскировки в лесу и охоты на живых, более сознательных недели животные, созданий, однако, к несчастью, он справился, впрочем, как и множество раз до этого. Их нашли в маленькой избушке, где-то в самой чаще леса ― небольшую семью отступников, что могла бы ещё долго срываться, если бы не предательство. Свои же выдали, позавидовав счастью пары, их взаимопониманию, их спокойной и размеренной жизни без боли. Дже отлично помнит тот миг долгожданного триумфа: как из дома вытаскивали скованных преступников, как совсем ещё мальчишка, на вид так и вовсе лет десяти, жался к родителям, пытался вырваться из крепкой хватки стражей и отчаянно плакал. Джехён помнит, как отжал приказ спалить дотла «гнездо скверны», помнит, как кричали пленники в пыточных камерах, упрямо твердя, что вся вина ложится лишь на плечи властей, как они корчились в муках, сгорая в огне, и как до последнего просили пощадить сына. ― Буде совершили они тяжкий грех, пойдя против законов создателя и природы, посмев совокупиться с себе подобными, да будут они преданы очищающему огню, дабы предстать перед всевышним и ответить по заслугам. А плод сей связи подлежит утопить в озере, а после тело сжечь и развеять по ветру, буде и памяти о нём не осталось, ― озвучили приговор, что Чон собственноручно сочинил, да только мальчишку, всего на шесть лет младше оказавшегося, ждала совсем другая участь. Инквизитор завёл себе игрушку, чтобы взрастить в ещё большем страхе, чем испытывают прочие, но судьба оказалась всё же достаточно благосклонной, чтобы позволить тогда ещё детской гибкой психике сокрыть от разума травмирующие воспоминания, оставив лишь ночные кошмары и страх перед альфами, такой сильный и бессознательный, что с тех пор юноша действительно не в силах даже помыслить о сопротивлении, дать возможность приспособиться, подарить шанс выжить. Однако это не значит, что омежке легко жилось, ведь первые годы того гоняли, заставляя делать практически всё по дому и тенью следовать за хозяином, в том числе на разбирательства, а через несколько лет паренька впервые позвали разделить с альфой ложе, оставив первые шрамы и живописную роспись из ссадин и кровоподтёков, такое происходило часто, к тому же в самых неожиданных местах. Судье нравились странные и жестокие игры, а ещё он уписался болью и страхом в чужих угольках глаз. *** Но есть одно событие, после которого Чон получил особое место в памяти и сердце омеги, то, что до сих пор заставляет мелко дрожать, позволяя страху подкрасться ближе, обнимая своими холодными липкими щупальцами сердце, то, после чего Марк стал бояться любых собственных эмоций, не желая снова испытывать нечто подобное, хотя Дже был мягок, в своём понимании этого слова. — Пойдём, я проведу для тебя небольшую экскурсию, — Джехён улыбается мягко, по-кошачьи, приобнимая Ли за плечи и утягивая куда-то к ступеням, ведущим вниз, где в переходах можно потеряться не только физически, где крики и кровь впитались в сами стены, отражаясь и звуча в каплях воды, что падали с потолка, разбиваясь о гранит и распространяя эхо ещё дальше. Минхён не смел противиться, опустил взгляд и шел следом, иногда вздрагивая от шорохов и с подозрением поглядывая на копошащихся в нишах крыс. Ли не первый раз в этих переходах, ведь частенько бегал следом за Юно с бумагами, поэтому скелеты по углам и на стенах не особо пугали, куда больше в этих местах надо бояться живых. Марк вздрагивает и отскакивает, когда Чон останавливается перед одной из хорошо знакомых дверей. Младший не раз слышал истошные, пробирающие до костей и глубин души вопли. — Тебя ведь раньше сюда не пускали? — распахивает дверь, заходя парню за спину и подталкивает к тёмному проёму Дже. Судья зажигает одинокий факел, подвешивая на стену, а после повторяет процедуру с остальными, пока привыкшие к полумраку глаза Минхёна замечают отдельные детали: отблески отточенной стали в неясном свете, тёмные пятна кровавых разводов, покачивающиеся змеями верёвки, изломанные тени на полу и стенах. Пугающие устройства и приспособления окружают омегу, отдают мертвенным холодом, будто наяву слышится звон цепей, звучат болезненные стоны, крики на пределе голоса, на губах соленый привкус слёз с металлическим оттенком крови. — Это... — не сдержавшись, пораженно проронил Ли, тут же умолкнув, в поисках подходящих слов, ведь те, что крутились в голове явно не должны быть озвучены. Мерзко, отвратительно, ужасающе, жестоко, грубо, противно, бесчеловечно, это варварство, зверство... За любое из этих, таких правдивых, обозначений увиденного, омега мог запросто отправится на костёр, поэтому и пытался мучительно найти нечто более "уместное". — Поражает, правда, — шепот из-за спины, пока сильные руки по-хозяйски располагаются на талии Марка. — Я расскажу назначение этих предметов. С какого хочешь начать? — Не знаю, — честно признаёт Минхён, опуская голову, а после едва слышно выдыхает, что есть у инквизиторов процедура, вот ей пусть и руководствуется. Но, к несчастью, Чон прекрасно слышит, тут же начиная своё повествование. — Что ж, начнём с базовых средств допроса, — ласково протягивает Джехён, подталкивая Марка в сторону тёмного силуэта, напоминавшего стул с подлокотниками. — Это кресло допроса. Как видишь, на нём достаточно много шипов, что при любом движении довольно глубоко вонзаются в плоть, а вот эти ремни позволяют зафиксировать подозреваемого, пресекая попытки встать. Иногда ещё используют жаровню и различные прессы или костные дробилки, чтобы усилить эффект. Ах, как я мог забыть, ещё применяют вот это, — с довольной ухмылкой Дже откидывает в сторону тёмную тряпку, демонстрируя столик с различными щипцами, лезвиями, иглами, плетями, тисками и другими предметами, назначение которых Ли было боязно и представить. — А вон там стоят скрипка сплетниц и журавль, их применяют скорее как демонстративные, хотя, если сковать на достаточно продолжительное время, скажем, несколько дней, то кровь перестаёт нормально циркулировать, отчего всё тело немеет и болит, — мурлычет, подталкивая в нужную сторону парня, судья хмыкает, вдруг подхватывая деревянный предмет, прижимая омежку к стене и стаскивая одежду, младший даже не сопротивляется, чувствуя, как конечности немеют от страха, а чужие руки сжимают тело, заставляют склониться в молитвенной позе, фиксируя руки и голову устройством, обхватывая бёдра и сжимая ягодицы, почти сразу вводя один палец и начиная разрабатывать стенки. — Мы с тобой сегодня многие вещи изучим, — входя сразу до упора, причиняя неприятные ощущения и резко рвано двигаясь, упиваясь болезненными всхлипами парня, оглядываясь вокруг и выискивая следующий "экспонат". — А вон там гаррота, и колесо, но их чаще применяют для казни, например, первая позволяет фиксировать голову и горло, а после, закручивая сзади специальный штифт на деревянной части, пробить череп его остриём, хотя в некоторых вариациях казнь проводится посредством постепенного затягивания на горле шипованного ошейника, ну, последнее ещё совместно с сожжением на костре частенько применяют, хотя, тут тоже есть различия, хотя переламывание костей остаётся неизменным. А вон там позорный столб, впрочем, их и по городу немало, а вон там "трон" его применяют не только как аналог кресла допроса, но и для пытки водой, впрочем, если присмотришься, то заметишь, что крепления расположены с расчётом на то, что испытуемый будет расположен вниз головой, а вон и дыба-ложе, прочем, на ней можно не только вытягивать до разрыва мышц. Представляешь, некоторые могут почти на локоть. Но можно ещё использовать дыбу для других видов дознания, например, использовать калёное железо, или щипцы для различных чувствительных частей тела. Хочешь попробуем для сосков? ― сжимая вышеупомянутые и выкручивая до зубовного скрипа омеги, кусая худое острое плечо. ― Чуть правее у стены шейные ловушки, а вон на той полочке "вилка еретика", железный кляп и тарантул, но о них я чуть позже расскажу, пожалуй, — горячо шепчет на ухо Марка, после подробнейшим образом описывая использование предметов, крики жертв, выходя и снова вбиваясь в податливое юношеское тело, чтобы под болезненный крик младшего, отразившийся от стен со стоном кончить, изливаясь на пол. Так и не сняв кандалы со своей невольной жертвы, Юно направился за «удачно» попавшимся на глаза устройством пытки, переходящей в казнь. Старший приблизился, обхватывая руками Ли так, чтобы хитроумный и жестокий механизм оказался прямо перед глазами юноши: ― Это груша. Видишь витую ручку, она используется, чтобы раскрывать сегменты, которых в этой, например, восемь, но бывает больше, или меньше. Данная вещица вводится в рот до самых гланд, во влагалище или анус, а потом постепенно расширяется, разрывает изнутри, вызывая обильное кровотечение и множественные повреждения внутренних органов, а после смерть. Ничего не напоминает? Хотя там нет столь занимательных последствий, ― оставляет отливающие всеми оттенками кровавого и чёрного следы на тонкой бледной шее, довольно щурится, чувствуя чужую дрожь, разворачивая лицом к другому концу залы. ― Знаешь, есть ещё пару прекраснейших орудий, но, увы, для их использования нужна помощь палача, а я не хочу тобой делиться, поэтому, отложим их до более подходящего раза, ― снимая кандалы, бросает с ленцой альфа, игнорируя факт того, что у парнишки все конечности онемели в неудобной позе на холодном полу, просто бросая в него одежду, подхватывая за ворот и практически пинками отправляя на выход, впрочем, резкой смене поведения есть простое объяснение – Джехён получил желаемое, к тому же, даже инквизитор вроде него не может жить на одном «святом духе».